Часть 3

Установка протеза занимает один день; восстановление в больничке с трехразовым питанием, симпатичными медсестрами и очень хорошим для бюджетного места обслуживанием — две недели. Металл вместо ног ощущается непривычно, но Хагиваре везет в том смысле, что у него магия магнетизма, и, следовательно, протез для него кажется настоящим продолжением его тела, а не как для Казанэ, который навещает его каждый день и рассказывает ужасы про то, как сам он привыкал к металлической конечности. Забавно, что даже тут он вновь оказывается более удачлив, чем коллеги; а до этого выживает, не умирает в судьбоносной схватке у моря. Потому после торжественного поздравления от Азами о том, что скоро его вернут на службу (после стольких месяцев безделья мысль о работе кажется слегка унылой), Хагивара отправляется обратно к себе в город, чтобы там привыкнуть к протезам — в больнице за ним просто наблюдали за тем, чтобы ничего не воспалилось, а теперь придется привыкать на этих стальных ходулях ходить. Казанэ провожает его до поезда и просит быть осторожнее. Жалуется на множество чашек, которые он разбил, не рассчитав силу. Хагивара считает это уморительным. Сам он, конечно, чувствует себя слегка непривычно. Несомненно, ему намного проще, чем тому же Казанэ, но после того, как несколько месяцев не поднимаешься с инвалидного кресла, ходить… странно. Да, в больнице помогли встать на ноги, но это не убьет ощущения, не уберет воспоминания о том, как вместо ног зияла пустота. Пару дней Хагивара бродит по дому, словно привидение, но и там он задерживается ненадолго — потому что ему приходит весточка от одного старого знакомого, который приглашает его отметить столь торжественное возвращение ног совместной попойкой. В конце письма значится, что если Хагивара не притащит обещанную ранее бутыль алкоголя, то он может пойти далеко и надолго в пешее эротическое, и тот благодарит богов за то, что действительно не забывает эту самую бутылку выпросить у Азами. Его путь лежит в соседний город в дорогой рекан. Девочка на ресепшене встречает его деловой вежливой улыбкой и предлагает подняться в забронированный на его же имя номер; Хагивара думает о том, что убьет Содзе за то, как легко тот распоряжается чужой собственностью, вроде подобного. Осторожно он проходит по коридору, освещенному мягким желтым светом, находит нужную дверь и стучится. Спустя пару мгновений понимает, что никто ему не откроет, вздыхает крайне надсано и с помощью чародейства поворачивает замок изнутри. Никому не говорите, но из Хагивары вышел бы отличный вор. «Камунаби» повезло, что они нашли его первым, а не, например, все тот же Содзе. Хотя из них вышла бы неплохая криминальная парочка. Особенно если бы у Содзе все еще был зачарованный клинок — молния и магнетизм, понимаете, да? Тонкости физических явлений во всей ее красе. В номере своя собственная купальня. Стоило это местечко явно дорого. Содзе найти легко — он отмокает в воде, и, когда Хагивара проходит к нему во внутренний садик, попутно скидывая с себя дорожную сумку, он лениво взмахивает рукой и широко зевает, оголяя зубы, словно гиена. — Звиняй, мне очень лень было вставать. Не хотелось светить голой жопой. — Перед кем? — Хагивара надменно фыркает и озирается по сторонам. — В номере только мы. Только не говори, что ты стеснялся меня. — Ну-у-у, может, это природная скромность… — Что? Что ты сказал? — Ладно, уел, — Содзе хмыкает, подпирая голову рукой. Волосы у него, как теперь видно, собраны на затылке в небрежный пучок. Потом жадным взглядом хищника осматривает Хагивару с ног до головы, придирчиво щурит глаза. — И это все? Вообще не отличить от обычных ног. Я думал, будет что-то громоздкое. — Это зависит от модели. Я не хотел выглядеть как киборг из научпопа, — Хагивара цокает языком, вспоминая нелепо большой протез Казанэ. — Ладно, сейчас я к тебе присоединюсь. Не заскучай. Вслед ему Содзе кричит: — Мне уже скучно! Что бы подумал Казанэ, если бы узнал, что Хагивара так тесно общается с человеком, что вырезал их отряд? Что бы сказали остальные, осознав, что он не чувствует столь ожидаемой ненависти к противнику? Азами бы рассердился… Казанэ был бы в бешенстве, посчитал бы его предателем. Но Казанэ мыслит слишком однобоко, он часто игнорирует целую картину. Несомненно, Содзе — враг. Хагивара никогда этого не забудет. Но сейчас своими действиями он перетаскивает страшилку «Камунаби», возглавлявшую черный список целую декаду, на свою сторону. Да, нельзя сказать, что полностью, но в чем-то это похоже на приручение волка, и Содзе точно такой же — вот-вот укусит, но если действовать осторожно, то у тебя появится столь прекрасный друг… Ну, если их вообще так можно назвать. Кто заводит дружбу в их-то годы? Хотя Хагивара еще молод, чтобы говорить об этом будто старик. Это Содзе его старше. Он размышляет об этом всю дорогу, когда идет к горячей воде. От двери до цели всего метр, но пробежать его по холодной улице — то еще удовольствие, особенно с протезами. Они теряют тепло намного быстрее, чем плоть. Что-то… уже не вернуть никогда. Но нет смысла горевать об ушедшем. Что было, то ушло. Он опускается в воду рядом с Содзе, чувствуя приятное покалывание на коже. Приходиться снять очки, чтобы стекла не запотели, но даже так он прекрасно видит Содзе; тот лукаво смотрит в ответ, наклоняется, отчего заправленная за ухо прядь выпадает и свисает вниз, почти касаясь кромки воды. Нет, не волк, будто кошка. — Неплохо выглядишь, агент. — Это такой ласковый комплимент о моей промежности? Содзе мгновенно морщится, будто съел лимон. — Ой, твою ж маму, даже слова сказать нельзя, он уже выделывается, и шуточки ниже пояса… Это моя прерогатива, ок? — С кем поведешься… — Да пошел ты, — он горестно вздыхает, трясет головой, потом отворачивается; ложится на край, кладя голову на холодный камень рядом, и Хагивара может рассмотреть татуировку на его спине, больше напоминающую черное соцветие. Содзе прикрывает глаза, но не до конца, видно, что из-под ресниц он наблюдает за своим гостем, улыбается (хотя кажется, будто скалится). — Но я вообще-то имел в виду это, хорошо? Ты прямо бравый чародей с пропагандистских листовок времен войны, потерял свою часть, а все равно возвращаешься в строй. Ну что, юный герой, дальше будешь работать на большого страшного дядю? — Увы и ах. Ушел бы, но у меня слишком много долгов, — Хагивара вздыхает и проводит рукой по затылку, чувствуя, как слипаются волосы от пота. Он пристраивается рядом с Содзе, впритык к нему, подвигает его локтем, отчего тот ворчит. Кладет голову рядом, подпирая руками. — Разобраться со всем дерьмом, которое устраивают твои боссы… И последить за своим кохаем, конечно же. — Это кем? — Мальчик, что был в моем отряде. Второй выживший. — Не помню такого… Конечно, думает про себя Хагивара. Ты вряд ли кого-то запомнил. Для тебя все мы были лишь мясом, тестом своей новой игрушки, которую позже вместе с тобой сломал Рокухира Тихиро. Он сидит с левой стороны, потому ему хорошо видно культю, оставшуюся после сокрушительного удара сына легендарного кузнеца. Это след слабости, след позора. След истории. Тот октябрьский прохладный день навсегда запомнится им всем. Ему, Содзе, даже Рокухире Тихиро. Интересно, чем это все закончится… — Знаешь, — вдруг произносит Содзе (ему явно не нравится терпеть то, что Хагивара облокачивается на него, и он постоянно елозит на месте), и голос его звучит недовольно. — Я тут понял, что ты меня обломал. — С чем это? — Ну-у-у, у нас было такое страстное прощание, а ты приехал, и где мои телячьи нежности, а? Хагиваре становится так смешно, что он невольно сползает с плеча Содзе и начинает хихикать. Тот возмущенно на него смотрит, сужает глаза, больше похожий на мокрого обиженного кота, чем на подпольного дельца. — Я серьезно! — Реально? — Ну если тебе так понравилось наше «страстное», как ты выразился, прощание, хотя мы немного поцеловались, а потом ты начал жаловаться, что устал, то, конечно, такое можно устроить, — с важным видом он кивает и наклоняется к Содзе, смотря ему прямо в глаза, черные, словно сама ночь. Протягивает руку, ведя пальцем по подбородку вверх, отчего тот невольно поднимает голову, наклоняется ближе и не сдерживает смешка. — Забавно. — Что — забавно? — Мне казалось, ты не тот человек, который станет за такое цепляться. Содзе выразительно закатывает глаза. Рожи строить он умеет эффектно, у него не отнять. — Молодой человек, — гнусаво, явно пародируя руководство из офиса, отчего Хагиваре становится еще смешнее, — ну вы то глупости не говорите. С чего ты вообще взял, что я такое не люблю? Человек — существо социальное… В одиночестве надо только ладошки в кровь стирать и размышлять о вещах, которые в социуме лучше держать подальше от остальных. — Как твою одержимость Рокухирой? — Например. Каким из них двух, хочет спросить Хагивара. Тебе ведь наверняка все еще интересен Тихиро-кун, только ты достаточно умен, чтобы сейчас к нему не лезть. Но он решает оставить этот вопрос при себе, потому что, как говорит Содзе, лучше держать его подальше от чужих ушей. Потому вместо ответа он просто подается вперед — поцелуй выходит долгим, томительным, но он больше напоминает мимолетное прикосновение губ, чем некую страсть. Прямо сейчас Хагивара не в настроении; судя по всему, Содзе тоже, раз просто соглашается на это и вновь кладет голову на камень. Но не спит, видно по тому, как дрожат губы в усмешке. Хагивара поднимает взгляд наверх. На черное небо, звезды, на молодую луну. Проходит уже столько времени… — Зря ты отказался работать вместе, — вдруг произносит он. В ответ Содзе задумчиво мурлычет себе под нос. — Будто бы из этого вышло что-то хорошее. — Разве нет? — Хагивара опускает на него взгляд. — Тебе не пришлось бы скрываться, словно крыса. — Я уже привык. — Что ты вообще планируешь делать потом? Разговор по душам как-то не клеится, но это не значит, что Содзе так просто бросит свои попытки насладиться ситуацией на все сто; он подползает ближе, льнется тесно — чувствуется жар его тела. Теперь из них двоих только он сохраняет страшные последствия той октябрьской бойни, теперь это он слабее, но Хагивара не хочет над этим иронизировать. Он хмыкает, когда единственной рукой Содзе шарит рядом и берет очки, а потом возвращает их на лицо хозяину. Вздыхает, устало. — Так-то лучше. Тебе так больше идет, — потом кладет голову на плечо, и для такого нежного момента его голос звучит слишком сухо и язвительно. — Да я не думал. Хуй его знает. Типа, я реально понятия не имею, в башке ноль нормальных идей. Но в старый бизнес мне дорога точно заказана, и это просто жесть как бесит, потому что я там как рыба в воде, ну, знаешь? Как акула среди мальков! — Тупое сравнение, — смеется Хагивара, и Содзе раздраженно закатывает глаза. — Пошел ты, а? Так оно и было. — Ну может быть… — Ты реально сомневаешься? Думаешь, почему меня твои коллеги так боялись? — Или потому что ты адреналиновый наркоман и психопат, и с тобой просто опасно иметь дело. Содзе открывает рот, чтобы возразить… Но потом захлопывает его и задумывается. — Туше. Но в бизнесе так оно и было! Короче, обидно. Но туда я точно не вернусь, потому что мои старые контакты меня к черту пошлют, а что еще делать я и не знаю. Деньги пока есть, так что я пока живу в свое удовольствие… — Хагивара обводит взглядом гостиницу, думая, что трата денег тут явно не самая рациональная. — Но сучкой «Камунаби» я точно не стану. — Да ладно, я шучу. Тебя там явно не будут рады видеть. Содзе с ужасно умным видом кивает, но потом открывает глаза и хмуро смотрит на Хагивару. — На кой ляд спрашиваешь? — Да так. Для приличия. — Для приличия… Ты, Икуто, ничего для приличия спрашивать не будешь. Когда он называет Хагивару по имени, того обычно передергивает, но сейчас он сдерживает порыв. Но это показывает, насколько к нему привязаны, насколько Содзе ему доверяет. Это по-своему льстит. Но смешно, что он настолько хорошо знает Хагивару, что не верит в его банальное любопытство, хотя в этот раз тот и правда просто так спрашивает — без задней мысли. Не то, что у него есть вариант, который он может предложить. Потому он просто пожимает плечами, а потом смеется. Следующий поцелуй получается жарче. Хагивара вновь берет инициативу, потому что сейчас сильнее он, потому что у него есть почва под ногами. Он кладет руки на бедра Содзе, ведет пальцами ниже, потом прижимает его к краю источника и накидывается сверху, практически не давая возможности даже выдохнуть, даже возразить, но Содзе ведет себя податливо, не сопротивляется, и Хагивара воспринимает это как немое приглашение продолжать. Он продолжает целовать его, кусая губы, но потом вдруг чувствует, как рука Содзе пробегается по спине, едва касаясь пальцами кожи, но затем резко хватает его за волосы и дергает назад, отчего он откидывает голову. Внизу доносится глубокий вдох. Содзе щерится, будто дикая собака. — Твою мать!.. Мне еще дышать надо, ок? И не дай бог мы будем заниматься подобным в воде, это мерзко. — Правда? — Хагивара ухмыляется. — Сам же хотел больше страсти. — Жить я тоже хочу! Он поднимается из воды, вставая над Содзе — тот продолжает полулежать на камнях, смотря исподлобья, потом скалит губы и ухмыляется, вставая следом. Стоя рядом, он немного ниже, и это неожиданное открытие явно злит его (до этого именно что стояли они рядом только в момент, когда Содзе использовал меч, вернее, когда пытался поджарить самого Хагивару с помощью «Грома»), после чего он придирчиво тычет Хагиваре пальцем в грудь. — Да ты охренел. Ну-ка быстро сделай так, чтобы быть ниже. — Ни за что, — самодовольно отвечает Хагивара, и Содзе возмущенно поджимает губы, но это опять игра. На самом деле ему все равно. Что ж, одно ясно точно — на постели предаваться любовным утехам явно удобнее, чем в воде, в чем-то (невероятно) Содзе все же прав. Он вновь берет инициативу в их дуэте, впивается поцелуем в губы, и Содзе под ним кусается, елозит, словно крайне против, только все это чушь, иначе бы он не пришел сюда, не послал весточку. Когда Хагивара поднимает голову, Содзе шарит по прикроватной тумбочке рукой и находит там злополучную (уже початую) бутылку того самого алкоголя из столицы, тянет к себе, а потом хмуро рассматривает этикетку. — Ебать. Хорошая марка. — Я же говорил! — Я думал, у вас только дерьмо пьют в штабе, потому что все вы сраные крысы! Развеселенный собственным сравнением, он выпивает немного из горла, а потом поднимается на локте и сам хватает Хагивару за плечо, жадно целует, отчего на языке мгновенно проступает горечь алкоголя — потому что такой он человек, жаждущий владеть всем. В этот раз его черед поддаться: он позволяет тому проложить дорожку поцелуев от шеи и ниже. Они сплетаются в едином порыве, но в этом не чувствуется томительной нежной любви, ведь оба они — псы, один на поводке у правительства, а второй — дикий, еще не прирученный, пусть и подходящий постепенно к людям, и они оба не знают, каково это — любить по-настоящему. Под конец Хагивара берет свое, вырывает победу хотя бы тут, столь желанную, и Содзе скулит под ним, царапая тонкими пальцами кожу спины, словно помечая его, как своего. Под конец они оба, выдохшиеся, падают на постель. Хагивара чувствует, что и сам запыхался. Он опускает осторожный взгляд вниз, на Содзе, но тот лежит на его плече совсем недвижимый, и даже ресницы в этот раз не трепещут. Реакции нет и на прикосновение к голове, на то, как Хагивара берет в пальцы одну прядь и рассматривает ее в лунном свете. Но потом он вдруг произносит: — Может, нам и правда стоит поработать вместе. Вытянув руку, Содзе вытягивается, словно кошка, и кладет ее на плечо Хагиваре, пока сам переворачивается со спины на живот и тяжело выдыхает. — А что думаешь ты? Я буду только рад, хочет сказать он. Но ответить серьезно сейчас — все равно что проиграть состязание, и потому он тихо посмеивается. — Что, потерял клыки? — С тобой, — произносит Содзе совершенно серьезным тоном, — будет не жаль сломать их все. И это самое искренне признание, которое Хагивара может услышать.