Утренние гости

      Бессонная ночь закончилась только к утру беспокойной дрёмой. Сараево лежал в своей комнате, обнимая подушку и что-то невнятно бормоча. Тоскливый сероватый свет пробивался сквозь занавески вместе с редкими крупными каплями, что стекали с крыши. Босняк спрятал голову под подушку, но уснуть всё никак не получалось. Он всё же устало поднялся. Время было около шести часов — он и так проспал. Скрип кровати смешался с недовольным кряхтением. Нужно привести себя в порядок и выпроводить Белград как можно скорее, пока у них обоих не появились неприятности.       После всех утренних ритуалов босняк спустился вниз. Погода была ужасная, прихожан не было. Значит, придётся заняться уборкой, опять. Но прежде чем вернуться к своей спокойной рутине, надо разобраться с главной «проблемой». Сараево с грохотом открыл дверь в помещение, куда вчера уложил спать партизана. — Подъём! — насколько хватало голоса крикнул Сараево. От такого внезапного шума Белград свалился со скамейки и испуганно вытаращился на мусульманина. Только через несколько секунд партизан отдышался, осознавая, что никакой опасности нет. Он фыркнул и поднялся с пола. — Тебе вовсе не обязательно так кричать, — спокойно сказал гость, снова садясь на скамейку. — Я лишь надеюсь, что ты уйдёшь отсюда до того, как тебя здесь найдут, а меня начнут подозревать в связях с партизанами, — хотя босняк старался говорить спокойно, волнение на каком-то подсознательном уровне всё равно чувствовалось Белградом. — Собирайся и уходи, пожалуйста…       Последняя фраза прозвучало как-то особо жалостливо. Сараево оставил серба в комнате одним, чтобы тот мог собраться и больше не мозолить ему глаза. Мусульманин всё ещё отчего-то тревожился. Ничего же не случилось? Он просто выполнил свой долг и занимается своими прямыми обязанностями? Но что-то всё равно тяготило его сердце.       Прошло немного времени, пока Сараево готовил для себя кофе. Снимая турку с газовой плиты, он налил в кружку бодрящий напиток с дурманящим ароматом. Сделав первый глоток, он довольно вздохнул. Кофе бодрил, прогонял усталость бессонной ночи; сейчас он закончит трапезу и вернётся к своим делам, забыв о произошедшем, как о страшном сне.       Краем уха он услышал грохот двери. Кто-то пришёл. Сараево, держа в руках чашку кофе, неуверенно выглянул из-за угла и побледнел. Загреб и НГХ? Что они тут делают? Неужели им кто-то доложил, что он укрыл сопротивленца в мечети? Нет-нет, такого быть не может! Здесь были только он и Белград, и никто их больше не видел и не слышал. Про себя выматерившись, босняк всё же решился выйти к гостям на встречу.        — Сараево! — улыбнулся Загреб, подойдя к своему знакомому. — Как мы давно не виделись! — Да… — неуверенно ответил мусульманин. — Очень давно. Рад Вас видеть. — Прости, что отвлекли тебя от приёма пищи, — улыбнулся Хорватия, взглядом показывая на кружку кофе в руках босняка, на что тот, продолжая улыбаться, лишь мотнул головой, показывая, что всё в порядке. — Мне сказали, в городе обострилась ситуация с подпольем.       В этот момент сердце Сараево, кажется, пропустило удар. — Мы приехали осмотреть город, дабы узнать, насколько всё плохо, — продолжил говорить НГХ. — Загреб настоял на том, чтобы мы зашли тебя проведать. У тебя точно всё хорошо? Ты никого не видел незнакомого? — Да, никого, — ответил Сараево, стараясь выглядеть спокойнее. — Я… Почти не выхожу отсюда.       НГХ удовлетворённо кивнул, а Загреб продолжал осматривать скромное убранство мусульманского храма. С каждой секундой босняк всё больше и больше волновался. Как бы они не нашли Белград. Тогда ни этому залётному, ни ему точно не поздоровится. Несмотря на тревожность сложившейся ситуации, он старался продолжать держать лёгкую улыбку. Хорватия был доволен тем, что получил ответ на несколько своих вопросов и удалился, напоминая Загреб о необходимости узнать об обстановке в городе. Тот кивнул, отвечая, что скоро присоединится к своей стране. — Тебе действительно здесь хорошо? — удивлённо и одновременно заинтересовано спросил Загреб. — А что такого? — мусульманин помешивал кофе ложкой. — Я помогаю людям. Занимаюсь тем, чем занимался всегда. — Может всё же мне подыскать тебе место… — тот осмотрелся по сторонам. — Менее скромное? Я был бы рад видеть тебя среди госслужащих. — Правда? — Сараево удивлённо вскинул брови. — Конечно, — он улыбается, кажется, вполне искренне. — В конце концов, где бы мы с тобой не жили, мы оба хорваты! Вот что важнее всего.       А хорваты ли? Сараево впервые задумался об этом. Он никогда не ощущал себя ни сербом, ни хорватом. Он сам не знал, кем чувствовал себя. Впрочем, его ответ оставался таким же, как и год назад. Мусульманин покачал головой, снова отказываясь от заманчивого на первый взгляд предложения. Своими глазами он видел, как громились православные церкви и синагоги после прихода Павелича ко власти. Пусть Сараево и верил, что его религия самая правильная, но он не хотел это доказывать такими неправильным методами. — Прости, я снова откажусь. — Ничего, я уверен, что ты примешь верное решение.       Загреб развернулся и собирался уходить. Босняк лишь смотрел ему в след, продолжая нервно мешать недопитый кофе. На глаза снова попался партизан, что спрятался за одной из колонн. Дыхание учащалось, а зубы сами собой сжимались от нервного напряжения. Хорватская столица вдруг остановился. Сараево вздрогнул, думая, что хорват услышал шаги Белграда, но босняк увидел только то, как гость мусульманского храма поднимает винтовку, стоявшую у стены и хмыкает, поворачиваясь. — Не знал что ты умеешь стрелять, — удивлённо и с улыбкой говорил Загреб. — Я не умею… — чувствуя на себе удивлённый взгляд, мусульманин успел пару раз себя проклясть за излишнюю честность. На очевидный вопрос в глазах собеседника босняк старался на скорую руку придумать оправдание. — Наверное кто-то из Ханджар забыл. Повезло, что винтовка была немецкой. — Тогда ты не против, если я заберу её? Естественно для защиты нашей с тобой независимости, — смотря прямо в глаза Сараево, спросил Загреб. — К-конечно, — он выдавил из себя улыбку. — Ради родины – готовы!       От внезапного шума со стороны колон бошняк выронил чашку кофе, что вдребезги разлетелась на плиточном полу. Белград стоял за колонной, закрыв рот руками, молясь всем богам, чтобы его не заметили. Побледневший от волнения Сараево старался отвлечь Загреба от шума. — Какой я неловкий… — осматривая испачканную одежду и фарфоровые осколки, хмыкнул босниец, но глаза все равно нервно смотрели на собеседника.       Однако отвлечь столицу было не так просто. Загреб ближе подошел к источнику шума, но этого было достаточно, чтобы серб его услышал и задержал дыхание, вслушиваясь в каждый шорох. Хорват обошёл колонну, но партизан умело держал дистанцию и бесшумно передвигался так, чтобы обвести ищейку вокруг пальца. Он снова вернулся к растерянному босняку. — Тебе бы грызунов потравить… — посоветовал Загреб и, видя в ответ лишь растерянность, снисходительно улыбнулся, на прощание махнув рукой. — Ещё увидимся!       В ответ на это Сараево тоже неуверенно улыбнулся и помахал рукой. Когда двери мечети закрылись, ноги мусульманина подкосились, и он сел на пол, складывая руки на коленях, пытаясь привести в порядок свои мысли. Убедившись, что опасность миновала, Белград вышел из тени и, дойдя до мусульманина, положил руку ему на плечо. — Как ты вообще столько прожил… — прозвучал риторический вопрос со стороны бошняка.       На это Белград пожал плечами, и похлопал по спине мусульманина в попытке успокоить. — Прости, — извинился серб и отошёл на пару шагов. — Обещаю, я найду чем тебя отблагодарить. — Забудешь поди… — Обещаю, не забуду.       На этом их разговор был окончен. В качестве небольшой благодарности серб убрал за Сараево разбитую чашку. Пусть Белград остался безоружным, но он был благодарен босняку, что вообще пережил эту ночь. Продумывая план дальнейших действий, серб вышел за порог мечети, шагнув в дождливую неизвестность. На последок он обернулся. Мусульманин на прощание лишь поругал того в след, как было принято на удачу, надеясь, что их пути больше не сойдутся, по крайней мере, до конца войны. Закрывая дверь, Сараево было хотел облегчённо вздохнуть, но вместо этого в голову лезли мысли, которых до этого там никогда не было: «В конце концов серб я или хорват?»