dark!Сампо/Гепард, легкий дабкон, Сампо - Недотепа в маске, R-ка

Сампо раскручивал барабан револьвера. «Щелк» — первый, второй, было похоже на треск костей или электричества, и Гепарда замутило. В голову лезло нехорошее, щупальца и пульсирующие фиолетово-красные кишки, заставляя быстро-быстро смаргивать. Сампо деланно прочистил горло: — Вы ведь все равно не поймете. Ну, знаешь… это просто не для вас, — револьвер опять щелкнул. Его красное, издевающееся и смеющееся от маски лицо смотрело на Гепарда в упор, он возразил, нахмурив брови: — Так постарайся объяснить, Сампо Коски. Или как там тебя… Белоснежный, словно честь Верховной хранительницы Белобога, каблук норовил залезть в густую дурно пахнущую жижу на леденелой плитке. Сегодня вместо сапогов на нем вычищенные парадные туфли. Кровь стлалась рекой, липкая и теплая, под телами убитых людей, уложенных Сампо-или-как-там-тебя в ровные ряды: по образцу строя Стражей, пятки вместе, носки врозь, локоть — к локтю. Слова расцарапывали Гепарду горло, предположения — стенки черепа. Голос Сампо, того Сампо, что он всегда знал под эгидой дурака, шулера и мошенника, голос, от которого хотелось отмаливаться Клипоту и Сохранению, а заканчивать Архитекторами, этот голос грыз ему кости. Выплевывал шипящее прямо в уши поцарапанной перфолентой — «Малыш Геппи». — Для справки, малыш Геппи, — Сампо хмыкнул и направил на него дуло револьвера, смотря чуть повыше. — «Недотепы» не отказываются от своих настоящих имен. Впрочем, для тебя я буду кем угодно. Ты только попро… — Хватит, — Гепард не сумел: зажмурился. Даже с зажатыми веками чудились белые лица людей с коркой инея на губах. Он видел мертвецов, немало. Видел то, что творит с ними Фрагментум — слово «коррозия» подходило ему, потому что Стражи-товарищи, пожранные этим Фрагментумом, как ржавчиной, напоминали вскрытые банки с консервами — тухлая желеобразная коричневая требуха с торчащими костями, как железными зубчиками. Товарищи-Фрагментум влачились по снегу Белобога, оставляя за собой куски падали, смердело от них сильно отвратно. Мертвецы Сампо перед ним же стерильно-чисты, даже кровавые разводы под ними — никому непонятный узор. Запаха не было. Но это не помогало. Сампо подошел ближе, будто не задевая своим грубо сбитым телом воздух. Когда Гепард вновь открыл глаза, на него уставилась маска: жуткая прорезь улыбки. — Что мне сделать с тобой, а? — Сампо, нет, «Маска» склонил голову влево, — Ты так долго гнался за мной, что мне это начало льстить, а теперь боишься взглянуть. Хочешь, я покажу тебе… — Хватит! Замолчи! Я ничего не хочу! — Гепард закричал до боли в глотке. — Скажи мне, кто ты, Сампо Коски, а иначе я убью тебя на месте! На этом. Самом. Месте. Еще чудилось, что исчезло само солнце — зимнее солнце Белобога, холодное, как смерть, и белое, как кость ребра. В Белобоге кругом смерть и белое, трупы под ногами есть доказательство. Данная изначально константа. Уравнение стабильно без изменений, даже при желании оно тебе неподвластно: можно решить, но не перечеркнуть условия. Есть переменная — Сампо. Тот красный и живой, весь взвито-подвижный, но несет с собой белое и смерть, и Гепард не готов признать, что ему страшно. Он Среброгривый Страж. Он Ландау. Он боится и дергается. Сампо поднял руку. Гепард ожидал, что для удара или выстрела, но тот только поправил маску Недотепы, громко вздохнув, перекинул револьвер в другую ладонь. Его сильные длинные пальцы вытянулись к лицу Гепарда, погладили по скуле, словно напуганного ребенка. Сил отстраниться не нашлось; тоже голос, наверное, выгрыз. Бессмыслица, глупость, фарс. Недотепы в масках. Откуда… в Белобоге? — Ты уже ответил на свой вопрос, я — Сампо Коски, а о другом ты не спрашивал. Знаешь ли, мне было обидно… Так что мне с тобой сделать, Геппи, м? Ты даже не представляешь как ты красив, когда напуган. Кислая рвота встала рядом с кадыком: пришлось проглотить. Казалось, пальцы с тысячами мелких лезвий на кончиках вскрыли лицо, пролезли сквозь кожу и мясо, изорвали мышцы и теперь скребутся о череп. Гепарда будто бы парализовало. Он не отстранился, когда касания «Маски» стали грубее и двусмысленнее, и в этом, кажется, кроилась проблема-диагноз. Впору бы вырвать из своего тела, словно разросшуюся опухоль, но уравнение все еще стабильно, все еще неподвластно. — Скажи, ты спал с другими Стражами? — спросил Сампо-«Маска». — Что? Он закатил глаза — «о, Архитекторы…», но в случае Сампо скорее полоумный божок-клоун. Гепард дернулся назад, обнаружив, что все-таки влез каблуком в густое человеческое «изнутри». «Дернулся» — не значит «сумел убежать», ему ли не знать, командующему… армией? Сампо сжал пальцы на шее. Ему ли не знать о страхе, ведь некогда и он был восьмилетним мальчишкой, спускавшим штаны при виде отца с зажатым в ладони ремнем. — Я могу повторить, но только для тебя. — легкий кивок, — Ты спал с другими Стражами? Знаешь, каково это — с мужчиной? — Придурок, ты сошел с ума! Отпусти меня! Его толкнули спиной назад, в кирпичную стену проулка. Тела остались лежать у противоположной, и Гепард неожиданно вообще задумался — «а за что их? Были ли у них семьи?», но пальцы дернули пуговицы на парадном белом мундире, и те разлетелись как покорные, как гнутые монетки, выпавшие из рук бродяги. Сампо сунул колено между гепардовых бедер. Сдвинул маску со своего лица. То показалось настолько знакомым, что снова затошнило. Ярко-зеленая радужка, полуулыбка, пока за спиной — дохлые люди. Выпученные перед смертью глаза оглушенных рыб. «Не пристало так думать о человеке, тот выше, сложнее всяких рыб...» — личный воспитатель-биолог объяснял ему доснежную эволюцию, но еще ребенком он отвлекался на птиц за окном. Правда или обман зрения, но такой Сампо походил на животное или карикатуру Золотого театра; эволюция бессильна. Мужская ладонь тронула под водолазкой живот, поцарапала ногтем кожу и пересчитала выступавшие на вдохах ребра. Сампо лапал его, вжав в стену, и, взмолившись Архитекторам, Гепард не понял, почему вместо «я Страж, я Ландау» он вспомнил проституток Подземья. Когда он впервые спустился туда после подвига Безымянных, те были жалкие, словно нахохлившиеся воробьихи, замерзшие и желтоватые от сияния геосущности, с торчащими во все стороны косточками. Он помнил их лица, среди белоснежной чистоты Надмирья — грязь и пыль с шахты. Между тем, он помнил о страхе. Отец, ладонь, ремень — будто мантра, стершая язык. Что совсем глупо, он все еще помнил Сампо Коски. Он не знал человека напротив, что так упорно воевал с его ремнем, ругаясь на непонятном языке. Не знал, не заметил, не поверил. Это только моя вина, подумал Гепард, смиряясь с тем, что его трогали за член. Под челюсть уперлось дуло револьвера. Он уже не сопротивлялся. — Это честь для меня, малыш Геппи — показать тебе радости плоти. Всегда бери от жизни максимум. Запомнишь? Сампо-«Маска» с трупами за спиной взял его без смазки, и когда между ягодиц стало мокро от крови, Гепард осознал — он запомнит это навсегда.