Часть 2

Работа в «Камунаби» подразумевает под собой частые разъезды. Работа в «Камунаби», когда ты становишься калекой, которого не очень хотят видеть в центральном офисе, напоминает застой. Впрочем, Хагивара не жалуется; его устраивает его нынешнее положение дел, и, хотя порой от бумажной волокиты начинает тошнить, а от мелкого шрифта болят глаза, он чувствует себя в общем-то отлично, если так вообще можно выразиться о состоянии, когда тебя покалечили в бою, когда твоей организации на тебя наплевать, а твой единственный приятель (если его можно так обозвать) в родном городе — это твой противник, который и виновен во всех твоих бедах. Не это ли называется отчаянием? Кто-нибудь, вроде Казанэ, сказал бы, что да. Но сам Хагивара относится к этому более философски: если жизнь дает вам лимоны, надо делать лимонад, это все, и, значит, встреча с Содзе это знак, что надо использовать это в свою пользу. Тем более сам Содзе явно не слишком этому возражает, находясь в том ментальном состоянии, когда человека легко склонить ко всякой глупости. Хагивара не собирается упускать свой шанс. Содзе можно использовать как осведомителя. Тот сейчас слишком занят алкоголизмом, топит печали в дешевом пиве и водке, и, значит, болтлив (еще более чем до этого); он видит в Хагиваре по-ироничному злое утешение, потому что тот помнит его еще опасной страшилкой подполья, а не калекой, которого считают мертвым. Это нехорошо… Нехорошо в том плане, что Хагиваре не нравится подобная глупая растрата ресурсов. Он не уверен, что чувствует к Содзе сочувствие, ведь, в конце концов, тот лишил его ног, убил команду, Содзе — враг, но… Хагивара решает отсечь ненужные сомнения. Сочувствие так сочувствие. В этом нет ничего плохого, в том смысле, что Хагивара полностью контролирует ситуацию. Он может понять Содзе исключительно как человек, преданный теми же людьми. Впрочем, встречи с ним действительно помогают отвлечься от проблем. Семья рада, а сам Хагивара лишь жестко улыбается, думая, как иронично, что никто не знает, кто именно его новый «приятель», но он не спешит развенчивать мифы, ведь, в конце концов, в этом нет смысла. Родители не знают, Казанэ и Азами тем более, а кому еще есть дело до Хагивары? Разве что Рокухира Тихиро, но тот сейчас слишком занят своей грандиозной местью, в которой Хагивара может лишь пожелать ему удачи, искренне. Хоть кто-то в этом мире жаждет справедливости не ради эгоизма, а потому, что так будет лучше всем. Он размышляет об этом, когда они прогуливаются по улице. Вокруг шумно. Зима — время, когда многие выползают из тесных городов, чтобы отправиться подальше от суеты. Прогулка нетороплива; сам он лениво откидывается в кресле, пока позади его катит Содзе, которому явно очень скучно сидеть дома сегодня, отчего он соглашается на приглашение прогуляться. Впрочем, он недоволен. Он всегда недоволен. — Че-то я не помню, когда нанялся твоей сиделкой. — Да? — Хагивара делает чрезмерно грустное лицо. — Жаль. У тебя отлично получается. Ему кажется, что Содзе был бы и рад столкнуть его вместе с коляской в ближайшую канаву, ну так, в качестве мести, но слишком много людей вокруг не позволяют так поступить. Это хорошо. Хагивара намеренно выбрал эту улицу, чтобы у этого умника и мысли подобной не возникло. Он откидывает голову назад и с прищуром смотрит на Содзе; тот с сигаретой в зубах, медицинская маска спущена на подбородок, а жидкие волосы собраны в хвост на затылке. Видок довольно бандитский. Когда они смотрят друг другу в глаза, Содзе демонстрирует ему комбинацию из плотно сжатого кулака с оттопыренным средним пальцем. — Ну-ка пошел нахуй. — Я так рад, что мы с тобой нашли общий язык, — Хагивара улыбается все шире. — Что бы я делал без такого верного и самоотверженного товарища? — Серьезно. Завались. — Ну что же ты, Гэнити-кун, мог бы и поддержать разговор! — Фу-у-у, не зови меня так, — тот мгновенно морщится, будто съедает целый лимон. — Так меня зовут только в одном месте, и не факт, что я туда вернусь. — Что, мамочка твоя? Хагивара добродушно скалится, когда Содзе выдыхает ему сигаретный дым в лицо. Курильщика этим не пронять. — Ты давай аккуратнее с шутками про мамаш, дружище. Знаешь, как говорят? О мертвых либо хорошо, либо ничего. — … ничего кроме правды, — поправляет его Хагивара. — Тогда кто тебя так зовет? — Ы. Все-то тебе расскажи и покажи. Это потому что ты сраная правительственная ищейка, да? Я так и знал!.. — он вздыхает так драматично, что остается дивиться, как этот человек пошел не в театр, а покорять подпольный бизнес. Они останавливаются у одного заведения, рядом с которым есть крохотный сквер, и Хагиваре кивают головой, мол, сделаем остановку? — У меня есть крайне важный человек в моей жизни. — Ну, если не мамочка, то я даже не знаю. — Заткнись, — радостным тоном отзывается Содзе. Потом с видом более важным добавляет: — Это хозяйка моей любимой купальни. — По тебе видно, что ты предпочитаешь постарше. Хагивара солнечно улыбается, когда Содзе нависает над ним, словно ястреб. Взгляд его пристален, хотя угрозы не чувствуется. Это так называемые игры, когда они обмениваются оскорблениями, а потом смеются, потому что, в самом деле, ну как друг друга за такую мелочь ненавидеть, когда пережито гораздо более страшное. Но потом взгляд Содзе приобретает более задумчивые нотки, когда он откидывает голову назад. Они останавливаются в парке, вокруг — почти никого. В таком месте можно и покурить вместе, и Хагивара требовательно протягивает руку, зная, что у Содзе всегда есть с собой запаска. Но, признаться, сигареты он курит дерьмовые. Сразу видно, кто свое здоровье совершенно не бережет. Если не Рокухира Тихиро его убьет, то рак легких. Он щелкает зажигалкой и затягивается. Морозный воздух обжигает глотку при вздохе вместе с дымом. — Она тебя так хорошо знает? — Я там постоянный клиент. Был. Всегда скидку мне давала. — Мне думалось, люди не особо любят впускать к себе людей с татуировками. Про татуировки Содзе Хагивара в курсе. Ничего особенного, просто они заметны на шее. Тот же пожимает плечами. — Ну, херни я не творил, ходил один. Ей большего было и не нужно. Тем более я там сидел по ночам, а кто в такое время сунется? Только старики. А там такие старики, что у одного фаланги пальца нет, у второго самого татуировки, сечешь? — Что тебя останавливает поехать туда еще? Содзе делает вид, что задумывается. — Ну-у-у, во-первых, я официально мертв? Хагивара просто вскидывает бровь. Содзе задумывается сильнее. — Я выгляжу как говно, а еще у меня нет руки? — И тебя это остановит… как? — Ну, она начнет расспросы. А я что скажу: эм, бабуля, знаешь, я тут попытался кучу людей убить недавно, все такое, а еще меня правительство допрашивало… Не стоит давать бабушке сердечный приступ. — Не могу поверить. Тебе есть до кого-то дело? — Говна отведай, ок? Хагивара только посмеивается. Но ничего удивительного: как говорят, и у злодея есть любимые, а с учетом, как легко Содзе сходится с ним, не стоит удивляться, что где-то далеко, где никто не знает его как криминального авторитета и оружейного барона, у него есть любимое место, где он просто «Гэнити-кун», а не «Содзе», чье имя наводит ужас на «Камунаби». Сложно вообразить себе сцену общения с этой старушкой, которая видит черную от татуировки спину и просто игнорирует это и приглашает отведать приготовленного ею чая, и Содзе, который скалится всему его, Хагивары, отряду с бешеным видом, такой же улыбкой отвечает ей согласием. Жизнь — сборник странных историй. — Хотя она наверняка начала бы беспокоиться… Приятно, когда вокруг тебя носятся, — Содзе наклоняется к Хагиваре и скалится знакомой ухмылкой. — Позаботился бы ты обо мне, Икуто-кун? В конце концов, я ведь в таком состоянии благодаря тебе тоже. — Ой, фе-е, — передразнивает его Хагивара. — Меня так только мамочка называет. — Познакомишь? — О, ты ей понравишься, особенно после того, как я скажу, что из-за тебя лежал в коме. Они оба смеются, будто не чувствуя, что ситуация скорее страшная, чем смешная. Хагивара вздыхает, после чего стряхивает пепел на землю. — Ну, мы сумели тебя ранить, но не то, чтобы тебя это остановило. Всю работу сделал Тихиро-кун. Как он там, интересно… — Ой, фу, не говори о нем, — Содзе мгновенно кривится, весь из себя недовольный. — Будто бывшую вспоминаю. — Вот такого ты о нем мнения? — Ну, если мы говорим о настоящих бывших, то я так скажу только о своем драгоценном «Пронзающем Облаке»… — он с таким видом его упоминает, что Хагиваре хочется глаза закатить, но он лишь хмыкает. Это по-своему интересно. Сам он никогда не питал особого интереса к магическим мечам, они интриговали его максимум как часть истории. Но с Содзе все иначе. Он держал эту силу в своей руке. Он чувствовал, как электричество лилось по его пальцам, словно вода. Сила пьянит. — Но все это совсем неважно. Меч забрал Рокухира. Некоторое время они молчат. Сигаретный дым поднимается спиралью в воздух. — Сам-то ты что планируешь делать дальше? В этот раз голос Содзе звучит без насмешки. Он смотрит Хагиваре в глаза, пристально, и это взгляд, который тот хорошо помнит, когда они встретились у выхода из купальни; когда началась операция, закончившаяся катастрофой. Много воды утекло с того времени; теперь не чувствуется угрозы, потому что они оба уже не те бойцы, а так, лишь слабые подобия, цепляющиеся за погибшие сильные образы. Как люди молятся иногда павшим богам… так и они будут вечность вспоминать, кем когда-то были. Такова судьба любого бойца, перешедшего черту. Случится ли такое с Рокухирой Тихиро? Хагивара надеется, что нет. Он пожимает плечами. — Руководство согласовало мне операцию в скором времени. Скоро поставят протезы. — Вернешься в бой? — Содзе хмыкает. Выглядит будто горько. — Если ты так сильно переживаешь, что я тебя покину, то не волнуйся, мне еще к ним привыкать, — не скрывая смеха, Хагивара издевательски улыбается. — Но я рад, что ты настолько меня ценишь, что расстраиваешься даже из-за этого. Неожиданно Содзе ничего не отвечает, лишь неопределенно пожимает плечами, и это отсутствие реакции кажется Хагиваре странным, нетипичным для Содзе Гэнити, который был страшилкой подполья больше десяти лет. Его сигарета стремительно выгорает, и он чертыхается, когда искры обжигают ему пальцы, он разжимает их, позволяя окурку упасть в снег. Хагиваре хочется сказать ему выбросить окурок в мусорное ведро. Но он просто поднимает голову на Содзе с выжидающим взглядом. Тот будто думает, стоит ли говорить… — Сдашь меня? И это все? Хагивара смотрит на Содзе устало. — Умоляю, я уже сказал, что в этом ничуть не заинтересован. Почему ты думаешь, что что-то изменилось? — Ну, я твой враг. И порешал твой отряд. — А еще тебя выпустила верхушка, потому что все в сговоре. Я не хочу себе проблем, Содзе. Тот лишь загадочно улыбается. — Правда что ли? А как же поруганная честь? — Будь мне до нее дело — я бы с тобой сейчас не говорил. — Туше!.. Вздыхая, он смотрит в сторону, на оживленную улицу. Они, стоящие поодаль от всей жизни, интересны лишь друг другу; прямо сейчас, да и по жизни вообще. У Хагивары еще есть шанс взобраться обратно поближе к Азами, а вот с Содзе такой фокус вряд и прокатит. Если его допросили, то его старые товарищи вряд ли будут рады его видеть. А у Хагивары из таких… остались только Азами и Казанэ. Он вновь смотрит на Содзе. Тот продолжает задумчиво глазеть вдаль. — Ты боишься, что тебя убьют? — предполагает тот, и Содзе вдруг закатывает глаза. — А кто не боится? — В нашем бою ты не выглядел так, будто осторожничаешь. — Одно дело выпендриваться, когда у тебя в руках зачарованный меч, а другое — когда ты калека без руки, ага? — он экспрессивно взмахивает рукой, мол, отвянь, но потом упирает ее в бок и выразительно глядит на Хагивару сверху вниз. — Помирать ни черта не весело. Ты же был в коме. Вот это тоже самое. Просыпаешься — а в башке каша. Что было, где ты… Да ну его в пизду, мне не понравилось. Да. В этом он несомненно прав. Хагивара не умирал, но, когда он вышел из комы, все вокруг было словно в тумане. Он едва удерживал сознание, и из тех страшных первых дней он помнит разве что отчаянный голос Казанэ. К счастью, тогда ноги уже не болели. Но он и лежал в больнице под капельницей, накаченный обезболивающим по самую глотку, а Содзе? Тайна за семью печатями. Руководство никогда не расскажет, что именно они сделали — потому что они любят хранить свои секреты поближе к себе и подальше от остальных, а Содзе не скажет, чтобы не позориться еще больше. Это любопытно. Хагивара любит выяснять интересные подробности, но он знает, когда нужно остановиться. И дело не в уважении к Содзе, а в том, что он не хочет переходить дорогу руководству. — Когда? Содзе спрашивает про операцию. Хагивара откидывается в кресле назад, чувствуя, как от холодного ветра начинают побаливать кости. Он поднимает голову кверху, на серое небо, а потом называет дату. Совсем скоро, осталось меньше двух недель. Когда он наклоняет голову вниз, аккуратно смотря на Содзе, тот опять смотрит в сторону. Обычному человеку не увидеть, но он замечает легкую дрожь в пальцах, когда он достает вторую сигарету, морщинку на переносице. Все это. Но Хагивара решает промолчать. Он лишь улыбается, когда Содзе вдруг произносит: — Жаль. И больше ничего. Некоторое время они не пьют вместе; Хагивара занят подготовкой к операции (нужно собрать все документы, со всеми созвониться и обо всем договориться, настоящая головная боль), но в ночь перед отъездом он все же решает навестить знакомый бар, чтобы напоследок поболтать со своим вынужденным приятелем. Не то, что ему есть дело до Содзе, но ему все равно любопытно, куда тот поедет дальше, потому что сам Хагивара уверен — надолго он тут не задержится. Слишком боится. Если Хагивара вернет себе ноги, то их небольшой клуб калек развалится. Такова правда. Содзе из тех людей, кому не нравится ощущать себя слабаком. Но если Хагивара рядом с ним — такой же слабак, то все иначе. В их бою его было невозможно прочесть, но вне вражды Содзе становится совершенно другим. Некоторые люди слишком тяжело переживают проигрыши, и Хагивара вспоминает Рокухиру Тихиро. Как же проходил их бой, если он сумел из Содзе, совершенного хищника, сотворить другого человека… Но в баре Содзе не оказывается. Хагивара интересуется у владельца, и тот говорит, что «тот однорукий парень» не появлялся уже несколько дней. В душу Хагивары закрадываются сомнения, что Содзе уже слинял из города, и он не знает, почему чувствует раздражение из-за этого — у него нет ни единого повода расстраиваться, тем более, что они не друзья. Но он все равно благодарит владельца и неторопливо направляется к местечку, где, как он знает, сейчас снимает комнату Содзе. Кажется, на первом этаже? Хагиваре везет. Он даже знает окно (спасибо его верным информаторам в лице пожилых дам, которые выяснят что угодно за простую улыбку), а потому сразу катится туда и поднимает с земли камень. Швыряет в стекло — раз, два, три — пока, наконец, окно не открывается. — Я так и знал, что ты меня выследишь. Сраная ищейка. Содзе выглядывает из окна с видом, будто внезапное вторжение ему не особо по душе, хотя теперь Хагивара уверен — он ждал. Иначе бы покинул город сразу, как узнал о скорой операции. Но нет, выжидает, гляньте на него. Он осматривает его, быстро: старую темную майку, заметные под ней татуировки, местами будто идущие пятнами, всклокоченные волосы. Когда Содзе выдыхает, из его рта вырывается пар. Некоторое время он просто смотрят друг на друга, потом Содзе наклоняет голову набок, щуря глаза. — Так че приперся-то? Хагивара ослепительно сверкает ухмылкой. — У нас будет свидание, как у школьников перед тем как я уеду. Тайком через окошко, все такое. Класс, да? — Ну не, я старый и больной, через окошко мне не нравится, — хмыкает тот и подпирает голову единственной оставшейся рукой. — Но я серьезно, зачем пришел? Ты уезжаешь. — Вот именно. Поэтому я и пришел. Попрощаться, не озвучивает Хагивара. Он мог бы начать сомневаться в правильности своего выбора. Что стоило убить Содзе, отомстить за товарищей. Но интерес побеждает, а потом он находит нечто приятное в таких встречах. Разумеется, нормальный человек бы посмотрел на него косо… Но Хагиваре плевать. Он и так играется в кошки-мышки с руководством, когда говорил, что не помнит никакого Рокухиры Тихиро. Они думают, что у него амнезия после комы. Хагивара же не хочет выдавать мальчика. Просто это весело. Его молча впускают внутрь дома; как он понимает, остальные жильцы сейчас где-то за его пределами, тут в основном живет молодежь, и она напивается на ночь глядя. По сравнению с ними, гулящими, никогда не сражавшимися, Хагивара чувствует себя дряхлым стариком. Так, наверное, видит себя Казанэ в центральном офисе. Они понятия не имеют, что он пережил. В комнате грязно. Не пыльно, в этом смысле тут чисто, но вещи лежат не на месте, и от этого по коже идет неприятный холодок. Хагивара понимает, что ему еще везет, что он может спокойно протиснуться сюда на своей коляске, он критично осматривается по сторонам, а затем поднимает глаза на Содзе. Тот стоит над ним, и в темноте комнаты и блеклом освещении с улицы видно лишь его очертания и край ухмылки. — Чего ты хочешь, агент? Приходишь сюда… Решил подразнить напоследок? — Мне незачем, — улыбается Хагивара. — Тебя жизнь и без меня подразнила. Я просто гадал, сбежал ты или нет. Прячешься, как крыса? — Если бы я захотел спрятаться, ты бы меня не нашел. Хагивара скользит взглядом по комнате. Не заправленная кровать. Еще дымящийся окурок в пепельнице. Пустые бутылки из-под воды рядом. Ни следа алкоголя. Он смотрит еще ниже, на старые газеты, где какие-то заголовки обведены красным. Новости о падении аукциона Ракузаичи гремят до сих пор. Затем он поднимает голову, смотря Содзе в глаза. Ухмыляется криво. — От холодов ноют старые раны. Уж я-то знаю, — потом он лезет за пазуху и достает оттуда бутылку, кокетливо ставя на стол. — Хорошая алкашка. Это с одной попойки в штабе. Считай, узнаешь, что пьет руководство. — Ну пипец… Прямо начало анекдота: заходят как-то в комнату агент «Камунаби» и торговец оружием… Хагиваре предлагают сесть на кровать, и он с радостью соглашается, потому что от коляски (своей слабости) уже тошнит. Они чокаются; вот уж и правда безумие, думает он, когда наблюдает за тем, как легко Содзе опрокидывает пиалу. Они противники, но вот, пробуют подаренный на годовщину войны алкоголь. Сидят вместе. Он впервые видит Содзе без куртки и без одежды с длинным рукавом, смотрит на ходящие под кожей мышцы — он заметно схуднул после поражения, но все еще видно, что он — опасный противник. Если Содзе захочет, Хагивара не сумеет ничего сделать. Но это работает и в обратную сторону. Они слабаки, но могут сверкнуть в последний раз, это их и останавливает. На вкус алкашка, признаться, так себе. Хагивара косится на Содзе, но тому будто даже нравится — он наливает еще. — Пьешь от отчаяния? — фыркает он, и Содзе пожимает плечами. — А что еще остается? — Ты мог бы броситься мстить. Обратиться к «Хисяку». — Они меня нахуй пошлют за то, что я проебал меч, — он вдруг задумывается. — Или они ждали такого исхода, и тогда я им тем более не нужен. Так что… Разницы нет. Да и самочувствие у меня говно, что уж тут скрывать. Он берет бутылку за горло. Хагивара лишь щурит глаза, продолжая пить из пиалы. Когда кадык Содзе двигается, стоит ему прикоснуться губами к бутылке, он невольно клацает зубами о край чаши. — Что будешь делать дальше? — А вот этот интересный вопрос, ответить на который я тебе не смогу. Пока что я планирую отлежаться, ну, знаешь? Побыть немного ленивым. Я думаю, я этого немного заслужил, особенно после того, как мне выебали мозги ваши умельцы. А че? Хочешь пригласить меня куда-то? У меня отпуск на ближайшие полгода, даже не знаю, смогу ли я… — Работай со мной, — обрывает его бесконечную болтовню Хагивара и серьезно смотрит в глаза. Это не шутка. Содзе тоже это чувствует, потому улыбка быстро сползает с его широкого безобразного рта. — Я, с-с-сука, ненавижу стукачей, а ты мне таким предлагаешь стать? — Ты и так сдал всех, когда до тебя добрались наши спецы. — Тогда че ты от меня хочешь? — Мне не нужна информация. Ты мыслишь иначе. Это полезно. — Нет, — резко произносит Содзе, и это короткое «нет» добивает этот диалог. Жаль. Но нет — так нет. Хагиваре не принципиально, хотя, признаться честно, он был бы не против поработать с Содзе; когда долго живешь в подполье, начинаешь замечать некоторые паттерны. Это то, о чем говорит Азами про Сибу — что тот так долго контактирует с различными теневыми дельцами, что становится больше похож на них, чем на бывшего правительственного агента. Сам Хагивара не может так мыслить, он — ищейка до мозга костей, а вот сработайся они с Содзе… Может, это было бы подспорьем Тихиро-куну. Но тот хочет сохранить крупицы видимости собственной гордости. Хагивара не собирается их доламывать. Он отпивает из пиалы. — Не хочешь найти Рокухиру Тихиро и убить? — По-моему я уже говорил, что не хочу о нем болтать, — Содзе морщится и недовольно косится на Хагивару. — Тебе-то какое дело? — Потому что Тихиро-кун — мой друг. — Вы друг друга от силы пару дней знаете, шутишь что ли? — Для меня, — холодно замечает Хагивара, — он стал другом, когда отомстил за мой отряд. И за меня, не добавляет он. Содзе вдруг становится задумчивым, как и всегда, когда он напивается. Это одна из интересных деталей, которые Хагивара замечает за ним. Возможно, это просто след былой уверенности, ведь будучи сильным, ты реже оглядываешься назад; возможно, он просто из тех болтливых людей, кого тянет на длинные философские дискуссии еще больше. Эту деталь — причину — Хагивара понять не способен. Несмотря на то, что он очень хорошо узнает Содзе за все это время, некоторые его черты все еще остаются загадкой. Не забывай, напоминает себе Хагивара, этот человек все еще опасен. Можно приручить волка, но он все равно будет глядеть в сторону леса. Он видит, как Содзе с прищуром глядит в окно. Как в желтоватом теплом освещении ламп выделяются зажившие ожоги с правой стороны лица. Как на черной от татуировки коже неказистым белым пятном виднеется шрам на ключице. Затем Содзе резко оборачивается к нему, будто чувствует. Беззастенчиво улыбается. — Любуешься? — Ты слегка не в моем вкусе, — Хагивара подается к нему и щурит глаза. Содзе принимает эстафету и скалится шире. — Только слегка? Да это же почти успех. Предлагаю это отпраздновать. — Это ты так флиртуешь? Невольно это вызывает смешок. Содзе тоже приближается к нему, они смотрят друг другу глаза в глаза. О, это игра в гляделки. Кто первым сдастся? — О, ты не видел, как я флиртую по-настоящему. Спроси девчонок из Новой Йошивары. Они расскажут, а еще покажут. — Не люблю эскортниц, — цокает языком Хагивара. — Мамочка учила меня общаться только с приличными девочками. — О, а я, стало быть, вхожу в кружок дозволенных приличных друзей? — Ты — легкое хулиганство. И вот настает самый логичный момент для поцелуя. Это знает Хагивара, это знает Содзе. Они должны ненавидеть друг друга, рвать глотки, потому что они враги, потому что Содзе убил дорогих ему людей, но сейчас они — уже не те люди. Нет смысла злиться на прошлое. Умерших не вернуть. Иронично думать так в присутствии Содзе. Но вся эта ситуация состоит исключительно из глупостей. Сам Хагивара, разумеется, уже давно не юный мальчик без опыта, но его личная жизнь была достаточно сдержанна; сказать так про Содзе нельзя, потому что в поцелуе он берет инициативу, вторгается в его рот языком. Влажно, долго, но Хагивара не смыкает зубы, хотя в какой-то момент ему очень хочется. Он позволяет глупости продолжиться, пока сам лезет руками под его майку. Когда они прерывают поцелуй, тонкая ниточка слюны повисает на губах. Содзе проводит языком по зубам. — Неплохо. Но есть нюанс. Прости, братишка, но трахаться мы не будем. Это как-то… скорее грустно, чем весело. Сечешь? Хотя я не знаю, можешь ли ты… — О целостности моих половых органов можешь не беспокоиться, — жестко хмыкает Хагивара. — Хотя не думал, что тебе настолько одиноко. — Если бы мне не было одиноко, я бы с тобой не бухал! — Ах, значит, я лишь способ отвести душу? Он продолжает улыбаться, но потом четко произносит приказным тоном: — Сними майку. И сам избавляется от куртки. Это просто баловство, Хагивара подмечает верно. Два одиноких человека решили потешить друг друга небольшим флиртом, игрой. Они все равно не любят друг друга, все это не взаправду, потому что настанет момент, когда они вновь станут врагами, когда Хагивара начнет охоту на Содзе, и тот начнет от него ускользать. Но пока что… до этого слишком далеко. Пока что они могут притвориться, что они кто угодно, но не противники. Сам Хагивара не отличается особо интересными деталями на своей коже, но вот рассматривать Содзе любопытно — не только как агенту, ищейке, но и вообще. Сам он не фанат искусства ирэдзуми, но контраст бледной кожи с черной татуировкой выглядит чарующе; но тату будто не завершено, так ему кажется, хотя он решает оставить эту мысль при себе. Пальцем он ведет от бедра к плечу, наискосок, следуя по тонкой линии шрама, оставленного Рокухирой Тихиро. — Фу, не лапай меня. — А то что? — не сдерживает ехидства в голосе Хагивара. Потом он снимает очки. Будет жалко случайно их сломать. Следующий поцелуй выходит активней, жарче, в этот раз и он сам не остается в стороне и обхватывает лицо Содзе пальцами — смешно ли, но в этом деле у него есть преимущество, потому что руки у него две. Он толкает его на постель, склоняется ближе, чувствуя, как рука Содзе вцепляется ему в майку и сжимает до треска ткани. Когда пальцы Хагивары остро впиваются в заметный шрам на торсе, не тот, что оставил Тихиро-кун, Содзе противно поскуливает. Это — его след, рана, оставленная им и Кугарой. Видя ее, чувствуя ее под пальцами, Хагивара будто бы ощущает частичку собственной силы, утраченной в тот момент, когда рухнувший в воду булыжник перемолол ему ноги в труху. Они продолжают жадно целоваться, слишком раззадоренные алкоголем, и Хагиваре вдруг становится очень смешно. Это так нелепо. Они просто находят друг в друге утешение. Одной рукой он продолжает крепко держать Содзе за подбородок, а второй тянется к бутылке. От алкашки плывут мысли. Содзе тоже протягивает руку, но Хагивара не дает ему. Вместо этого он вновь впивается в его губы поцелуем, позволяя почувствовать горьковатый привкус со своего языка. Потом поднимается. Они тяжело дышат, смотря друг на друга. Хагивара видит, как блестит лицо Содзе от пота, как вздымается его грудная клетка. Он истощен. — Уже выдохся? — иронизирует он, и Содзе морщится. — Отвали, а? Я больной старый человек. — Как сразу заговорил-то. Но сам Хагивара решает не наседать; он и сам до конца не оправляется после боя, потому он просто ложится на кровать рядом, подпирая голову рукой, смотря на то, как Содзе закрывает глаза и словно впадает в дрему. Но он витает где-то на краю, заметно по дрожащим ресницам на оставшемся здоровом глазу. Он не шевелится, когда Хагивара убирает с лица непослушные пряди, когда ведет пальцем по надбровной дуге, ниже. У него горячая липкая кожа. Было бы элементарно придушить его прямо сейчас, рассеянно думается ему. Содзе ослаблен. Убей его. Это будет легко. Это бессмысленно, рассуждает логичная сторона Хагивары. Это — месть за товарищей, она и не должна быть разумной, шепчет на ухо слезливый голосом откуда-то изнутри. Его рука опускается ниже, пальцы гладят шею, шершавую от татуировки. Прямо… сейчас. — Жаль, что прошлого не вернуть. Содзе произносит это так внезапно, что Хагивара невольно убирает руку. Это единственное, что он говорит, и его лицо становится каменной мертвой маской, практически белой. Да… прошлого не вернуть. Мстить за него бессмысленно, это не принесет успокоение. Потому Хагивара просто кладет голову Содзе на грудь и из-под полуприкрытых глаз наблюдает за ним, вслушиваясь в дыхание. Когда тот не улыбается, словно гиена, то выглядит почти так же угрожающе, как и в день их первой встречи, когда их отряд прикрывал Тихиро-куна. Кто бы подумал, что они будут так спокойно находиться рядом. Хагивара устраивается поудобней. Лежать на Содзе неудобно — кому вообще понравится лежать на ребрах? — Ты останешься тут, когда я вернусь? Вопрос, кажется, его веселит, потому что Содзе вдруг фыркает. — Как скоро? — Не знаю. Через пару недель. — Долго, — он звучит недовольно. — Но мне слишком нравится с тобой пить. Может быть. — Я привезу алкоголя получше, как сувенир, — смеется Хагивара, и Содзе разочарованно цокает языком, не открывая глаз. — Совсем мне выбора не оставляешь, да? — А как иначе? Но ответа он больше не слышит, лишь наблюдает за тем, как слегка приподнимаются уголки рта у Содзе будто бы в улыбке. За окном продолжается ночь, и, кажется, начинается снегопад. Хагивара думает о том, что стоило бы вернуться домой, что подумали бы его павшие товарищи. Но мертвым все равно; а остальные никогда не узнают. Потому он решает прикрыть глаза на секундочку, решив, что можно побыть тут еще немного, самую малость, прежде чем все свернет на новую неизведанную дорожку, на которой он видит лишь мрак.