Часть 1

Иногда вещи, вроде пробуждения и возвращения домой могут показаться бременем. Нет ничего необычного или катастрофичного в том, чтобы сделать перерыв. Азами называет это «отпуском», но он не говорит, что этот отпуск бессрочный. Руководство просто указывает, что это больничный, но все в этой маленький игре притворства знают, что на самом деле подразумевается. Порой тебе позволяют выйти на пенсию раньше срока просто потому, что ты доблестно служил родине; просто потому, что ты сделал все возможное, когда это требовалось… и просто потому, что теперь ты бесполезен. Из той страшной бойни возвращаются лишь двое: он сам, собственно, и Казанэ. Но Казанэ полезен, потому его вынуждают вернуться на службу. Азами цокает языком и говорит, что это не дело, но он все равно позволяет аппарату у власти ломать и лепить из фрагментов чужой души идеальное оружие, потому что это выгодно — выгодно Азами, выгодно государству, выгодно всем, кто вешает на себя ярлыки справедливых героев. Хагиваре везет чуточку меньше (а может, и наоборот — намного больше); его способности не столь необходимы, а еще он становится калекой, потому, после пробуждения спустя два месяца темной пустой комы, к нему приходит Азами с одновременно милосердным и жестоким предложением. Работа «цензора» — это простой разбор писем. Этим можно заниматься даже без ног. Даже вдали от главного штаба, где держать калеку не очень престижно. Впрочем, Хагиваре наплевать. Он знает, что руководство не терпит поражений, а весь их отряд проигрывает бой только так — потому подле себя они оставляют лишь Казанэ, который еще может пригодится. Сам он готов согласиться на какую угодно работу, потому что ржаветь на пенсии ему еще рановато, даже тридцати нет; потому перед отправкой домой они с Казанэ навещают могилы остальных членов отряда, а потом просто говорят о туманном далеком будущем, где никто не имеет понятия, что делать, даже сам Азами. Кажется, Казанэ немного неловко за то, что бой с Содзе заканчивается так, как… собственно, он и закончился, стыдно за то, что товарищ стал калекой, страшно везти старшого в инвалидном кресле по улице, но Хагивара не видит в этом настоящего повода для грусти. Такое случается. Многие умирали, а им еще повезло — ведь, как говорит Азами, их жертва все же помогает довести дело до конца. Содзе Гэнити мертв. Его убивает Рокухира Тихиро. На Тихиро-куна открывается сезон охоты, но, думается Хагиваре, он справится. Но это уже не его проблемы, потому что он возвращается домой, где немного подлечится, а потом перейдет на новую должность. Они стоят на перроне; на улице холодно, наступает зима. Казанэ напротив него явно пытается казаться круче, чем он есть, потому что он не носит шапку, хотя очевидно, что у него мерзнут уши. Хагиваре даже смешно становится, но он решает пожалеть чувства товарища и просто вяло улыбается, пока тот прячет руки в карманах, пытаясь поддеть носком обуви что-то под ногами. — Надеюсь, скоро увидимся, но не думаю, что мне так легко дадут отпуск. — Ну, если Азами-сан постарается, ты уж приезжай, — Хагивара слабо смеется. — Я покажу тебе местные красоты. Будет полезно, знаешь? А то ты из той молодежи, что вечно сидит в большом городе и не видит ничего дальше Токио. Казанэ поджимает губы. — Да пошел ты. — Буду ждать! В этот раз Хагивара смеется громче. После он возвращается домой в другой город, к семье, где его поглощает рутина, которую называют выздоровлением. Азами пока не звонит, потому отпуск затягивается, но Хагивара не уверен, что хочет возвращаться обратно. Может, он просто устает. Может, ему действительно чертовски сильно нужно отдохнуть. Это сложный вопрос. Но он знает, что о нем не забывают: иногда Азами пишет ему по делу, рассказывая о том, что творится на работе (то, что можно разглашать бывшим сотрудникам правительства), а Казанэ часто жалуется на какие-то рабочие вопросы, включая своего сэмпая, Кагари Хиюки. В целом, жизнь продолжается. Он не слышит ничего о Рокухире Тихиро, и, скорее всего, это информация далеко за гранью доступного обычным служащим. В целом, все протекает спокойно. Он помогает в заведении, которым заведует его семья. В основном это безобидная работа, которую может выполнять искалеченный человек. Хагивара не обижается — у него полно других забот, плюс он всегда был строг к себе. Проигрыш есть проигрыш, глупо из-за этого грустить, как и винить себя (чем активно занимается Казанэ). В конечном итоге все это остается в прошлом. Единственное, о чем он жалеет — что кроме Казанэ никто не выжил. Но что уж тут делать. По ночам ему не снятся кошмары. Он не возвращается мыслями к пляжу, обагренному их кровью. Он даже не начинает вздрагивать от раскатов грома или шума воды. В конце концов, это все теперь не особо и важно. Из неприятных последствий появляется что привычка курить. Лишь иногда, разумеется, Хагивара не дурак. Но порой с утра, когда солнце только-только лениво встает из-за горизонта, а город медленно просыпается, он может позволить себе открыть окно и впустить холодный воздух в комнату, после чего затягивается одной сигареткой. Нет ничего прекраснее, чем наблюдать за тем, как просыпается город. Это не Токио, что никогда не спит. В городах дальше от центра легко понять, когда наступает ночь, а когда приходит очередь дня. Обычно после такого на него орет сестра, потому что дома и так не особо тепло, но Хагивара лишь смеется. Теперь проходить мимо зеркал не так приятно, но он все равно старается не унывать. Выбритые виски зарастают (сестра говорит, что так намного лучше; чушь, думает Хагивара). Он все еще напоминает приведение, но не стоит забывать, что это маленькая плата за возможность жить дальше. Семья, конечно, расстроена его ранением, но он все еще тут, существует дальше. Это лучше, чем забвение. В конце концов, его даже не выгоняют с работы, платят пенсию. Азами обещает, что ему сделают протезы. Это звучит не так уж и плохо. Может, Казанэ прав в том, что горюет… Но все же стоит продолжать жить дальше. Но в какой-то момент жизнь подсовывает ему неприятный сюрприз, хотя он даже не уверен, что можно таковым его назвать — наверное, Хагивара из тех людей, кто готов прикрыть глаза на некоторые вещи, если это покажется ему любопытным. Азами назовет это глупостью, Казанэ — предательством, а Рокухира Тихиро повертит пальцем у виска после такого, но Хагивара все равно позволяет себе окунуться в это невероятное странное происшествие, что случается в его городе, хотя оно довольно интимно и ясно лишь двум людям — ему и еще одному случайному гостю, с которым его так неожиданно сталкивает судьба. У судьбы, как известно, крайне злые шутки. Это происходит в смену, когда он сидит за прилавком. Температура на улице снижается до той отметки, когда даже открывать окно по утрам становится неприятно, и Хагивара чувствует себя нахохлившейся птицей, когда кутается в теплый свитер и плед. Признаться, ему не очень хочется выбираться из постели тем утром (один из редких случаев), но он все равно заставляет себя, потому что нет ничего хуже, чем тратить время впустую, хотя он в курсе, что семья только одобрит небольшой перерыв. Он натягивает ворот свитера до рта, когда наблюдает за посетителями их семейной точки. Стандарт для любого владельца небольшой лавки: чтобы никто ничего не украл, нужно следить, хотя люди, признаться, не очень часто воруют. Хагивара делает это в основном потому, что это интересно — сказываются привычки с работы. По поведению людей можно узнать много чего интересного о них, что они, должно быть, считают неочевидным. Мать и дочь стоят у прилавка, девочка капризно поджимает губы и спорит с матерью, но все равно за ней наблюдает — значит, это напускная злость, они близки. Старик задумчиво смотрит на сувенирные трубки — он не курит, заметно по тому, как неумело он держит пальцы у подбородка, значит, это подарок кому-то. Два подростка шепчутся у стекла: они тут явно не за товарами, просто греются, хотя с важным видом осматривают все вокруг. Не встречаются, просто друзья — отдергивают руки, когда соприкасаются, смеются при этом, но все может быть на стадии зарождения. Поодаль стоит мужчина с медицинской маской на лице, он рассматривает товары лениво, явно желая купить один просто из необходимости привести кому-то сувенир. Скорее всего хочет подобрать что-то покрасивей на свой вкус — таких людей сразу видно. Эстет? Он в маске и солнечных очках. Скрывается, значит. Маскировка, конечно, не самая лучшая. Движения слегка скованные. Потом Хагивара замечает пустой левый рукав. Ему, агенту «Камунаби», все становится очевидно. Этот человек в бегах, пытается оправиться от ранения. Он приезжает в этот город исключительно чтобы скрыться или зализать раны, а сувенир покупает потому, что так можно слиться с толпой, попутно ее изучив. Впрочем, это не слишком сильно волнует Хагивару: этот человек явно не настроен привлекать внимание, а остальное — уже проблема других людей, не его. Официально он все еще в отпуске. Потому Хагивара прикрывает на это глаза. Однако, вот она — сила простого визуального анализа. Столько секретов, и все за просмотром простого выбора сувенирного магнита. Когда загадочный человек подходит к кассе, Хагивара вылезает из своего одеяльного гнезда. Он вежливо улыбается, как требуют того правила приличия. — Вам завернуть как подарок, или Вы выбрали товар себе? — Можно без праздничной обертки, — хмыкает неизвестной мужчина. Когда он это произносит, Хагивару словно ударяет током. Азами всегда говорил, что из него выйдет отличная ищейка — он хорошо запоминает голоса и внешность. Он не меняется в лице, но вглядывается в черты лица мужчины: пусть маскировка и плоха, но рассмотреть лицо все еще сложно, однако даже темные очки не прячут окончательно темные пятна под глазами, слегка выглядывающие из-под стекол. Это голос, чей обладатель снится Казанэ в кошмарах. Голос человека, на которого Хагивара неуспешно провел охоту. И, получается, Тихиро тоже? Он улыбается неожиданному посетителю, после чего берет деньги. Убирая их в кассу, он размышляет о том, каким образом Содзе Гэнити вдруг избегает смерти. Впрочем, это вопросы на другой раз — а сам Хагивара, пожалуй, проследит. Он решает не связываться с Азами или кем-то из офиса и провести расследование самостоятельно. Во-первых, очевидно, что Содзе его не узнал — вряд ли он особо старался запомнить лица агентов, что пришли по его душу, а в калеке он тем более не заподозрит врага. Во-вторых, это будет опасно. Зная бюрократическую машину «Камунаби», скорее всего информация как-то всплывет, плюс велика вероятность, что они совершат рейд на город. Это вызовет слишком много проблем и шума, Содзе уйдет. Значит, нужно поступать осторожней. Плюс маленьких городов — знание местных. Хагивара вырос тут, и потому старожилы знают его, как сына Вон Той Женщины, в общем, местные бабульки считают его чуть ли не своим внуком, а это крайне полезно. Никогда не недооценивайте информационную сеть пожилых женщин, никакая разведка не сравнится со сплетнями. Потому он аккуратно просит проследить за Содзе, намекнув, что тот не должен об этом узнать, потому что потенциально это принесет больше проблем, и сплетни разлетаются по городу. В течение пары дней он получает информацию о том, что делает Содзе, о каждом его шаге. Но тот, как бы любопытно это не звучало, не делает ничего преступного. Хагивара угадывает верно (очевидно) — он просто зализывает раны подальше от столицы, а противник, что просто прячется, словно крыса — не опасный противник. Но стоит понаблюдать. Потому Хагивара продолжает получать информацию о Содзе и примерно представляет себе его расписание. Тот снимает комнату на окраине, выбирается оттуда два раза в день: днем и вечером. Днем он обедает в разных кафетериях, каждый раз разных, его меню довольно состоит из нежирной пищи, в основном супов, вечером обычно идет пить — в один и тот же бар. Иронично. Иногда словно выбирается на разведку по городу. И ничего более. Интересно. Анализ противника — крайне увлекательное занятие, и Хагивара наслаждается этой неожиданной работой посреди монотонной рутины, в которую превращается его жизнь. Он осторожно играется с противником, и тот даже не догадывается о том, что происходит. В нормальном положении дел стоило бы связаться с Азами, расспросить его, но это слишком опасно… Нужно извернуться. Поступить хитрее. Хагивара звонит Казанэ. Казанэ — хороший мальчик, честный, пусть и очень вспыльчивый. Если сказать ему нужные слова, то можно узнать много интересного, и, пусть Хагиваре немного неловко ему врать, он так поступает, рассказывая небылицы про кошмары и спрашивает, как идут дела в главном офисе. Спрашивает про Содзе. Точно ли тот мертв. — Азами-сан сказал, что они нашли его труп в руинах… Значит, нашли труп? Любопытно. Но Содзе здесь — Хагивара в этом уверен, только если у того не обнаружилось внезапного близнеца, но это сомнительно — значит, кто-то из руководства врет. Сиба предполагал, что среди высшего эшелона есть крысы «Хисяку», и это может быть ответом. — Тихиро-кун ведь отрезал ему руку, верно? Казанэ медлит, и Хагивара чертыхается. Ну конечно. Как-то забылось, что тот сам потерял свою. — … да. Насколько я понял из доклада. Они вроде как нашли его руку. А что? — Я же говорил — кошмары, — он придает голосу фальшивого веселья. — Не переживай, Казанэ. Просто глупость. Привидится же всякое… Есть вероятность, что Азами в курсе, что Содзе не мертв. Хагивара решает не искушать судьбу и проведать все сам. В конце концов, не зря же у него есть адрес бара, в котором каждый вечер можно найти искомого им человека. С этой мыслью он прощается с Казанэ, желая ему успехов, а потом тянется к пачке сигарет на подоконнике. Несколько раз он проворачивает ее в руках, размышляя, но потом просто кладет в карман. Не сейчас, пожалуй. Местные его знают, потому не удивляются, когда он вкатывается на коляске в мелкий бар на окраине; Хагивара кивает владельцу, а владелец — ему, они перебрасываются парой фраз. Время выбрано не случайно, сейчас — самый ажиотаж, и вокруг много людей, что значит — меньше свободных столиков. Ко всему нужно подходить с умом. Он не ошибается, когда предполагает, что свободных мест нет, и, значит, ему нужно будет подсесть к кому-то — хотя глупо тянуть интригу, он приходит сюда намеренно к Содзе. Во-первых, тут много местных, он не захочет светиться, а потому не попытается напасть. Во-вторых, владелец бара — тоже чародей, потому защита Хагиваре обеспечена. Он договаривается обо всем заранее. Сцена разыграна как по нотам. Лишь бы сработала, а не как в их первой и последней схватке. Содзе отыскать легко. Он в одиночестве сидит за столиком в углу, лицом к дверям. Наблюдает. Боится, значит. Хагивара покупает бутылку хорошей рисовой водки, после чего кивает владельцу, а потом неторопливо катит к столику Содзе; тот все еще не узнает его и лишь придирчиво смотрит в ответ — в этот раз без очков, но все в той же дурацкой бейсбольной кепке и со стянутой на подбородок медицинской маске. — Не против, если я пристроюсь рядом? Придирчиво Содзе осматривает сначала его, заметно задерживая взгляд на коляске, затем смотрит вокруг, где свободных столиков нет. Он думает; скорее всего видел, как доброжелательно владелец бара здоровался с Хагиварой, а злить его ему не хочется, потому Содзе просто пожимает плечами. Это хорошо. Дальше будет проще. Хагивара знает, что Содзе — из тех людей, кто любит почесать языком, разговорить его будет легко. Как приглашение он ставит бутылку рисовой водки на стол и пару рюмок. На лице Содзе мгновенно расплывается ухмылка. — Надо было сразу с этого начинать. — Так не интересно, — передразнивает его Хагивара. Он подъезжает ближе и разливает водки. Вдвоем они с Содзе чокаются. Комедия, думается Хагиваре. Перед ним сидит человек, который его искалечил, который убил его отряд, а они пьют вместе. Впрочем, все это все равно былое. Мертвых не вернуть. Содзе пусть и возвращается… но Тихиро-кун делает свое дело — исчезает та аура опасного хищника, которую чувствовал он после столкновения у купальни. Они сейчас уже не те, что раньше. Что это значит для него? Подобное равнодушие? Ответов нет. Они выпивают. Теперь можно рассмотреть его лучше, и, пожалуй, они друг друга стоят: потому что Содзе еще больше напоминает оживший труп. Он обрастает, волосы теперь ниже лопаток, становится еще больше похож на уличного ободранного кота, и Хагивара даже удивляется, что все равно узнает его — голос остается тем же, как и глаза… Да, пусть тело и слабеет, но Содзе — все еще Содзе, тот самый человек, что играючи перебил весь их отряд. Хагивара угадывает, потому что спустя меньше минуты Содзе надоедает молчать, и он придирчиво указывает пальцем на него: — Херово выглядишь, дружок. Где ноги-то потерял? Что, военный? Пытается выяснить информацию, понимает Хагивара и натужно смеется. Он думает всего пару секунд — сейчас или нет — но потом решает, что смысла тянуть тайну больше нет. — В Тибе. Случилось… интересное. — Тиба, да?.. Мыслями Содзе далеко. Он тянется рукой к сигаретам, закуривает; с одной рукой ему явно не так комфортно, и Хагивара понимает его — потому что знает, как тяжело пережить потерю конечности. Жизнь совершает крутое пике, когда ты не можешь делать то же, что и раньше, когда приходится переучиваться. Прежде чем Содзе достает зажигалку, он достает свою и зажигает ее. В ответ ему благодарно кивают. Хагивара постукивает рюмочкой по столу. — А что с твоей рукой? — Да так, — Содзе вдруг хмыкает. — Случилось интересное. В Тибе. — Интересное место, да? Они оба смеются, и потом Хагивара наливает себе еще. — Знаешь, что еще забавно? — Удиви меня. — Я лишился ног из-за тебя, а ты лишился руки из-за меня. Я считаю это невероятно интересным совпадением, — он опрокидывает рюмку, после чего вновь наливает еще одну, и эту уже подвигает к Содзе, с иронией заглядывая ему в глаза. — Мне доложили, что ты должен быть мертв, но отчего-то ты все еще жив и сидишь сейчас рядом со мной. Что скажешь на это? Улыбка мгновенно исчезает с лица Содзе, он недоверчиво смотрит на Хагивару в ответ и приподнимает козырек дерьмовой кепки. Сейчас нет смысла для маскировки, они оба знают, кто они, можно больше не скрываться. Но Хагивара не собирается атаковать, и, видимо, его мотивы ясны, потому что от Содзе тоже не чувствуется жажды крови. Впрочем, он та еще крыса, а с крысами нужно быть осторожнее, потому Хагивара со смешком добавляет: — Можешь расслабить булки. Я сейчас не работаю. Содзе затягивается сигаретой, а потом стряхивает пепел на пол. — Так и знал, что ты из «Камунаби». Все вы правительственные шавки воняете… — Чем? Казенным одеколоном? Шутка Содзе явно нравится, потому что он хмыкает громче. — Ну не только, — он вертит сигарету в руке, а потом указывает ею на Хагивару с таким видом, будто спрашивает что-то совершенно обычное, а не пытается выяснить, зачем по его душу вновь пришел агент «Камунаби». — Хочешь отомстить, да? Ты из того отряда… Я думал, я всех вас убил. — Я не единственный выживший. Смешок Содзе после этого звучит как-то горько. Он разводит руки в стороны, будто подобное неимоверно сильно его расстраивает; как нечто обычное, естественное. Впрочем, для него убийства — что-то вроде рутины, так полагает Хагивара из прочитанных им материалов и того, что видит во время битвы. Он наливает еще немного, они с Содзе опять чокаются, будто бы между ними нет истории ненависти, будто бы это просто встреча старых знакомых, а не врагов. Хотя… Содзе — человек из прошлого, где у Хагивары еще есть ноги, а отряд жив. Теперь же они оба напоминают скорее тени. Вряд ли он так легко выкарабкивается, если приползает на край света, чтобы зализать раны. По заверениям Казанэ, который работает с Хиюки, Рокухира Тихиро использовал осколок «Пронзающего Облака» на аукционе. Значит, контракт с Содзе был разорван смертью. Даже и не обман со стороны руководства. — Тихиро-кун тебя не убил? — Кто? Рокухира? — Содзе рассеянно качает головой. — Маленький крысеныш не захотел марать руки. Но я его понимаю. Зрелище было довольно жалким. Ты же, небось, в курсе, да? Вряд ли это было омерзение. Легко вспомнить Тихиро — мальчика с убийственно серьезным взглядом, что всем сердцем горит за творения отца. Он наверняка думает о том, что мечи можно использовать лишь во имя справедливости. Содзе — что ради убийства. Проблема в том, что истина кроется лишь во взглядах владельца клинка. Металл бездушен, ему все равно. — Я не читал эти отчеты, — Хагивара качает головой. Он продолжает улыбаться. — Был слегка занят тем, что лежал в коме. Да и доступа к ним у меня нет. — Не читал… Тогда что ты тут делаешь, агент? Ах, значит, Содзе думает, что за ним следили. Что на его след намеренно вышли. Поэтому он напряжен — потому что понимает, что не сумеет дать отпор, и, наверное, в этом и кроется секрет его невероятного мирного поведения сейчас. Он думает, что окружен, что это безвыходная ситуация. Интересное смирение. Это очень забавно. В тоске окружения, когда полное выздоровление еще далеко, подобное маленькое событие кажется чем-то действительно невероятным. — Не поверишь, но я тут живу. Несколько секунд Содзе подозрительно на него смотрит. Подается вперед, берет в руки рюмочку и несколько раз проворачивает ее в пальцах, после чего тупо переспрашивает: — Че? Подобное вызывает у Хагивары смешок. — Это мой родной город. Я вроде как в бессрочном отпуске. Твоими стараниями, кстати. — Ну пизда. Удача против меня, я так и знал! Надо же было выбрать единственный сраный город, где обитает не просто агент правительства, так еще и тот, что меня знает лично. Ебаная ирония! Ну и че будем делать дальше? — он откидывается на спинку стула и уставляется на Хагивару взглядом хищника, пусть и раненного, но все еще опасного. Играть нужно осторожно. — Мы не можем просто так поболтать и разойтись. Катарсиса не будет. — Мне не нужен катарсис, — Хагивара продолжает улыбаться, он качает головой. — Я уже сказал, что это мой родной город, и мне не нужны проблемы, в том числе и сражение с опасным преступником посреди бара, полного людей, — следом он берет бутылку за горло и отпивает прямо так, под восхищенный свист Содзе. — Видишь ли, я в отпуске, как я и сказал… Потому я могу просто прикрыть глаза на некоторые вещи. Включая твое присутствие тут. На него все еще недоверчиво смотрят. Впрочем, удача на их стороне — оба не заинтересованы в бойне, а это огромное преимущество. Нет лучше противника, чем тот, с которым запросто можно договориться. — Но ты же зол. Я тебя покалечил. Убил твою команду. — Я действительно зол, ты действительно меня покалечил и убил мой отряд, — Хагивара с усталым видом кивает и разводит руки в стороны. — Но это не вернет мне ноги или моих друзей. А вот дальнейших жертв мне бы хотелось избежать. Тем более, как я погляжу, ты и сам не особо настроен на драку. Думаю, мы, как два взрослых человека, способны пойти на компромисс. Знаешь, как говорят?.. — Блаженно неведение, — заканчивает за него Содзе, и Хагивара кивает. Легко сделать вид, что никого не видел. Азами не обидится, потому что не узнает, а говорить об этом Казанэ смысла точно нет — он ринется сюда, жаждущий мести, но месть — не всегда выход. Это легко увидеть по тому же Рокухире Тихиро, который доводит себя до больничной койки в своей жажде добиться справедливости за убитого отца. Хагиваре невероятно жалко Рокухиру Тихиро… наверное, потому он не желает подобной судьбе своему товарищу. Пусть Казанэ живет дальше в неведении. Так будет намного лучше. Хагивара же легко поставит точку там, где нет смысла о чем-то горевать. Отряд этим не вернешь. Нужно быть честным с собой, так проще жить. — Однако, не везде. Как ты выжил? Теперь я не усну, если не узнаю ответа на этот вопрос. Слухи донесли до меня о твоем бомбезном уходе. От последнего у Содзе нервно дергается глаз, он трясет пальцем, будто осуждая шуточку (отличная шуточка, думает Хагивара), но потом вздыхает и с выражением крайнего разочарования разводит руки в стороны. Пустой рукав свисает вниз. Все они что-то теряют в тот день. Они вновь выпивают. В этот раз водка кажется не такой уж и горькой на вкус. — Ага, бля, настоящее торжество, — ворчит Содзе, подпирая голову рукой. Некоторое время он молчит, будто раздумывая, потом смотрит на Хагивару взглядом человека, который произносит до боли очевидную вещь. — Ну, напиздели. Не помер я. Спасибо сраному камню. То, что я еще жив… Считай небольшим инсайдом от руководства. Официально я тут не сижу. — О нет, выходит, я словил белую горячку? Они оба друг другу доброжелательно скалятся. — Ага. Повезло, что в вашем руководстве полно продажных личностей, которым было выгодно получить на лапу и дать мне уйти. Круговая порука, все это, сечешь? Тем более что теперь меч мне все равно не подчинится. Ну, так мне сказали. А без меча я нахуй вам не сдался. — А как же пожизненный контракт? — На то он и пожизненный, чтобы завершаться со смертью, ага? — Содзе угрожающе щурит глаза, но потом наваждение спадает, и он с видом более беспечным откидывается на спинку стула. — Не один ты тут был одной ногой в могиле. Я туда с разбега прыгнул, но меня вытащили. К сожалению, слишком уж много полезного я знаю. Интересно… Руководство просто допрашивает его, а потом отпускает, как под залог «хороших отношений»? Все же Содзе птица крупного полета, а руководство «Камунаби» старается быть избирательным в своих врагах. Сделав подобное одолжение, они могут заключить взаимовыгодное сотрудничество, где Содзе все еще жив и не сидит на цепи, а у руководства есть способ на него надавить. Как очень длинный поводок. Это действительно полезно, но крайне несправедливо. Лучше бы Казанэ об этом не знать. Государству… частенько не хочется марать руки, для чего и существуют посредники, продающие оружие. Необходимое зло. Хагивара хорошо знаком с этим концептом, и хорошо знает, что если бы Содзе не раздобыл магический клинок, то «Камунаби» и дальше продолжили бы делать вид, что у них нет способа решить проблему. Но сейчас все вновь вернулось к статусу кво. — Звучит так, будто ты и не рад. — Да нет… Кто будет не рад? Жизнь — ценнейший дар. Потому клинки, так легко ее забирающие, стоят невероятно дорого. Они пьют еще. Хагивара начинает чувствовать, как слегка кружится голова, хотя он явно скорее трезв, чем нет. Про Содзе такого сказать нельзя, но он и сидит тут дольше — вероятно, выпивает до этого. — Тебе разве можно? — иронизирует Хагивара. — Мой врач убил бы меня, если бы узнал, что я пью без его ведома. Но он дал мне добро. Плюс мне посекло только ноги, а тебе вспороли брюхо, не уточняет он. Содзе несколько секунд молчит, потом смотрит в его сторону с видом крайнего неодобрения. — Знал бы ты, насколько мне поебать. — Ага, вижу, ты решил прыгнуть в могилу вновь. Интересное у тебя хобби! — Иди-ка ты нахуй. Я, понимаешь, в печали! Мне срочно нужно запить это дело. — С чего печалиться-то? — фыркает Хагивара. — Ты выжил, тебя даже отпустили. Вышел сухим из воды. — Да таким сухим… О, он злится. Это любопытно. — Ты не шаришь. Меня поимел какой-то юнец, который оружие недавно в руки взял. Я в бешенстве! — Содзе ударяет кулаком по столу, отчего звенят рюмки, но потом его голос приобретает слегка равнодушные нотки. — В смысле, конечно он сын Рокухиры Кунисигэ и все такое… Э… Надеюсь ты об этом знал, если нет — сюрприз! — Мне было известно, — улыбается Хагивара. — Ага… Короче, я в замешательстве. Типа, меня это злит. Но это же сын Рокухиры… Как ты его назвал? Тихиро?.. Короче, я не знаю, что об этом думать. А меня злит такая неопределенность, потому что, с одной стороны, я бы придушил мальца, но с другой… Честно говоря я бы с ним поболтал о всяком. … невероятно. Тихиро-кун и правда нечто. Может, он на самом деле ударил Содзе по голове, ну так, вдобавок? С чего это столь жестокий человек вдруг взял и начал сомневаться в своих мыслях? Впрочем… они и сами сейчас сидят и пьют, так что ничего удивительного. Потому Хагивара просто пожимает плечами и подливает еще. Поразительное дело, когда твой противник оказывается невероятно забавным собеседником. Понятно, почему Содзе так успешен в бизнесе продажи оружия — он чертовски харизматичен. Чем дальше идет встреча, тем больше они выпивают. Под конец Содзе развозит: он становится болтливей, начинает чаще смеяться, почти полулежит на столе. Угроза пропадает окончательно; если он позволяет себе так напиться в присутствии Хагивары, то, значит, не собирается нападать. А тому нет смысла так поступать, ведь если это высшее руководство так поступает, то стоит молча согласиться с его решением. Все равно в какой-то момент Содзе дернут за поводок. — Окей. Хочешь шутку? — Я прямо заинтригован. Слегка поддатый Содзе намного приятней, чем потенциальный противник, потому что он явно не настроен на бой, и, значит, атмосфера становится приятней, забавней. Хагивара может позволить себе помиловаться с противником, пусть тот ему и не особо нравится — но они сейчас не в состоянии броситься друг на друга, так что… — Вот, загадка. Две ноги, три руки. Что это такое? Это какая-то загадка сфинкса? Или тут есть свой секрет? Хагивара чувствует, как невольно на устах вырастает улыбка. Он тоже пьян, и потому уже не может воспринимать разговор настолько же адекватно, как и в начале этого вечера. Он намеренно наигранно задумывается и потирает подбородок. — Не могу предположить. Что-то про стаю побитых жизнью собак? — Ха-ха! Почти угадал! — когда Содзе смеется, звучит это странно, визгливо. О, он пьян. Сильно пьян. — Это про наш столик! Бля! С-с-с-сука, я же знаю, что шутка говно, но отчего смешно так, а? Что за бормотуху вы тут варите, меня так давно не пробивало?.. Пиздец… Дай еще своей водяры. Пока Содзе с деловым видом наливает себе рисовой водки в стакан побольше, Хагивара в замешательстве. Не в шутке даже дело… Хотя, наверное, в шутке тоже. Это так глупо, так… в этом вообще нет смысла, но вот они сидят с человеком, что забирает жизни его команды в своем кровожадном настроении, что калечит его, но они пьют и смеются. Абсурд. Но Хагивара отвечает громким смехом, видимо, настолько внезапным, что Содзе вздрагивает. Впрочем, он лишь ухмыляется своей поганой гиеньей ухмылкой, пока у Хагивары продолжается эта краткосрочная истерика. Затем они чокаются и выпивают, следом за чем уже тоном чуть более философским Хагивара замечает: — Туше. Неплохая шутка. — Собрался тут, бл-л-л-лин, клуб калек… Ты же ебаный агент! Почему протезы не поставил? — Позже, — улыбается Хагивара, и Содзе капризно морщит нос. — Ну и ну. На твоем месте я бы пилил твоих боссов до последнего… Они говорят еще и еще. Хагивара больше не пьет — ему нравится держаться состояния, когда разум лишь немного поддается очаровывающей сладкой дымке опьянения, оставлять контроль, но Содзе явно в этом не нуждается, и потому напивается вдрызг. Впрочем, он все еще достаточно хорошо держится для человека, окорячившего столько алкоголя, этому тоже можно поразиться. Разговор приобретает слегка игривые нотки, будто переходя грань дозволенного противникам, пусть и бывшим. Впрочем… Это приятное чувство. В последнее время гнетет апатия, а сейчас… Но когда наступает поздняя ночь, бар закрывается. Толпа медленно расходится, и вдвоем они тоже покидают заведение; на улице морозно, и Хагивара неприятно ежится. Да уж, семья будет просто в восторге от того, что он решил выпить. Ну, вообще-то, может это даже не шутка. Желание нажраться — вполне себе легкое для понимания. Вздыхая, он закуривает, и сигаретный дым неприятно обжигает глотку. Он смотрит на своего невольного собутыльника. Содзе даже не покачивает, хотя по голосу и глазам заметно, что он перебрал. — Бля. Надо проблеваться. Невероятно разумный вывод, хмыкает про себя Хагивара. Он пожимает плечами. — Прости, но волосы держать не буду. Мне пора обратно, продолжать делать вид, что я сегодня ничего не видел. — Смешной ты парень, агент, — Содзе резко смеется. — Как тебя хотя бы зовут? — услышав, он повторяет имя пару раз. — Да уж… Смешной ты парень, Хагивара. Не нудный, не ноешь про убитых товарищей. Всем бы псинам «Камунаби» такими быть. Но, эй, это лишь мечты. Хагивара не отвечает, просто фыркает. Он собирается покатить коляску обратно по направлению к дому, гадая, как теперь он будет красться на цыпочках после пьянки, как было это в юные годы, но внезапно его мысли перебивает столь приевшийся за все это время голос. — Приходи завтра. В это же время. Содзе смотрит на него не улыбаясь. У Хагивары нет ни единого повода соглашаться, но он смотрит на бар, на них двоих… От агента «Камунаби» и бывшего владельца зачарованного клинка тут только имена. Потом вспоминает обычную рутину и то, как быстро пролетел этот вечер. Почему бы и нет? Он пожимает плечами. — Без проблем.