Ночь под дождём

      Шустрые шаги спешно приближались к огням города, что светом тусклой надежды сиял в глазах Белграда. Одной рукой он держался за рану, что пусть уже не кровоточила, но при передвижении доставляла проблем. Серб то и дело проверял винтовку, висевшую на плече, уличное освещение то меркло, то загоралось снова, а на стенах, словно призраки, время от времени появлялись длинные узкие тени, заставлявшие бывшую столицу Югославии вздрагивать.       В голове быстро прикидывались варианты, куда ему можно было поддаться. Пусть Белград практически бессмертен, но от тяжести голода, боли и болезней это не спасало. Он и так насквозь промок, а осеняя погода никак не помогала высохнуть одежде, что до последней нитки пропиталась влагой. Послышался гром — серб удручённо хмыкнул, чувствуя приближающийся ливень влажным потяжелевшим воздухом и пробирающим до костей ветром. Подняв глаза к небу, можно было лицезреть безысходно сини-сизые облака, что лишь слегка были оторочены янтарным светом заходящего солнца.       Послышался шум машины. Белград вернул свой взгляд на землю. Прикинув все возможные варианты, он решил спрятаться: от связных он слышал, что тут ездят усташские патрули — попасть к ним означало пожалеть о том, что ты родился на свет. А для такой лакомой цели как он особенно. Серб зашёл за угол и затаился, его беспокойное дыхание смешалось с промозглым осенним ветром. Свет фар лишь по касательной затронул партизана, но даже так он отдался в разум иглами тревоги. Патруль проехал мимо, а шум автомобиля удалялся от Белграда затихающим в полусумраке гулом. Только злая усмешка рассеялась во важном воздухе обычно не такого тихого города. Серб продолжал свой путь, передвигаясь тёмными переулками, прячась от многочисленных патрулей и про себя сетуя, что не может никого из них сейчас пристрелить.       Сумраки всё быстрее сгущались над головой. Промозглый ветер ледяными когтями впивался в кожу, заставляя дрожать. Голубые глаза бегали из стороны в сторону, надеясь увидеть хоть какое-то место, где можно было бы переночевать. Первые капли дождя упали на одежду, по коже прошлись мурашки. Краем глаза Белград уловил огни — там была мечеть. Он глубоко вздохнул от досадной иронии. — Чёрт возьми… — тихо прошипел Белград и направился в сторону. — Никогда бы не подумал.       Где-то рядом послышались шаги. В очередной раз выматерившись на свою нелёгкую жизнь, он юркнул за угол, прячась за бытовым мусором. Очередной патруль, только пеший и из Ханджар. — Многовато их, — подумал Белград, немного выглядывая из-за ненадёжного укрытия. — Даже для такого города. Наверное, мне лучше пойти другой дорогой.       Пока тот разглядывал людей в нацистской форме, его рука, не удержавшись от напряжения, скользнула по железке, подняв небольшой шум. Кто-то из военной полиции это заметил, и Белград кинулся наутёк. Обведя Ханджар вокруг пальца и обойдя их за квартал, серб всё же оказался у мечети. Набираясь смелости, он протянул руку, дабы постучаться в закрытые двери, но за секунду до прикосновения одёрнулся. В голове всё ещё мелькали воспоминания о нелёгкой жизни под Османским владычеством. Просить у мусульман помощи ему хотелось меньше всего – перед глазами пронеслась половина тысячелетия жалкого существования под полумесяцем и многочисленные кровопролития, учинённые янычарами. Даже для бессмертного города жить под диктатурой возомнивших себя выше Бога было невыносимо. Белград смотрел на происходящий беспредел и ничего не мог поделать — самозванцы-убийцы и сербской речи понимать не хотели, ссылаясь на его плохое знание турецкого. Их нежеланием учить его язык город и пользовался: очередное написанное на родном языке письмо, отправилось с голубем в монастырь, где должны были собираться повстанцы. Белград тоже пробрался туда под покровом ночи и возглавил восстание вместе с новыми сербскими лидерами. Однако всё закончилось даже слишком плачевно. Каждый раз, вспоминая картину кровавой расправы над восставшими – над теми, которых он вдохновил, вёл за собой и которых он же и подвёл, Белград шептал одни и те же слова: «Никакой пощады мусульманам». Так же говорил Белград, ведя уже со своей страной народ к независимости.       Времена менялись, а раны, затягиваясь, превращаясь в шрамы. Со временем он стал гуманнее и мягче по отношению к мусульманам, но до сих пор при каждом упоминании ислама, а уж тем более османов, кривил ртом, наспех придумывая колкое, насмешливое выражение и обещая им припомнить всё то, о чём они успешно забыли. Новую реальность, где он должен был жить с "турками" в мире в одном государстве, столица принимал неохотно. Он не смог смириться с этим до Великой войны и не смог после её начала.       Величественная постройка всё так же безмолвно возвышалась над его головой, давая время на раздумия, но мрачной тенью напоминала и о том, что вариантов у Белграда немного. Он мотнул головой, отгоняя от себя неприятные воспоминания. Это всё было давным давно. «Временна меняются…» — вспомнились ему слова Королевства Югославия. «Ну и где он сейчас?» — саркастично заметил внутренний голос Белграда на мягкий упрёк уже мёртвого Королевства.       Ещё раз взглянув на город под тёмно-синим небом, Белград вздохнул. Патрулей всё больше, а вариантов, где можно укрыться, было всё меньше. Он устал и измотан. Нахмурившись, столица толкнул деревянную дверь, подняв небольшой грохот, и вошёл в мусульманский храм.       Тусклый свет внутри едва освещал скромное внутреннее убранство. Серб осмотрелся по сторонам. Было тихо, через большие витражные окна едва пробивался желтоватый свет фонарей и проезжающих машин местных патрулей. Ощущал себя здесь серб некомфортно, будто ворвался в чужой дом без приглашения.       Не успел тот и перевести дух, как и внутри храма послышались шаги. Тихие, почти бесшумные, но всё же заметные для Белграда. Тот одной рукой схватился за ружьё. Из-за колонны тёмный силуэт со страхом и недоумением наблюдал за вошедшим. Через несколько секунд он всё же осмелился выйти к незваному гостю. — Что ты здесь делаешь? — спокойно, лишь с едва заметной тревожностью спросил постоялец, постепенно появляясь на свет уличных витражей.       Белград удивлённо смотрел в сторону колонны. Начитанный, неприметный город-воплощение, которого он особо и не замечал. Признаться, он и не интересовался, во что тот верит. Серб досадно усмехнулся от собственной невнимательности. — Сараево? — Белград явно не ожидал увидеть здесь кого-то знакомого. — Что ты тут делаешь? — Я здесь работаю, — спокойно ответил тот. — Зачем ты сюда пришёл? — Мне нужно укрытие, — голубые глаза Белграда спокойно смотрели в чужие карие, выражая лишь холодное спокойствие. — Тебе лучше уйти, — слегка сжав губы, ответил босняк. — Мне не нужны проблемы… — Я завтра утром уйду, я только переночую здесь… — старался уговорить того бывшая столица Югославии. — Чего ты хочешь? Денег? — Мне не нужны проблемы… — снова повторил Сараево, крепче сжимая черенок от швабры, которую он всё это время держал в руках. — Тебе правда лучше тут не находиться, а бежать подальше.       Уставший Белград, видя тяжёлое нежелание пускать его обогреться, нахмурился, будто играя в гляделки с когда-то подчинённым городом. Только сейчас у него не было над Сараевом никакой власти — для него он не больше, чем обычный прихожанин. Видя в чужих глазах только страх за свою жизнь, Белград хотел развернуться и идти прочь.       Босняк было вздохнул с облегчением, как вдруг ударила молния, на секунду заполнив весь храм ярким белым светом, а по окнам забарабанил дождь. В такую погоду хороший хозяин и собаку на улицу не выгонит, а он собирается выгнать человека, пусть и бессмертного. Да, столица редко уделяла ему внимание, но это не повод обходится с ним так жестоко. Сараево сначала поколебался, но, услышав почти сразу же последовавший удар грома от недавней молнии, тяжело вздохнул. Видимо, такова воля Аллаха. — Только на одну ночь, а утром ты уйдёшь… — продолжая сжимать в своих руках швабру, остановил того Сараево.       Удивлённый серб повернулся к собеседнику, не совсем понимая, почему тот резко передумал. Удивление сменилось подозрением. Белград мягко, но всё же решил того спросить. — Почему ты передумал? — партизан догадывался, что мусульманин не соврёт тому в священном месте, и внимательно смотрел тому в глаза. — Жестоко отправлять тебя ночью в такую погоду.       Белград, не услышав лжи в чужих словах, всё же решил доверится. Каким же он стал в последнее время подозрительным. Ход его мыслей оборвал удар швабры о приклад его ружья. — Но ты войдёшь сюда без оружия.       Пусть серб был и недоволен таким требованием, но ружьё он поставил, облокотив его об стену. Удовлетворённый этим действием Сараево кивнул и махнул рукой, показывая, чтобы бывшая столица следовал за ним. Обойдя несколько колон, босняк завёл того в неприметную комнату. — Можешь отдохнуть здесь, — мусульманин показал на одну из скамеек. — Я принесу тебе воды, подушку и одеяло. — Спасибо, — гость сел на скамейку. — Обещаю, я найду чем тебя отблагодарить.       Сараево тому ничего не ответил, хоть и прекрасно это слышал. Он, как и планировал, ушёл за вещами. «Времена и правда меняются?»

***

      Метаясь из стороны в сторону, Сараево не мог принять хоть какое-нибудь решение. Он то и дело хватался за тёмные волнистые волосы, наворачивая очередной круг в помещении — его не покидали сомнения в своих действиях. — Чтоб Вас гром разразил! — закричал мусульманин, но тут же стих, закрывая лицо руками. — Если хоть кто-то узнает об этом – мне конец!        Его глаза смотрели из стороны в сторону, надеясь отыскать решение внутри этой комнаты. Сараево прислонился к стене и медленно сполз по ней на пол, обнимая свои колени. Паника сходила на нет, перетекая в отчаянье и безысходность. — Всё будет хорошо… — старался утешить себя босняк. — Он уйдёт завтра на рассвете, и больше я его никогда не увижу!       Тихим хихиканьем отозвалось тяжёлое принятие решения для Сараево. — А если его кто-то увидит выходящим отсюда и доложит? — он осознал, что такое могло быть вполне вероятным. — Может, тогда мне самому стоит доложить?       Он же сам его пустил на порог храма и предоставил ему место для сна. Будет ли это с его стороны предательством? Сараево поднялся с пола и подошёл к стационарному телефону. Было страшно за свою жизнь, а рука сама тянется к телефонной трубке. Он известит обо всём Загреба и вышестоящих, сюда придут усташи или военная полиция, и всё будет решено. Его оставят в покое, и он снова продолжит жить свою скромную жизнь.       Рука взяла трубку, а около уха послышался неприятный монотонный гул. Что он делает? Отправляет на погибель доверившегося ему человека? Разве этому он учит прихожан? Рука мусульманина поднимает небольшую бумажку с номером. Этот номер оставил ему НГХ на случай, если Сараево понадобится помощь. Босняк тянется к круговому циферблату, но закусывает губу.       Никогда до этого он не ощущал себя таким предателем и лицемером. Да, Белград часто был заносчив и порой даже невыносим, однако в нем никогда не было жестокости, и так несправедливо поступить Сараево не мог. В конце концов, он отказался от всех благ, что предлагал ему Загреб, лишь бы сохранить человечность, а теперь из-за страха он откажется от своих же слов? Босняк кладёт трубку. Он вздыхает, и вместе с воздухом его покидают сомнения, но не тревога. Сараево поднимает взгляд на небо, чей лоскуток виднелся через окно. — Я не сомневаюсь в том, что поступаю правильно… Но отплатят ли мне тем же?       Тёмные небеса лишь молчаливо смотрели в ответ, роняя капельки дождя на стеклянные окна. Мусульманин ещё несколько секунд смотрел на небо прежде чем закрыть окно, надеясь поспать хотя бы остаток ночи.