Флэшбэк 2: Адам

Тайлеру опять снился этот сон: будто он и Адам заходят в церковь, держась за руки. Они подходят к алтарю, вокруг горят свечи. Адам берёт его лицо в ладони и целует в губы. Тайлер робко отвечает и — просыпается. Это снилось ему в прошлое воскресение. Сегодня сон повторился, но стал более красочным и откровенным: сначала Тайлер целовался с Адамом в церкви, а потом его рука оказалась у него в штанах. Их накрыли огромные разноцветные цветы, и Тайлеру было так хорошо, так приятно. Он проснулся с ладонью у себя в трусах, и там было мокро, липко. Он поморщился и побежал в ванную. Тайлер знал, что увидит Адама сегодня в церкви. Он надел чистую белую футболку-поло, с особой тщательностью причесался. С деловым видом посмотрел на наручные часы, воображая, как удивится Адам, когда увидит их. Это были новенькие Casio, и Тайлеру нетерпелось похвастаться ими. В церкви было много народу, но Тайлер быстро выхватил Адама из толпы и помахал. Тот сдержанно улыбнулся и махнул в ответ. Тайлер надеялся, что после проповеди они смогут пересечься и поболтать. Не смотря на то, что Тайлера сильно смущало то, чем он занимался с Адамом во снах, он продолжал общаться с ним в реальности. Его постоянно тянуло к нему: Адам был такой симпатичный, с ним можно было разговаривать несколько часов подряд. Адам так много всего знал, так смешно шутил. С ним Тайлеру было интересно и весело. — Хэй, что это? — Адам взял его за запястье. — Новые? — Да, — Тайлер почувствовал, как покраснел. — Накопил карманных денег и купил. — Круто, — он посмотрел по сторонам. — Как там твои предки? Отпустят с ночёвкой ко мне в субботу? — Пока не спрашивал, но думаю, я смогу договориться. Ночёвки у Адама были целым событием. Каждый раз собираясь к нему, Тайлер сильно волновался и не понимал почему. Сначала он думал потому, что нужно было выпрашивать разрешение у отца, который однажды с криками отказал ему, чем сильно обидел Тайлера. Со временем он вычислил, что именно нужно сказать, чтобы убедить отца, что у них самые благие намерения. Он начал разрешать Тайлеру ночевать у Адама два раза в месяц, но мандраж от предстоящей встречи никуда не девался. — Ты знаешь его родителей, — говорил Тайлер. — Они тоже ходят в церковь. — Знаю, знаю, да. Хилари и Тэо хорошие люди, — отец потёр подбородок. — Но этот Адам он какой-то… не такой как все. Чем вы с ним занимаетесь? — Играем в видеоигры, болтаем, — Тайлер пожал плечами. — Ничего такого. Они действительно играли в видеоигры и болтали допоздна: иногда до двух, трёх часов ночи. У Адама была двухярусная кровать, оставшаяся с тех пор, как он делил комнату со старшим братом. После долгих разговоров Тайлер долго не мог уснуть и слушал, как Адам дышал во сне. Иногда он перевешивался через край и смотрел на него, но об этом Тайлер не считал нужным сообщать отцу. В этот раз получить разрешение на ночёвку получилось достаточно легко. Адам предложил вместе посмотреть «Убить Билла», и Тайлер с нетерпением ждал субботы. Последний раз они смотрели «Пиратов Карибского Моря», и Тайлер понял, что смотреть фильмы с Адамом нравилось ему больше, чем играть в видеоигры. Они больше общались и шутили, обсуждая сюжет и персонажей, больше смеялись. Когда они играли, это было больше похоже на соревнование, а Тайлер не любил проигрывать, даже Адаму. Он забрался с ногами на кровать и потянулся к огромной миске с попкорном, которая стояла посередине. Адам вставил диск в проигрыватель и нажал кнопки на пульте. Тайлер с полуулыбкой наблюдал за ним. Адам носил кольцо на безымянном пальце, и это кольцо, пальцы и руки Адама завораживали его. Иногда он следил за ними, как за редкими экзотическими животными, которые жили свою отдельную насыщенную жизнь. Фильм оказался довольно кровавым. Если бы Тайлер смотрел этот фильм один, то он вряд ли бы ему понравился. Но Адам смешно комментировал каждую сцену, Тайлер постоянно смеялся, и поэтому «Убить Билла» показался ему лучшим фильмом на свете. Адам выключил телек и бросил пульт на пол. Повисло неловкое молчание, и он принялся крутить кольцо на безымянном пальце. Тайлер знал, что когда он так делал, он нервничал. — Можно посмотреть? — спросил он. — Что? — повернулся к нему Адам. — Кольцо. — Хочешь такое же? — Адам снял его и протянул Тайлеру. Он проигнорировал вопрос, почувствовав, как загорелось лицо. Он взял кольцо и стал внимательно рассматривать. Оно было широкое, серебряное с двумя чёрными полосами по краям. С внутренней стороны было выгравировано TLW и цифры 4:12. — Что означают эти буквы? — спросил Тайлер. — Настоящая любовь ждёт, — ответил Адам. — Настоящая любовь ждёт? Кого? — он попытался пошутить, избегая смотреть на него: ему казалось, что он покраснел ещё больше. — Ты Библию не читал, что ли? — Читал. — Ну. Это первое послание Тимофею, стих двенадцатый: никто да не пренебрегает юностью твоей, но будь образцом для верных в слове, в житии, в любви и так далее. — Понятно, — Тайлер сделал глубокомысленный вид. — Точнее, ничего не понятно, но звучит красиво. Можно померить? — Пожалуйста, — Адам улыбнулся. Кольцо как влитое село на безымянный палец Тайлера. Он отставил ладонь подальше и присмотрелся: выглядело шикарно. Серебро тускло поблескивало, рука стала выглядеть так же соблазнительно, как у Адама. Теперь Тайлер действительно захотел такое кольцо, но, возможно, с другой цитатой из Библии. — Тебе идёт, — сказал Адам. — Спасибо, — Тайлер снял кольцо. — Адам Митчел, выйдешь ли ты за меня? — торжественно спросил он, протягивая его. Адам смущённо засмеялся, на его щеках выступил румянец. Когда он брал кольцо, кончики их пальцев соприкоснулись на мгновение, и Тайлер вспыхнул. Несколько секунд они молчали, избегая смотреть друг на друга. Потом Тайлер тихо спросил: — Ты бы вышел за меня? — Это невозможно, — Адам прислонился к спинке кровати и уставился в потолок. — Почему? — Наша религия запрещает браки между мужчинами, ты же знаешь. — Знаю, но… если бы, — Тайлер облизнул губы и придвинулся к нему, — если бы в параллельной вселенной религия разрешала браки между мужчинами, ты бы вышел за меня? Адам повернул голову и посмотрел на него так, словно ему задали самую сложную задачу по тригонометрии. Его серые глаза казались темнее обычного, он кусал щёку изнутри и теребил кольцо на пальце. Тайлер остановил его, накрыв его ладонь своей. Адам замер и, словно околдованный, смотрел на его губы. Он едва заметно кивнул, и Тайлер принял это за знак. Он наклонился ближе. — Это грех, — прошептал Адам. — Я знаю, — прошептал Тайлер и поцеловал его. Поцелуй длился не дольше пяти секунд. Когда Тайлер приоткрыл рот и коснулся кончиком языка его губ, Адам отпрянул. — Перестань, — тихо, но твёрдо сказал он. — Ты знаешь, что мы поступаем плохо, но всё равно делаешь это? — Я просто хотел тебя поцеловать, что в этом плохого? — Тайлер отодвинулся на него. — Мне показалось, что ты тоже этого хотел. — Нет, я… — Адам замялся. — Неважно, что я хотел. Это плохо, это грех. Я не должен был этого хотеть, — он потёр губы тыльной стороной ладони. — Нам нужно бороться с соблазнами, а не поддаваться им. Тайлер отсел подальше. В груди почему-то стало больно. Он знал, что на самом деле Адам был прав: ему нельзя этого хотеть, ему нельзя это чувствовать. Его накажут, его распнут. Лучше не увлекаться этим, оно не приведёт ни к чему хорошему. Он перевёл взгляд на Адама и с удивлением заметил, что его глаза были закрыты, руки сложены в замок, губы плотно сжаты. Он молился, догадался Тайлер. Ему мгновенно стало стыдно. Это он довёл Адама до такого состояния. Он соблазнил, совратил его, и теперь Адам наверняка чувствовал себя противным, грязным настолько, что пришлось прибегнуть к молитве, чтобы очиститься. И только Тайлер был в этом виноват. Он посмотрел по сторонам, соображая, что можно было бы сделать, чтобы искупить вину. Он осторожно спустил ноги с кровати. Адам открыл глаза. — Я в туалет, — промямил Тайлер. В ту ночь он почти не спал. Он лежал и смотрел в потолок, вспоминая короткий, но такой приятный поцелуй, и то, что за ним последовало. Ему нельзя целовать мальчиков, ему нельзя испытывать то, что он испытывал к Адаму. Ему нужно от этого избавиться, но как? Что обычно делают в таких случаях? У кого об этом можно спросить? Может быть, тоже попробовать помолиться? Тайлер прислушался: он был уверен, что Адам тоже не спал, но не решался это проверить. То, что произошло сегодня — непростительно. Тайлер судорожно вдохнул воздух, когда понял, что наказание уже настигло его: Адам больше не будет общаться с ним так, как они общались до этого проклятого поцелуя. Из-за этого нездорового влечения Тайлер потерял друга и не знал, совершенно не знал, как его вернуть. Утром и он, и Адам сделали вид, что ничего не произошло, но Тайлер чувствовал, что между ними больше никогда не будет всё как прежде.

*

Ужин проходил суматошно. Мать металась между плитой, столом и Джеем. Зак пытался рассказать, как удачно он сыграл сегодня в баскетбол. Мэдисон капризничала и не хотела есть брокколи. Отец сурово поглядывал на неё, явно закипая. Тайлер меланхолично жевал кусок курицы и мечтал исчезнуть с лица земли. По радио играла песня Никельбэк Someday. — Да замолчишь ты в конце концов, или нет? Я не слышу то, что рассказывает мне твой брат, — не выдержал отец. — Кэлли, сделай что-нибудь, я устал слушать это нытьё. — Можно я не буду есть брокколи? — десятый раз раз спросила Мэдди. — Нет, нельзя, — мать села рядом с ней и провела ладонью по волосам. — Но почему? Я наелась, я больше не хочу. — Пап, ты слушаешь? — спросил Зак. — Брокколи вкусные, — заявил Джей. — Брокколи, брокколи, брокколи! Отец обвёл взглядом потолок, явно силясь сохранить самообладание. Тайлер покосился на него и принялся за остатки ужина. Ещё немного и можно будет убежать. Может быть, даже на улицу. Ему будет полезно проветрить голову: он потом спит лучше. По радио передавали последние новости. Отец наклонил голову, вслушиваясь и презрительно скривив губы. — Ты слышала это, Кэлли? Буш хочет финансировать лечение больных СПИДом в Африке. Это же миллиарды, слышишь, миллиарды! долларов, — он агрессивно отрезал кусок мяса и засунул его в рот. — Это что получается, они берут с нас налоги, чтобы потом… лечить гомосеков? Получается, я работаю для того, чтобы какой-нибудь чёрный выздоровел и потом нёс в массы свои больные идеи? — Крис, — сказала мать примирительным тоном, поглядывая на Джея и Мэдди. — Что Крис? Пусть они тоже знают, куда уходят деньги из их семьи. — Кто такие гомосеки? — спросила Мэдди. — Это мужчины, которые любят других мужчин, правильно, пап? — Зак ковырялся вилкой в тарелке, отделяя горошек от картошки. — Это не просто мужчины, — начал отец, — это люди, которые нарушили закон Божий. В Библии сказано «Кто ляжет с мужчиной, как с женщиной, то оба они совершили мерзость, да будут они преданы смерти, и кровь их на них». Именно — мерзость, — он поморщился. — Это больные люди, Бог наказывает их за их грехи. Но они имеют наглость ходить по миру и разносить свою заразу, прикрываясь якобы любовью. Но никакой любви там в помине нет. Они гнилые изнутри, им ничего не поможет. — Иногда я молюсь за них, — сказала мать. — Не трать силы, — выплюнул он. — Слушать противно. — Но существуют же методы, которые делают их нормальными, — ответила она. — Я читала, что они помогают, и многие становятся счастливыми мужьями и отцами. Кажется, методику изобрёл какой-то священник. — А, — отец махнул рукой. — Молитвами там не поможешь, горбатого могила исправит. Я бы выслал их на необитаемый остров и посмотрел, как бы они там выживали со своими… наклонностями, — он сделал глоток воды и повернулся к дочери: — Не смотри так испуганно, Мэдди. Тебя это точно не коснётся, я этого не позволю, — он наклонился и погладил её по руке. Тайлер бросил вилку и поднялся из-за стола. Мать дёрнулась, отец сурово посмотрел на него исподлобья. Зак медленно жевал и наблюдал за ним, слегка приподняв брови. — Спасибо за ужин, мам, — сказал Тайлер, сглотнув. — Всё очень вкусно. Я пойду прогуляюсь. Он выскочил на улицу. Стоял ранний сентябрь, вечер был прохладный, но Тайлеру было жарко. Всё его тело горело. Он оттянул ворот футболки, пытаясь остыть. Он оглянулся на дом, с ужасом понимая, что через несколько минут, через час, ему придётся туда вернуться. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и пошёл по тропинке, которая вела к главной дороге. Больше не оставалось сомнений, в том, что тогда говорил Адам. Ему действительно нельзя чувствовать то, что он чувствовал: это не здорово, от этого лечат. Если он продолжит поддаваться этим чувствам, то он не сможет стать нормальным членом общества, не сможет завести семью, друзей, не сможет стать, как все. Он уже практически потерял Адама, что же будет дальше? У Тайлера перехватило дыхание. Нужно срочно избавиться от этого, нужно срочно что-то придумать, пока об этом никто не узнал. Мать упомянула методику, которую изобрёл священник. Наверняка, молитвы играют в ней не последнюю роль. Тайлер вспомнил, как молился Адам. Может быть, ему тоже поможет? Вернувшись домой, Тайлер тихо прошёл в комнату. Она была пуста: видимо, Зак тоже пошёл куда-то прогуляться. Тайлер опустился на колени перед кроватью и крепко сложил руки в замок. Он бормотал молитвы до тех пор, пока его не стало вырубать. Когда он засыпал, образ Адама всплыл перед глазами: он был одет как Иисус Христос, над головой сиял нимб. Он с благостной улыбкой кивал и приговаривал, что Тайлер всё делал правильно. Целую неделю он почти не вспоминал об Адаме, не грезил тем, чтобы взять его за руку и снова поцеловать. Тайлер надел канцелярскую резинку на запястье и щёлкал ей каждый раз, когда думал о нём. В некоторые дни кожа краснела настолько, что приходилось надевать что-то с длинными рукавами и натягивать их, чтобы никто ничего не заметил. Он злился на себя за то, что у него не получалось контролировать собственные мысли, за то, что он всё равно ждал воскресенья, чтобы снова увидеть его. Хотя бы увидеть его, потому что на ночёвки и долгие разговоры Тайлер больше не рассчитывал. Когда он наконец заметил Адама в церкви в воскресное утро, он обомлел: Адам подстригся, его челка красиво падала на глаза, и он откидывал её уверенным плавным движением. Кольцо поблескивало на пальце. Настоящая любовь ждёт, вспомнил Тайлер, но это явно было не про него с Адамом. Он столкнулся с ним взглядом и кивнул. Адам отвернулся, сделав вид, что не заметил его. Тайлера словно ударили под дых. Он попытался снова заглянуть ему в глаза, но тщетно: Адам опустился на скамью и принялся слушать женщину, которая сидела рядом с ним. В ушах стоял странный шум, как будто туда напихали ваты. Тайлер сел и уставился в одну точку. Это точно Адам? Может быть, он ошибся, обознался? Тайлер хотел повернуться и поискать его, но его словно заморозили: он не мог пошевелить даже головой. Или может быть, Адам не узнал его? Но как, если он посмотрел ему в глаза? Адам видел его. Тайлер вытянул перед собой ладонь и принялся разглядывать её, чтобы убедиться, что он действительно существует. После проповеди они вышли на улицу. Шёл мелкий противный дождь. Мать протянула ему зонтик. Он отвернулся, тщательно всматриваясь в прихожан, чтобы выхватить Адама. Наконец он увидел его: тот стоял у привычного места их встречи — низенького дерева, которое росло наискосок от входа в церковь. Он держал чёрный, как на похоронах, зонтик и явно кого-то ждал. — Я сейчас, — сказал Тайлер родителям и побежал к нему. Когда Тайлер приблизился, Адам не улыбнулся, не обрадовался, как он обычно это делал. Он теребил кольцо на пальце и смотрел в сторону. — Привет, — выдохнул Тайлер, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Да, слушай, я знаешь, что здесь подумал, — Адам откинул чёлку назад, продолжая смотреть куда угодно, только не на Тайлера. — Не здоровайся больше со мной, пожалуйста, не подходи ко мне и не разговаривай. — Но… — Тайлер опешил, — но почему? Дождь усилился. Он стекал каплями по лицу, струился по шее, рубашка промокла насквозь. Тайлер стоял уставившись на Адама и ждал ответа, чувствуя, что начинает мёрзнуть. — Чем меньше мы будем контактировать, тем лучше, — сказал Адам. — Но… — Тайлер понизил голос. — Я знаю, я поступил неправильно, но я обещаю, я больше не буду. Я знаю, как справиться с этим, я узнал проверенный способ, он помог многим людям, после него они становятся нормальными. Адам смотрел на него, нахмурившись, словно Тайлер говорил на незнакомом языке. Тайлера затрясло от холода и бессилия. — Я ничего не прошу, — продолжил он. — Я просто хочу, чтобы мы остались друзьями. Пожалуйста? Я не буду больше приходить к тебе домой, я уже понял, это под запретом, но давай хотя бы иногда общаться, как обычно по воскресеньям, я не буду… — Ничего не получится, — перебил Адам и пошёл прочь. — Нет, Адам, пожалуйста, — он протянул к нему руку, но не смел прикоснуться. — Не поступай так со мной. Адам отмахнулся от него, как от надоедливого насекомого, и ускорил шаг. Тайлер остался стоять под проливным дождём: он смотрел ему вслед, пока тот не уселся в машину и не исчез за углом. Холод постепенно проникал глубже: сердце, желудок словно сковало морозом. Пытаясь унять дрожь, Тайлер медленно поплёлся обратно к церкви. Когда он вернулся к родителям, мать смотрела на него вытаращив глаза, а отец сказал недовольным тоном: — Ты не только счёт времени потерял, так ещё и не заметил, что дождь льёт как из ведра? — он смотрел по сторонам. — Что у тебя с этим Адамом? — Ничего, — отстранённо ответил Тайлер. — Ты был прав. Он странный. Я больше не буду с ним общаться. К вечеру у него поднялась температура. Он принял лекарство, укрылся одеялом с головой и погрузился в бредовые сны, главным действующим лицом, которых, конечно, был Адам. Тайлер целовался с ним, потом душил до смерти, потом снова целовался, запускал руку ему между ног, кусал и царапал, и слизывал горячую кровь с его живота. Он проснулся весь мокрый от пота и сел на кровати, тяжело дыша. Громко стучало сердце. В комнате было светло, кровать Зака пустовала. Тайлер посмотрел на часы и с удивлением обнаружил, что было восемь утра. Он пробрался в ванную и встал перед зеркалом. Он выглядел ужасно: лицо осунулось, отросшие волосы лежали липкими грязными прядями, кожа приобрела зеленоватый оттенок. Тайлер разделся и уставился на голые руки, грудь, живот. Его накрыла волна омерзения: проклятое тело с его отвратительными плотскими желаниями. Он не должен чувствовать то, что он чувствовал к Адаму, он не должен был целовать его, он не должен был поддаваться соблазну. Он выбьет из себя это дерьмо, он станет нормальным. Тайлер прикрыл глаза: в голове мгновенно всплыл образ Адама. Предательские, но такие яркие фантазии о том, что они могли бы… Тайлер укусил себя за губу. Они могли бы не только целоваться, они могли бы прикасаться друг к другу в самых сокровенных местах, Тайлер узнал бы, какой Адам на вкус. Низ живота болезненно заныл. Он смотрел на себя в зеркало, с жутким интересом наблюдая, как нарастало желание. Он выбьет из себя эту мерзость, он перестанет это чувствовать, он станет нормальным, но сначала он сделает кое-что в первый и последний раз. Сейчас он позволит себе мечтать об Адаме, чем они могли бы заниматься. Воображая самые откровенные картины, Тайлер лизнул ладонь, опустил её, прикоснулся к себе. Кожа была горячая, влажная, под ней пульсировала кровь. Его потряхивало от предвкушения, и он схватился за край раковины, чтобы не потерять устойчивость. Мельком взглянув на себя в зеркале, он прикрыл глаза и закусил губу, чтобы не застонать. Он был поражён собственной раскованностью, это возбуждало ещё сильней. Он представил, что Адам застал его за этим занятием: как он мастурбировал, стоя перед зеркалом, полностью обнажённый, отчаянно пытаясь подавить блаженные вдохи и выдохи. — О боже, — прошептал Тайлер. Он так сильно цеплялся за край раковины, что пальцы начали неметь. Удовольствие и боль смешались в одно, он провёл языком по губам, откидывая голову назад. Он задвигал ладонью быстрее: внизу стало жарко, мокро, совершенно отвратительно и так невыразимо хорошо. Во рту пересохло, дыхание сбилось. Тайлер сделал ещё одно движение и замер, позволяя удовольствию стекать по нему тёплыми струйками. Он сглотнул и посмотрел на себя в зеркало: зрачки были расширены, щёки раскраснелись. На руке, животе и на правом бедре подсыхали белесые капли. Тайлер поморщился: какой же он мерзкий. Он поднёс ладонь ко рту и вцепился в неё зубами с такой силой, что на секунду у него поплыло перед глазами. На коже осталось несколько глубоких следов. В голове прояснилось. Тайлер не думал об Адаме, не думал ни о чём. Он знал старый и проверенный способ избавления от любых неугодный мыслей и эмоций, и он будет прибегать к нему каждый раз, когда почувствует их малейшее проявление. Тайлер сделал глубокий вдох, включил воду и полез под душ.