Смена первая. Без клещей!

Лагерь «Беда» находится очень далеко от цивилизации, здесь почти не ловит интернет и заняться почти нечем, однако детям нравится. Не то чтобы у них был выбор — их родители, по больше части пьянчуги и наркоманы отдают их в «Беду» чтобы не думать о своих отпрысках хотя бы два месяца. Конечно, есть и хорошие родители, которые искренне думают, что здесь работают квалифицированные специалисты, способные уделить их отпрыскам достаточно внимания, однако, такие люди весьма занятые и у них нет времени найти что-то получше — так что они почти ничем не отличаются от пьянчуг и наркоманов. Я — Барри, по вечерам я пою с детьми у костра, а в свободное от работы время сажаю цветы. Мне очень нравятся цветы, я часто подрабатываю садовником, но в лагере «Беда» я делаю это совершенно бесплатно, потому что считаю, что дети достойны всего самого лучшего. Летом у нас много детей, чего не скажешь в зимний сезон, поэтому мы с Гуннаром — директором лагеря, решили нанять двух молодых людей — Нигеля и Саки. Как по мне они хорошие ребята, но как и все мы, они со странностями, что ж, именно так и начинается эта история!

***

— Ты, блять думаешь, что я просто так возьму и начну ими заниматься?! Нигель, да ты их рожи видел вообще? Сущие идиоты! — Саки уже не мог сдерживать истерическое подёргивание левого глаза. Нигель стоял чуть поодаль, хмуро пожёвывая сигарету. Вид у него был измотанный, под глазами фиолетовые провалы, руки чуть подёргиваются от постоянного стресса. — Ой да не пизди мне тут, вон, Теркель вроде норм пацан, тихий, постоянно что-то калякает, Джейсон рядом с ним присмирел даже, — Нигель правда хотел верить своим словам. Прошла всего неделя с начала их смены в детском лагере, а за эти семь дней он спал от силы пять часов — орущие дети, неадекватные руководители не улучшали ситуацию. — Да кто про Теркеля говорит, бля, я про Гуннара нашего — это ж надо пиздить воспитанников за то, что те комара пришибили — я ему въебу скоро, чес слово, Нигель, — в подсобке душно и тесно, на дворе Июнь, а жарко, будто уже середина Августа. Не продохнуться, вся одежда потная, а в случае Саки это означает вонь на пять метров по орбите. Нигель многозначительно качнул головой. — Да, Гуннар пиздец, но ты не забывай про Барри, этот нарик постоянно чем-то подозрительным занимается, уверен, закладки прячет, — гаркнул Нигель, затягиваясь из окурка. — Да и пусть прячет — он нам детей успокаивает по вечерам, песни поёт там, меня больше Гуннар напрягает, — недовольно шмыгнув носом, промямлил Саки. — Это да, но не нашего это ума дело, пусть черту не переступает и к детям с пиздюлями не лезет, — Нигель цокнул языком. Они с Саки должны были найти швабру в подсобке, потому что Дорис вырвало на пол. У этой девочки постоянно несварение и Нигель предполагает, что это вызвано странными таблетками, которые она постоянно таскает в карманах. Не то чтобы Нигеля это интересовало, но вытирать блевотню мелкой жирнушки в пятый раз за семь дней его уже порядком подзаебло. — Блять, мы ж должны были тряпку найти, — во время жары Саки соображает медленнее обычного, хотя вполне вероятно, он не хотел возвращаться в столовую, чтобы оттирать остатки не переваренной пищи Дорис с пола. — Вот, — Нигель скорчился при мысли о том, сколько раз ему придётся воспользоваться этой воняющей тряпкой, держал он её большим и указательным пальцами на вытянутой руке, что выглядело очень комично. — Как нас только до тетей допустили не пойму, — буркнул Саки, приоткрывая дверь душного помещения. — Да этим придуркам похуй кого нанимать, главное чтоб в тюрьме не сидели и денег не просили много, — харкнув, Нигель вытер обветренные губы и пошёл вперёд по коридору. Саки за ним. — Я теперь сомневаюсь, что 15к стоят двух месяцев этой каторги, — глубоко вздохнул Саки, запрокидывая голову. — Завали хлебальник, ты мог отказаться в любой момент! — взвизгнул Нигель. Идея с подработкой в лагере была его предложением. Конечно, им же не сидится на жопе ровно, а вариант заработать никогда не казался столь привлекательным: небольшой прудик рядом с лагерем, да и график смен вполне адекватный, но, как и предполагалось, всё это было лишь очередным наебоном для школьников без денег.

***

Дорис чувствовала новый приступ тошноты, живот бурлил, а перед глазами плясали непонятные яркие картинки. Девочка понимала, что вызывать рвоту сомнительными таблетками не было решением проблемы. Наоборот — девочка доставляла ещё больше проблем и привлекала к себе ненужное внимание. Ей 7 и она уже ненавидит своё тело. — Дорис! Ты чего тут? — Джоанна — очень добрая девочка, одни с Дорис одногодки и в отличие от неё, у Джоанны идеальное тело. — Отстань, — глаза Дорис снова застилает пелена слёз. Как же это по идиотски, отталкивать от себя единственную подругу из-за того, что той просто повезло. Джоанна ведь не виновата, что не набирает вес. Но Дорис всё равно обидно. — Почему ты плачешь? Тебе плохо, да? Живот очень болит? — Джоанна не понимает злости Дорис. Джоанна добрая девочка и она искренне хочет помочь полненькой подружке. Она принесла ей бутерброд из столовой, стащила, пока эти придурки Саки и Нигель оттирали рвоту Дорис с пола. — Говорю же, отстань от меня! — Дорис отпихивает Джоанну от себя, ей не сложно, она ведь сильнее. — Но Дорис, ты же голодная, съешь бутерброд с маслом и я уйду, — Джоанна ударилась коленкой о ствол дерева — ей больно, но её подруга Дорис такая грустная — почему она такая грустная? — Не голодная я! Я жируха, свинья, мне нельзя есть вообще, только блевать, как ты не понимаешь, Джо?! — Дорис размазывала по лицу слёзы, её плач был похож на мычание или вой. Джоанна застыла, всё ещё держа в руке замотанный в пищевую плёнку бутерброд. Саму её трясло не хуже Дорис. — Дорис, ты не жируха! Ты очень хорошенькая, не слушай этих ублюдков, они все пидорасы и гандоны, шли их нахуй, пусть подавятся! — Дорис опешила. Джоанна никогда прежде не материлась перед ней, что уж тут, её Джо боялась сказать слово «чёрт», какое тут «гандоны» и «нахуй»… — Дорис, ты же не кушаешь из-за таблеток да? Они у тебя в сумке пачками лежат, тебе из-за них плохо? — Джоанна присела рядом с Дорис. В лесочке рядом с их лагерем почти никто не ходит — хорошее место, чтобы поплакать. — Джо, всё не так, я не… — Дорис не смогла продолжить, к горлу подступила тошнота.

***

Теркель медленно вырисовывает на какой-то бумажке дерево. Домик и солнышко в левом углу, его маму с бутылкой в руках, папу с газетой, сестрёнку… Даже если он скучает по ним, ему всё же лучше в этом странном лагере — Нигель и Саки, его вожатые, со своими тараканами, но если вести себя тихо и послушно, могут и конфету дать. Так, ради исключения. Гуннар — их директор, постоянно пялится на него, но Теркель заметил, что он смотрит так и на других детей, так что всё не так плохо. А ещё Барри — весёлый музыкант, который часто копается в их клумбе. — Эй, штрих, чё делаешь? — Джейсон подходит сзади развязной походкой — этот мальчик, один из друзей Теркеля, он тоже странный — постоянно таскает с собой продолговатую железку, но он уже привык. А вдруг и правда ломик пригодится когда-нибудь? — Рисую, — Теркель широко улыбается, показывая рисунок другу. Тот несколько минут молча рассматривает его «шедевр», а после сконфуженно почёсывает затылок. — А ты где? Это твоя мамка, твой батя, сеструха, а ты где? — Джейсон поочерёдно тыкает в людей на картинке, ненадолго останавливается на матери с бутылкой, а после сразу переводит глаза на Теркеля. — Я? — кучерявый опешил. И правда, про себя-то он забыл! Рисунок ведь называется «моя семья», так, по крайней мере, гласит надпись в правом углу кривыми. Буквы кривые, но видно, что в них вложено немало сил. — Как про себя забыть можно, дурак ты! — хихикнул Джейсон, поправляя красную шапку на голове. — Сам дурак не жарко тебе в шапке в такую жарень? — хмыкнул Теркель, посасывая кончик карандаша. — И совсем мне не жарко, наоборот, я постоянно мёрзну, блин, — сконфуженно протараторил Джейсон. — А зимой как? Три шапки надеваешь? — хихикнул кучерявый, не отрываясь от листочка. — О-очень оригинально Теркель, — саркастично протянул Джейсон, и не успел тот опомниться, как руки друга начали бессовестно ерошить его и без того растрёпанные волосы. — Блять, Джейсон! — смеясь запротестовал Теркель, когда друг начал неосознанно подёргивать его вихры. — Да что-о, — с наигранной обидой протянул тот, не переставая трепать рыжего по волосам.

***

— Блять, вот и куда Джоанна и Дорис подевались?! — Нигель был готов завыть — они не могли найти девочек уже битый час и по спине уже бегали не хилые такие мурашки. Не хочется, чтобы эти малявки попали в беду — а не то они даже своих обещанных 15-ти тысяч не получат. — Да сто процентов валяются где-нибудь в лесу, а нам потом осматривать их на наличие клещей, — Саки поёжился, он ещё помнил, как во второй день смены вытаскивал из орущего и визжащего Теркеля клеща — повторять эту практику не хотелось. — Да опять ты с клещами своими, поебать на клещей, они могли утонуть в пруду! — Нигель уже начинал грызть ногти, бешено смотря по сторонам. Он сам ещё ребёнок — 17 лет это вам не возраст ответственного человека. В его случае это даже ещё не пубертат. — Да клещи хуже утопленниц, блять, эти дети такие крикливые, пиздец вообще! — уже не сдерживаясь заорал Саки, волнение друга передалось и ему. Внезапно оба парня одновременно заметили пухлую фигурку маленькой Дорис, рядом с ней за ручку шла Джоанна. — Вот вы где, малявки, вы куда ушли, пиздец, я уж думал вы в пруд ёбнулись и утонули! — Нигель встревожено оглядывал Джоанну, Саки наклонился к Дорис и неосознанно начал осматривать её на наличие нежелательных жучков. — Да похуй мне что ты там думал, — огрызнулась Джоанна и уже не оборачиваясь пошла к своему домику вместе с Дорис. — Во борзые, — гаркнул Нигель, глядя на Саки. — Слава богу без клещей, — буркнул тот, хмуро глядя вслед девочкам. Джоанну придётся осмотреть потом.