Флэшбэк 4: Мэдди

Тайлер выпрямился и пятый раз осмотрел рубашку: она была чёрная, мрачная. Он надеялся, что она не вызовет подозрений. Однажды он пришёл в центр реабилитации в футболке с надписью Alone But Never Lonely, и его попросили переодеться: упоминание любых негативных эмоций могло триггерить пациентов. Он сидел на диване в холле и ждал Мэдди. Здесь было светло и тихо. На стенах в рамках висели большие фотографии с мотивационным надписями. В углу располагалось высокое широколистное растение. — Хээй, — Мэдди подошла к нему и обняла. — Извини, задержалась. — Привет, всё порядке, я не тороплюсь, — он похлопал её по спине. — Как ты? Готова к свободной жизни? Ему приходилось тщательно выбирать выражения при посещении сестры в рехабе. Здесь было запрещено говорить о прошлом, упоминать деньги, выражать недовольство. Можно было делиться хорошими новостями, радоваться и улыбаться. Тайлер мог позволить себе последнее и то иногда через силу. — Я немного волнуюсь, — Мэдди потёрла щёки. — Придётся со всеми здесь прощаться, — она помолчала. — Ещё я снова думала, что я так не хочу тебя стеснять. — Всё хорошо, я же говорил, — он слабо улыбнулся. — Это только на первое время, обещаю. Как только я найду работу, я сразу съеду. — Не волнуйся об этом, — сказал он, разглядывая её. — Ты отлично выглядишь. Тайлер считал это своей заслугой: и то, что Мэдди хорошо выглядела, и то, что она вообще была жива и относительно здорова. Год назад Мэдди была похожа на грязную тощую бомжиху, которая была готова переспать с собственным братом ради дозы. Полгода ушло на то, чтобы принять то, что ей требовалась профессиональная помощь и убедить её пройти лечение. Это было жуткое время, в том числе и потому, что у самого Тайлера происходило много неприятного и тяжёлого. После того, как Мэдди оказалась в реабилитационном центре, жизнь понемногу стала выравниваться, и сейчас спустя полгода перед ним сидела приятная молодая девушка с сияющими глазами и планами на ближайшее будущее. Тайлер убеждал себя, что теперь будет лучше, чем тогда. Теперь всё будет по-другому. Год назад ему казалось, что он сам скоро умрёт. По крайней мере, мысли о самоубийстве посещали его каждый божий день. Он работал ночным администратором в местной клинике, изредка выбирался из дома, встречался с женатым мужиком и регулярно занимался селфхармом. Он даже смог отследить периоды обострения: обычно это случалось после встреч с Аароном, который через раз обещал развестись и переехать к нему. После особенно эмоциональных встреч, с требованиями и уговариваниями, Тайлер чувствовал себя опустошённым, но не лишённым надежды: он хватался за сигареты, затягивался и прижигал себя. Он сотню раз представлял, как Аарон прибегает к нему и трясёт документами о том, что теперь он свободный человек. Но этого никогда не происходило. Всё чаще Аарон приходил, чтобы по-быстрому потрахаться и, не спросив, как у Тайлера вообще дела, вернуться к жене и забыть о нём ещё на неделю. Один раз Аарон заметил его свежие шрамы и принялся испуганно допрашивать об их происхождении. Тайлер рассказал ему всё, как оно было, втайне надеясь, что это отрезвит Аарона: он поймёт, как много боли он причинил, и это подтолкнёт его к активным действиям относительно развода. Но вместо этого он поставил Тайлеру условие: он разведётся, если Тайлер прекратит прижигать себя. Таким образом, Тайлер был загнан в ловушку, из которой он смог выбраться через полгода. Иногда он молился и это, как ни странно, помогало ему уснуть. У него была небольшая компания друзей, с которыми он познакомился на работе, и бывало, они встречались в баре по пятницам и неплохо проводили время. Это тоже помогало Тайлеру окончательно не завалиться в депрессию. Но заряда дружеского веселья хватало ненадолго. Аарон стал звонить реже и реже, Тайлер стал прижигать себя чаще и чаще. Открывать глаза по утрам с каждым разом становилось тяжелее и тяжелее. Когда Мэдди появилась на его пороге, он не узнал её в первые несколько секунд. Она криво улыбнулась, и Тайлера поразило сходство сестры с матерью: как будто перед ним стояла не двадцатичетырёхлетняя девушка, а гораздо более старая версия. Мэдди просила денег и была готова на всё, чтобы заполучить их. Тайлер быстро понял, что дело плохо, и поставил вопрос ребром: либо она остаётся у него жить на неопределённое время и следует его инструкциям, либо она идёт на все четыре стороны и подыхает под забором, потому что он не даст ей денег ни под каким предлогом. Немного поколебавшись, Мэдди выбрала первое, и Тайлер выдохнул с облегчением. Первые недели было особенно тяжело: она кричала и ругалась, требовала выпустить её на улицу, но Тайлер был непоколебим. Ей пришлось придерживаться режима, который выстроил для неё Тайлер: он запирал её в квартире, когда уходил на работу, придумывал для неё занятия, чтобы она не скучала одна. Мэдди сопротивлялась, вскоре привыкла: она успевала сделать не только то, о чём просил её Тайлер, но и спустя время стала заниматься какими-то своими делами. Он старался, чтобы каждый день они либо завтракали, либо ужинали вместе, и через день выходили вместе на прогулку. Они много разговаривали, и он узнал подробности её жизни, как она докатилась до такой мощной наркотической зависимости. Мэдди во всём обвиняла парня, к которому она переехала на следующий день после школьного выпускного. Именно тогда она стала много пить, употреблять наркотики посерьёзнее марихуаны, два раза передознулась и чуть не умерла. Этот парень любил странные оккультные ритуалы, и время от времени в его доме творились оргии с кровопусканием и различными практиками самоистязания. Мэдди повезло, что она не подцепила ВИЧ или ещё какую-нибудь трудноизлечимую заразу. Неприятным оказалось то, что родители знали о том, что с ней происходило, но не вмешивались. Когда Тайлер звонил матери, она причитала, ругала Мэдди на чём свет стоит и отказывалась как-либо помогать дочери. — Мы с папой сделали, что могли, — сказала она. — Ты сделал всё, что мог, но она выбрала жить во грехе. Это её выбор. Даже знать не хочу, кто она и что с ней. У Тайлера уходило много сил на поддержание режима: он либо работал, либо проводил время с Мэдди и следил, чтобы она не сорвалась. У него не оставалось желания встречаться с друзьями или Аароном. Тайлер так сильно уставал, что ему было не до секса и не до болтовни. Именно тогда у него начало возникать ощущение, что он живёт чужую жизнь, что он — на самом деле не он, а кто-то другой, и всё вокруг — искусственное, ненастоящее: тронь пальцем — и развалится. Иногда, пока Мэдди спала, он запирался в ванной и оставлял новые ожоги у себя на животе: ему казалось, что саднящая, ноющая боль была единственным доказательством того, что он всё-таки живой. Как-то вечером они смотрели серию «Призрака дома на холме». Уставившись в монитор, Мэдди сказала ровным безэмоциональным голосом: — Ты знал, что папа приходил ко мне иногда? Тайлер нахмурился и медленно повернул к ней голову: — Приходил куда? — В мою комнату. Пока все спали. — Зачем? — А мама знала, — Мэдди моргнула. — О чём ты говоришь? — Тайлер щёлкнул мышкой, поставив серию на паузу. Довольно путанно и в самых общих чертах она рассказала, как отец домогался её: сперва осторожно, но с каждым разом настойчивее и настойчивее, пока она не сдалась. Он говорил Мэдди, что ей лучше держать рот на замке, иначе он на ней живого места не оставит. Сначала Тайлер не поверил ей. Отец был жесток, но не настолько, чтобы насиловать собственную дочь. Зачем ему это делать? Как он мог это делать, если рядом с ним была мама? Мать не всегда поддерживала Мэдди, но она бы не допустила того, чтобы подобное происходило у неё под носом. Она не могла бы такое не заметить. Или могла бы? Тайлера зазнобило. Что если Мэдди говорит правду? Зачем ей врать? Несколько дней он не мог прийти в себя. Он гуглил «инцест», «жертвы инцеста», «как помочь», много читал и изучал информацию. В какой-то момент он понял, что находится на распутье: либо он принимает сторону Мэдди, либо он делает вид, что ничего не произошло и не раскачивает лодку. Он решил поговорить с ней об этом утром, после ночной смены. Мэдди избегала смотреть на него, когда он зашёл на кухню. На столе было пусто, тогда как обычно она готовила завтрак к возвращению Тайлера. Он присмотрелся. — Ты под кайфом? — Нет, что ты, — сказала она и глупо хихикнула. Тайлер подошёл к ней и тряхнул за плечи. Она вскрикнула и отвернулась. — Твою мать, Мэдди, откуда ты взяла дурь? — Я ничего не принимала, — засмеялась она и подняла правую ладонь. — Богом клянусь. Вечером она призналась, что ей было очень грустно, и она написала одному из старых друзей. Он умудрился закинуть пакетик с порошком в окно: это было несложно, потому что они жили на втором этаже. — Прости, — повторяла Мэдди. — Прости, прости, прости. Я сорвалась, я больше не буду, этого больше не повторится. Тайлер молча слушал её и сжимал кулаки. Все его старания пошли прахом. Он думал, что делал доброе дело, что он мог спасти Мэдди, но он жестоко обманывался и тратил силы в пустую. Ему хотелось взять со стола пустую кружку и швырнуть её об стену. Ему хотелось отхлестать Мэдди по щекам, чтобы в следующий раз она задумалась перед тем, как просить у друзей наркотики. Несмотря на то, что Тайлер был зол на Мэдди, он надеялся, что она сдержит слово. Но через несколько дней он снова заметил, что Мэдди странно себя вела: избегала встречаться с ним взглядом, с трудом контролировала поток речи. Стало ясно, что она снова что-то приняла. Откуда она взяла наркотики — опять подкинул друг или у неё осталось с прошлого раза, Тайлер не стал выяснять. Он дождался, когда она протрезвеет, сел напротив неё и сказал: — Выбирай: либо рехаб, либо ты валишь отсюда. — Прости, это точно был последний раз. — Нет, Мэдди, «прости» больше не прокатит, — жёстко сказал он. — Я обещаю. — Я тебе не верю. Она заплакала, закрыв лицо. Тайлер вздохнул, сел рядом с ней и обнял за плечо. — Пожалуйста, не будь, как они, не отказывайся от меня, — сказала она сквозь слёзы. — Я не отказываюсь от тебя, — ответил он, — я хочу тебе помочь. — Ты меня выгоняешь! — она скинула его ладонь со своего плеча и вскочила. — Это, по-твоему, помощь? — У тебя есть выбор. — У меня нет выбора! Ты мне не веришь! Мне никто не верит! — она опустилась на пол перед Тайлером и подняла на него заплаканные глаза. — Я больше не буду ничего принимать, у меня больше ничего нет, можешь проверить. — Я не буду ничего проверять. — Я обещаю, я клянусь, — она схватила его за руки. — Нет, Мэдди, — тихо, но решительно сказал Тайлер. — Тебе нужна профессиональная помощь. Я больше не могу и не буду тебя спасать. — Ты пожалеешь об этом, — сдавленно сказала она и опустила голову. Тайлер промолчал. Мэдди сжимала и разжимала пальцы, словно пытаясь избавиться от напряжения. Он шмыгала носом и время от времени вытирала лицо краем футболки. Они просидели в тишине до тех пор, пока за окном не начало смеркаться. — Тебе нужно пройти лечение, — заговорил Тайлер. — В рехабе тебе помогут справиться с зависимостью. Там тебе могут дать то, чего не могу дать я. — Никто мне не заменит старшего брата. — Я буду тебя навещать. — Уже спишь и видишь, как бы от меня избавиться? — Я сплю и вижу тебя здоровой и счастливой, — сказал Тайлер. — Но этого не произойдёт, если ты снова будешь употреблять. — Я больше не буду… — Мэдди, — остановил её Тайлер. — Чем раньше, ты начнёшь лечение, тем лучше. Тем больше у тебя будет сил и времени, чтобы разобраться со всем остальным. — Разобраться с остальным? — напрягалась Мэдди. — Это с чем? — С отцом. — С папой? — она отпрянула. — Я… я не понимаю. — У тебя ещё есть время подать на него в суд. — В какой суд? О чём ты? — она поднялась с пола и уставилась на него большими испуганными глазами. — Он насиловал тебя, — сказал он. — Это нельзя так просто оставлять. — Он… — она запнулась. — Нет, я… Я не могу. Нет, — она замотала головой, словно в поисках аварийного выхода. — Не надо было мне об этом рассказывать. — Мэдди, то, что он делал с тобой, это преступление, — напористо говорил Тайлер. — У тебя есть все шансы призвать его к ответственности. — Я не буду подавать на него в суд, ты вообще представляешь, что тогда начнётся? Что будет с ним? С мамой? — А что будет с тобой, ты не подумала? — не отступал он. — Я узнал, что можно возбуждать дело в течение двенадцати лет после совершения. Ты говорила, что это началось, когда тебе было тринадцать. Сейчас тебе двадцать четыре. У тебя есть ещё год. — Я не буду судиться с папой. — Он надругался над тобой, Мэдди, — его голос дрогнул. — Он не имел права так обращаться с тобой, с ребёнком… — Хватит! — она закрыла уши руками. — Хватит! Я не могу это больше слушать! — она смотрела на него тяжело дыша, словно она выбежала из самого тёмного леса. — Я пройду лечение в рехабе, но не заставляй меня судиться против папы. Через сутки они стояли у стойки регистрации в реабилитационном центре, заполняли бумаги и ждали, когда их примут. Мэдди была бледна, её потряхивало. Тайлер пытался её подбодрить, приговаривая, как он ей гордится и что скоро ей станет легче. Он обещал, что будет писать ей сообщения и навещать раз в неделю или даже чаще. Она натянуто улыбнулась, перед тем как исчезнуть в глубине длинного коридора. Тайлер помахал ей рукой.

*

Мэдди пробыла в реабилитационном центре полгода. Она прошла медикаментозное лечение, групповую и личную терапию. Врачи хвалили её, она обрела там друзей по несчастью, привыкла к обстановке. Тайлер навещал её, видел, как постепенно она становилась спокойнее и жизнерадостней. Это было недешёвое удовольствие: лечение обошлось в кругленькую сумму, и Тайлер вытряс её с родителей. Он применил все свои дипломатические качества, он запрятал поглубже свою неприязнь, чтобы убедить их оплатить рехаб. Тайлер знал, что у них были отложены деньги на обучение Мэдди в колледже, и забрать их, чтобы оплатить полугодовое лечение, было единственным выходом. В одиночку он бы не потянул. Мать долго сопротивлялась, плакала, но совершенно неожиданно вмешался отец: сказал, что лучше пусть эти деньги пойдут на лечение, чем будут лежать и ждать второго пришествия. Тайлер удивился, но впоследствии понял, что таким образом он откупился от всего остального. После того, как он получил деньги, ни отец, ни мать ни разу не спросили, как дела у Мэдди, как проходит лечение и когда оно закончится. Они вели себя так, словно её больше не существовало. Тайлер поговорил с врачом, перед тем, как забрать Мэдди. Врач — высокий и лысый доктор Брайан — рекомендовал по началу придерживаться чёткого расписания, чтобы Мэдди постепенно смогла перестроиться от жизни в рехабе к жизни вне его. — Избегайте триггеров, — сказал Брайан. — Сейчас создаётся впечатление, что Мэдди достаточно устойчива, но я бы всё равно был настороже первые несколько недель или даже месяцев. — Что вы имеете в виду? — спросил Тайлер. — Ну, знаете, иногда достаточного какого-нибудь мимолётного запаха, чтобы толкнуть наркомана к дозе, — сказал врач. — Вы не обратите внимания, а она уже будет знать, кому звонить. — Понятно, — Тайлер напрягся. — Если возникнут какие-то вопросы или потребуется совет, вы можете всегда обратиться в клинику, — Брайан улыбнулся. — Я думаю, что всё будет хорошо, вы справитесь. За те полгода, пока Мэдди была в рехабе, жизнь Тайлера тоже несколько изменилась. Он расстался с Аароном, решив, что такие отношения не для него. Тайлер вообще начал сомневаться, способен ли он в принципе быть в отношениях. Он почти не прижигал себя, с тех пор, как он перестал встречаться с Аароном, и это утвердило его в том, что он поступил правильно. Правда, он стал хуже спать, даже после ночной смены, но этому Тайлер не придавал особого значения. Он поддерживал связь с двумя-тремя друзьями, продолжал работать в клинике, переехал на новую квартиру. Задолго до выхода Мэдди из рехаба, они договорились, что после лечения, первые несколько месяцев она поживёт у него. Он обустроил для неё отдельную комнату, купил для неё ноутбук. — Проходи, — сказал он, пропуская Мэдди вперёд. — Вау, какое здесь всё чистенькое, — восхитилась она. — У меня есть для тебя подарок, — улыбнулся Тайлер. Мэдди очень обрадовалась, когда поняла, что у неё будет своя отдельная комната, свой ноутбук, своё отдельное место. В рехабе они жили по двое-трое человек в палате и, несмотря на то, что Мэдди привязалась к соседям, побыть иногда одной, иметь возможность уединиться было важно для неё. Она обняла Тайлера, сказав, как сильно она благодарна ему. Потом они прошли на кухню и прикинули план на ближайшие несколько дней. Она соблюдала режим. Она искала работу. Тайлер закупался продуктами и всем необходимым заранее, не давал Мэдди денег и не оставлял их дома. Она принимала это. Он оставлял ей запасной ключ на случай, если она захочет прогуляться, пока он работал. Она не предавала оказанное доверие и всегда честно рассказывала о том, что видела на улице, если она выходила, чтобы просто подышать воздухом. Тайлер внимательно следил, чтобы каждый её день был наполнен делами, просил её писать ему, пока он отсутствовал, в случае, если ей было что-то нужно или она чувствовала себя грустно или одиноко. Так же как и тогда, до рехаба, Тайлер настаивал на совместных завтраках или ужинах, чтобы они могли побыть или поделать что-то вместе, поговорить о том, как прошёл день или поделиться планами на предстоящий. Прошло три недели с возвращения Мэдди из центра реабилитации. Работу она ещё не нашла, хотя, по её словам, она отправляла резюме каждый день и даже прошла одно онлайн собеседование и сейчас ждала ответа работодателя. Тайлер не давил. Ему нравилось приходить домой и знать, что его ждали. Мэдди увлеклась готовкой и получалось у неё очень вкусно. — Как ты это делаешь? — спросил он, проглотив кусочек мяса. — Это какая-то пища богов. — Это всё интернет, — улыбнулась она. — Я иногда нахожу там такие рецепты! И думаю: это надо попробовать. Но чем чаще я готовлю, тем больше импровизирую. Это оказалось легче, чем я думала. Скоро свои рецепты буду выкладывать. — Ты точно не хочешь пойти работать поваром в какой-нибудь ресторан? Тебя с руками оторвут. — Не, — Мэдди состроила гримасу. — Это для души. А там придётся бегать от кастрюли к кастрюле, весь день на ногах, а потом ещё придёт какой-нибудь хрен и будет жаловаться, что ему шницель пересолили. — Можно завести блог. — Думала об этом, — кивнула она. — Идея мне нравится, но нужно подумать ещё, — она помолчала. — У меня завтра собеседование. — Отлично, — отозвался Тайлер. — Я стараюсь, правда, — изменившимся голосом сказала Мэдди. — Я не понимаю, что со мной не так, почему мне постоянно отказывают. — Хэй, всё хорошо, — повернулся к ней Тайлер. — Я тебя не тороплю, ты можешь… Мобильный, который лежал на столе, завибрировал. Экран загорелся, на нём чёрными буквами высветилось «Мама». Тайлер посмотрел на Мэдди, Мэдди посмотрела на него. Поколебавшись секунду, он сбросил звонок и перевернул телефон. — Потом перезвоню, — сказал он. — Так вот, насчёт работы: даже не думай о том, что ты можешь как-то меня стеснять. Я всё понимаю, мы договаривались, что… Телефон снова завибрировал. Тайлер сжал челюсти и снова сбросил. Стало тихо. — Ты давно с ней разговаривал? — спросила Мэдди после паузы. — Уже не помню, — он нахмурился. — Она знает… знает, что я вышла? — Да, я писал ей об этом. — Что она сказала? — Мэдди смотрела в тарелку. — Ничего, — Тайлер положил вилку. — Я потом с ней поговорю. — А… папа? — она подняла на него глаза. — Папа спрашивал про меня? — Нет, — Тайлер сглотнул. — Прости. — Всё нормально. Он вышел из-за стола с тяжёлым сердцем. Последний раз они разговаривали про родителей чуть меньше, чем полгода назад, когда Мэдди заявила, что в рехабе её может навещать только Тайлер. Когда он передал об этом матери, та сделала вид, что не услышала, и сменила тему. Любое упоминание отца или матери на встречах, вгоняло Мэдди в состояние ступора. Тогда Тайлер понял, что всё-таки лучше соблюдать правила посещения реабилитационного центра и свести обсуждение семейных дел на нет. Теперь, когда Мэдди узнала, что родители совершенно не интересовались ни её лечением, ни её жизнью вообще, Тайлер снова увидел, как сильно это расстроило её. Он решил не упоминать их лишний раз, хотя ждал возможности поднять давнюю, но не закрытую тему. Он помнил о том, что отец сделал с ней, и не оставлял надежду добиться справедливости. Он отдавал себе отчёт, что частично им двигала жажда мести. Иногда Тайлера пугало осознание того, как сильно он ненавидел отца, как сильно он хотел заставить его страдать. Страдать и мучаться так же, как мучился Тайлер под гнётом его деспотизма. Ему было тревожно, когда попрощавшись с Мэдди, он ушёл на работу. Если бы не позвонила мать, всё было бы по-другому. Если бы он не оставил телефон на столе, всё было бы по-другому. Тайлер ругал себя за это: зачем он вообще его достал во время ужина? Обычно он так не делал. Он прошёл мимо парня, который щёлкал зажигалкой, пытаясь прикурить, и старое полузабытое желание наказать себя вспыхнуло так сильно, что у него зазудела зарубцевавшаяся кожа. Ночная смена прошла спокойно. Никаких чрезвычайных случаев, никаких разборок с ни с пациентами, ни с врачами, но Тайлера не отпускало ощущение, что что-то не так. Возможно, это было потому, что он не перезвонил матери. Вообще было странно, что она позвонила ему. Обычно звонил Тайлер ей, несмотря на то, что каждый созвон начинался с того, что он «родную мать позабыл-позабросил, редко звонит и совсем не навещает». Он неспешно возвращался домой. Ему нравились пустынные улицы по утрам, как громко чирикали птицы. Лучи солнца пробивались сквозь молодую апрельскую листву, и он на минуту остановился, чтобы вдохнуть чистый прохладный воздух. Тайлер открыл дверь, прошёл в квартиру и разделся, стараясь не шуметь. Он на цыпочках прошёл на кухню. Было тихо. Необычно тихо, как будто где-то разом выключили все звуки. Где-то капала вода. По спине пробежал холодок. Тайлер обернулся. Дверь в ванную была приоткрыта. Там горел свет. Не отрывая взгляда от проёма, он подошёл ближе и заглянул внутрь. Везде была кровь. Она стекала из переполненной ванны на кафельный пол, капала из вытянутой руки Мэдди. Её глаза были закрыты, как будто она уснула. Тайлер перевёл взгляд на её прикрытую мокрой футболкой грудь и понял, что она уснула навсегда. Он оцепенел. Сделав шаг назад, он схватился за ручку. К горлу подкатила тошнота, перед глазами поплыло, словно он упал на дно мутного бассейна. Он отвернулся и попятился, пока не упёрся в стену. Он дышал коротко, сдавленно. Медленно опустившись на пол, Тайлер долго сидел и смотрел на красную лужу, на вытянутые пальцы Мэдди. Потом он моргнул и достал телефон. На экране до сих пор отражалось два пропущенных от матери. Он смахнул и набрал девять-один-один.