Часть 2

      Поцелуи, прикосновения, сердца, бьющиеся в унисон. Удо прижался теснее, обнял, поглаживая основание крыльев Борры, перебирая перья — то приглаживая, то взъерошивая. Пустынный фейри едва не мурчал от удовольствия, одаривая возлюбленного потемневшим от желания взглядом. Самообладание трещало по швам. Как и ткань белого камзола, по которой нещадно проходились когтями в попытке получить доступ к желанному телу. Жалобно звенькнули пуговицы, ударяясь об каменный пол.       — Мы прямо здесь любовью займёмся? — голос Удо звучал насмешливо. И при этом казалось, будто бы он вовсе не против, и что его совсем не волнует, что на балкон, воздухом подышать, может выйти кто-то ещё. — Внесём свой вклад в развлекательную часть фестиваля? — продолжал дразниться северный фейри. — Гостям понравится.       — Обойдутся, — низким голосом, от которого в дрожь бросало, отчеканил Борра. Он чуть развернулся, глядя на замок, но не на двери, ведущие в бальный зал, а гораздо выше, туда, где виднелись аккуратные балкончики. — Кажется, я помню, где находится гостевая комната, в которой меня наряжали, — он ухмыльнулся и отступил на шаг от Удо, а в следующее мгновение уже взлетел, предлагая последовать за ним.       Это действительно была та самая комната — на комоде в углу стопочкой лежали вещи Борры. А рядом обнаружились белые одежды Удо и мягкий кожаный доспех — Шрайк. Оказалось, что они все использовали одну и ту же комнату для переодевания. Но в данный момент фейри если и волновала одежда, то только та, что находилась непосредственно на них. Её явно было слишком много, и с этим нужно было что-то делать. Остатки пуговиц на белом камзоле были безжалостно срезаны одним уверенным движением когтя. Удо хотел было возмутиться, почувствовав укол совести — несколько портних трудились над нарядом, подгоняя под фигуру фейри и решая проблему с крыльями, — но спустя мгновение едва мог связно мыслить — Борра, наконец, достигнув обнажённого тела, принялся покрывать поцелуями всё, до чего мог дотянуться, расцвечивая алыми пятнами белоснежную кожу.       В несколько шагов они оказались возле кровати, которая жалобно скрипнула под тяжестью двух тел, а с прикроватной тумбочки со звоном упала ваза, задетая крылом. Фейри замерли на мгновение, а затем тихо засмеялись — комната хоть и была просторной, но в ней находилось слишком много разных мелочей, которые так легко смахнуть. Нет, всё же это не лесная полянка, где можно без опаски расправлять крылья, не опасаясь их повредить или что-то снести.       — Придётся быть очень аккуратными, — избавившись от остатков одежды, Удо осторожно улёгся на скрещенные за спиной крылья. Это было не слишком удобно, но избавляло от необходимости следить, чтобы те случайно не дёрнулись.       — И тихими, — ухмыльнулся в ответ Борра, распутывая и расстёгивая хитроумные застёжки на своём одеянии. Получилось не так быстро, как хотелось, но как только он справился с последней ненавистной тряпкой, победно откинув её в сторону, то вновь вернул всё своё внимание Удо. И шумно вдохнул от открывшейся картины — не теряя времени, северный фейри подготавливал себя, медленно растягивая тугое колечко мышц блестящими от слюны пальцами. — Даже зная, что ты стачиваешь когти, на это всё равно больно смотреть.       — Больно — это когда берут без подготовки и спину когтями вспарывают, — признание прозвучало совершенно неожиданно, и в первую очередь для самого Удо. Он никогда раньше не говорил вслух о своих прошлых отношениях, считая, что испещрённая шрамами спина и так достаточно красноречива. Да и Борра обо всём знал — шутка ли, пару раз невольным свидетелем оказывался.       — Себе я такого никогда не позволю, — пустынный фейри навис над Удо, смотрящим в сторону затуманенным взглядом от так не вовремя нахлынувших воспоминаний, провёл нежно тыльной стороной ладони по его щеке, поцеловал невесомо в попытке вернуть возлюбленного в настоящее.       На несколько мгновений Удо зажмурился, делая глубокий вдох и выдох, а когда открыл глаза, взгляд его был уже осмысленным.       — Верю, — с едва тронувшей губы улыбкой произнёс он одно единственное слово и притянул к себе Борру, оплетая того руками и ногами, черпая в нём спокойствие и уверенность.        Нежные поцелуи перемежались с неторопливыми ласками и медленными плавными движениями. Хоть вечер в самом начале и предполагал завершиться страстной ночью, но сейчас казалось, что для этого ещё будет время. Ведь впереди у них ещё множество ночей, разделённых на двоих. И, возможно, будущих людских фестивалей, хоть Борра подобные мероприятия недолюбливал, но быть вместе с Удо оказалось довольно веской причиной их посещения.