8. Одиночество.

      Дыхание сбивалось, ноги путались, но он все бежал, бежал, бежал. Усталость его не настигала, казалось, его собственный страх придавал сил бежать дольше, дальше, быстрее. Картины видов сменялись один за другим пёстрым калейдоскопом, снова и снова. Ярко, броско, от всей этой мешанины начинало мутить, но нужно было продолжать двигаться. Он не знал, куда смотреть, куда бежать, нужно просто куда-то деться, спрятаться где-нибудь так, чтобы его никто не нашел, чтобы он сам не смог бы себя найти. Ядерные цветные мазки резко сменились на полный мрак. Он упал, в момент утонув во мгле, что текла по его телу. Он нашел себя в месте, которого никогда раньше не видел. Дождь вокруг не пропал, он до сих пор мог слышать отдалённый стук капель, но стало очень темно, спокойно и пусто. Где он? Жадно хватая ртом воздух, Найтмер торопливо огляделся вокруг. Он увидел перед собой поле, что росло в темноте и само себя освещало, цветом, каким сияла вода под луной. Он словно выпал из одного мира и попал в другой, абсолютно новый. Тело свалилось на траву, и парень подтянул к себе ноги, просто вдыхая влажный воздух, просто стараясь перевести дух. Голова ощущалась пустой, набитой мокрой ватой, тяжелой. Казалось, у него болела не голова — нет, сам мозг. Тело ощущалось странно, оно было мокрым, и дело совсем не во влажной почве, на которой он лежал. Он все еще был покрыт этой черной жидкостью. Это она переместила его в это странное место? — Йо! — раздался где-то недалеко восхищенный детский голос. Страх мгновенно сжал душу в ледяные тиски, заставляя тело дрогнуть. Найтмер тут же подскочил с места, оборачиваясь на ребенка. Полосатая накидка в желтых тонах, зеленые очки на лбу, крылья за спиной. — Не подходи! — в грозном, рычащем лае гаркнул парень, сжимая дрожащие руки в кулаки. Кто это? Откуда он взялся?! — Уходи прочь! — трусливо кричал Найтмер, пытаясь отпугнуть ребенка, лишь бы тот не подошел. Он зол? Он зол на него? Он знает, что он сделал? Он хотел отомстить ему? Хочет причинить боль? — Йо! Не бойся, чувак! Ты монстр, да? Я всегда хотел увидеть монстра! — весело, звонко заговорил малец, смело делая шаг навстречу. — А Андайн как раз ищет таких, как ты! Ты уже знаешь про Андайн? — интересовался тот, весело хлопая крыльями за спиной. Найтмеру было все равно на чужие слова, страх неумолимо продолжал в нём расти, и чем ближе к нему подходили, тем больше его сковывал страх. Он качал головой из стороны в сторону, пытаясь показать, что лучше не подходить, что он не даст приблизиться, не даст навредить себе, но его словно не видели, игнорировали его сигналы, игнорировали его слова, действия. Снова, его снова игнорировали. Он резко ударил кулаком по земле, пытаясь выглядеть угрожающе, но жижа, что стекала с него, внезапно повела себя абсолютно неожиданно: черная бесформенная субстанция в момент обрела затвердевшую форму и длинным острым шипом ударила из-под земли, нанося удар. — Ай! — вскрикнул мальчишка и отшатнулся назад, в то время, как из раны на плече тут же брызнула алая кровь. Весёлый ребенок, в ту же секунду сорвался на протяжный, истошный крик. Найтмер сначала испугался, но за спиной снова потянулись уже знакомые отростки, и ему вдруг стало хорошо.       Он почувствовал безопасность, когда смотрел вслед ребенку, что, хлопая крыльями и роняя кровь, убегал прочь. Ему было все равно на чужую боль. На его боль тоже было всем все равно, так с чего бы ему должно было быть дело до чужого? Парень, монстр взглянул на свои руки, с которых густым сиропом капало. Эта жидкость… Она защищала его? Стоило ему захотеть, как та совершила удар. В ней было мокро и прохладно, но это не ощущалось чем-то неприятным, напротив, ему было комфортно, только одежда противно липла к телу. Вокруг снова всё стихло.       Хотелось остаться в этом спокойствии хотя бы на некоторое время. Место было тёмным, тихим. Кажется, это какая-то пещера? Не важно. Он улёгся на землю и, растекаясь смолянистой лужицей, прикрыл глаза. Трава тихо шуршала вокруг, он прислушался к тихому эху падающих капель, к журчанию воды вдалеке, к сквозняку. Найтмер ощущал себя странно, словно он стал ощущать всё вокруг себя четче, ярче, как-то по-новому, словно у него появился новый способ ощущения мира. Это тревожило, но казалось естественным. Вот оно, странное ощущение, словно где-то далеко расцветали странные цветы или взмахом крыльев бабочек, где-то что-то рождалось. Эмоции? Кажется, он мог ощущать чужие эмоции, словно частички энергии, что выходили с настроением, витали в воздухе. Он глубоко вдохнул. Кто-то плакал, кому-то было страшно, кто-то был зол. Это ощущалось чем-то приятным, словно он вдыхал ароматы чего-то аппетитного вроде мяса или фруктов, только оно не было ни сладким, ни бархатно-мясным. Это нельзя было описать словами, ведь он никогда прежде не ощущал ничего подобного, он никогда не… Шаг.       Второй, третий. Трава хрустела, а земля влажно хлюпала под тяжелыми шагами. Кто-то шёл в его направлении, и это был не один человек. Злость, настороженность, беспокойство, страх, гнев — это то, что они несли за собой. Кто они, что им нужно? Зачем они пришли? Это из-за того ребенка? Он сам виноват! Он сам не ушел тогда, когда ему было велено! Найт снова поднялся, оглядываясь. Оборачиваясь на источник шума, не так далеко он заметил три фигуры: они были в доспехах, в их руках было оружие. Они убьют его? Просто так с оружием не ходят, они точно хотят убить его, хотят навредить. Он громко, рвано вдохнул, и его заметили в тот же момент. В руках одного из рыцарей синим цветом засияла магия, образуя копье. — Не двигайся! — раздался грозный женский голос. Найт паниковал, сильно паниковал, хотелось упасть на землю и схватиться за голову. Он был слаб, ему нечего противопоставить угрозе, он не был одарен ни магией, ни физической силой, а эта ситуация точно не та, когда можно все решить словами, учитывая, как от страха у него дрожали зубы. Он пополз назад, поднялся и ринулся бежать. Если драки он избежать не мог, нужно было бежать. Он давно это усвоил, ему хватило тех избиений в деревне, ему хватило тех ран, синяков, ссадин, он уже научился, и ему очень хотелось выжить. Не успел он сделать и десяти быстрых шагов, как с жужжанием и свистом его пронзило копье, выбивая из равновесия. Он тут же свалился на колени, немного прокатываясь по влажной траве. Всё, это конец.       Взгляд схватился за острие копья, что выглядывало у него из живота. Что? Оно рассыпалось на магический прах, растворяясь в воздухе. Почему ничего не происходит? Ему не больно, силы не покидали его, он ничего не чувствовал. Парень медленно оглянулся на рыцарей, бегая взглядом одного глаза по крепко сложенным бронированным стражам, момент — и со вспышкой его пронзило еще два копья. Ничего. Его тело просто пропускало магические снаряды через себя, без какого-либо ущерба или боли. Два рыцаря, стоящие по обе стороны от, судя по голосу, женщины в доспехах, огляделись и тоже напали. Хлопая крыльями, на него двинулись странные магические сгустки, напоминающие звезды, но и их склизкое тело приняло прохладно, черная жижа на нем просто проглатывала атаки, аннулировала их, превращала в ничто. Найтмер встал. — Что за?! — гаркнула женщина, и из-под земли стали появляться копья, одно за другим. Ему было все равно, хранитель негатива вдруг понял — он больше не слаб. Он в безопасности, теперь у него есть возможность постоять за себя. Он не знал, что ему делать, но хотел попробовать. Жижа от его ног ручейками потекла на врагов, скрываясь под травой. Секунда, взмах рукой — и вдруг субстанция поднялась многочисленными острыми шипами, ударяясь о доспехи. Рыцари в страхе стали отступать, не зная, что делать. Они хотели сбежать, но вот у Найтмера были другие планы. Он хотел поэкспериментировать: один из шипов под его желанием стал мягким и жидкой змеей пополз по первому мужчине в броне, прямиком к шее. Ловкий рывок, хруст, и тело с неестественно вывернутой головой ослабело и свалилось на землю. Все замерли, даже сам Кошмар не мог в полной мере осознать, что сейчас сделал. — 02! — в ужасе крикнула женщина и тут же сорвалась к телу. Она выхватила из ослабевшей руки клинок, наставляя острие на монстра, что видела перед глазами. — 02! Типа! Что?! Н-но почему?! — в ужасе защебетал второй мужчина, подбегая к телу друга, тут же мечом отсекая черное щупальце, кажется, все произошло слишком быстро для него. Он не понял, а Найт не заметил, как лезвие клинка мелькнуло и прошло сквозь жидкое тело. Парень замер, просто наблюдая затем, как его тело протыкают стражники. Удар, ещё удар, ещё и ещё, но ничего, снова ничего. Резкий рывок, и щупальце схватилось за рукоять одного из копий, с силой обхватывая чужую ладонь. Кажется, особо агрессивная женщина была у них главной, и надо было в первую очередь достучаться до неё. — Остановись, — зашептал он почти умоляюще и резко сжал чужую ладонь с ужаснейшей силой, практически раздробив в труху фаланги пальцев. Женщина болезненно вскрикнула, но тут же клацнула зубами, затихая, она взмахнула крыльями и оторвалась от земли, вырывая свою руку вместе с копьём из чужой хватки. — 01! Уходи сейчас же, вызывай подкрепление! — Да, мэм! — тут же сорвался с места рыцарь. «Подкрепление»? Сюда придут еще люди? Нет! Нельзя! Ни за что! Найтмер сорвался с места, щупальцем хватая мужчину за руки и дергая на себя, заставляя его упасть, он наступил ему на грудь, с силой вдавливая в землю. — Нет! — грозно гаркнул монстр, пока мужчина под ним кашлял и старался дышать. Вокруг метались атаки, звезды, копья, плевать, ему было плевать. — Не надо. — он топнул, став давить сильнее, — никого. — еще сильнее, под его ногой стали кашлять кровью и задыхаться со страшным хрипом. Послышался хруст, — …звать! — грудная клетка с резким, оглушающим хрустом лопнула под давлением, выплескивая изо рта обильные потоки крови. Мгновенная смерть. Он лопнул, как шарик, слишком легко. По его шее прошлось лезвие, и он резко поднял голову на хлопающую крыльями женщину, что то и делала, что пыталась сражаться, вызывать копья, пытаться нанести хоть какой-то урон копьём. Она была ужасно растеряна, от неё источался аппетитный страх и отчаяние от собственной беспомощности, но даже так, она продолжала бороться. И это злило. Почему она продолжала пытаться навредить ему?! Почему не отступала?! Откуда в ней столько решимости продолжать бой?! Это ужасно раздражало, почему она не отступит?! Щупальца рывком вытянулись, хватая рыцаря за ногу. Она тут же ошарашено вскрикнула, но не успела даже шевельнуться, другие склизкие отростки обвили остальное тело. Они взяли стражницу крепче и вырвали из воздуха, с силой ударив об землю. — Это ваша вина! — вскрикнул парень и, поднимая чужое, снова ударил ее об землю, кажется, ломая крыло. — Если бы вы не пришли! — новый удар. — Я бы не сделал этого! Я предупреждал вас! — удар. — Я просто хотел побыть один! — щупальца поползли по чужому израненному телу, связывая ноги и привязывая одну из рук к телу. Атаки продолжали появляться, но это не давало никаких результатов, ее решимость стремительно иссякала, он это знал, ее душа все больше наполнялась страхом, таким сладостным, приятным, сочным. Он хотел больше, хотелось агонии, хотелось боли. Найтмер схватил ее за повреждённую руку, и, сжав, окончательно доломал пальцы. Стражница стиснула зубы со всей силы. Она пыхтела от боли, роняла слезы, но не сдавалась, продолжала атаку. Самоуверенная тварь. Что ж, раз этого недостаточно…       Хранитель негатива отбросил ее руку на землю и, наступая на предплечье, с рыком резко поднял за запястье, выворачивая и ломая кость, не переставая тянуть, чувствуя, как под силой натягиваются и рвутся мышцы. Тогда-то она сорвалась на крик, кричала протяжно, истошно. Наконец, атаки прекратились. Мужчина поставил ногу выше, на плечо, а сам ухватился за локтевой сустав, с новым рывком выворачивая кости, ломая, что стражница не выдержала и от боли отключилась. Наконец-то.       Найтмер с облегчением вздохнул и огляделся вокруг. Трое взрослых, в доспехах, лежали у его ног. Подумать только, он убил двоих и довел до обморока третьего. С губ сорвался смешок, ему стало смешно от того, как легко он получил такую силу. Откуда она? Неужели мама подарила ему ее? Мама… Он ведь ее… Срубил…       Губы с силой сжались, к горлу подступил ком, что с силой начал давить. Ему хотелось плакать от накатившего осознания. Что же он натворил? Как он мог? Он навредил маме, навредил брату, навредил ребенку и трем взрослым. Но ведь у него были причины, он лишь защищался, он лишь пытался выжить? Он лишь пытался сделать так, чтобы его заметили, у него были причины. Они все этого заслуживали. Они все принесли ему боль, заставили его страдать, бояться — пусть теперь он будет вызывать страх. Настало время, когда он станет чужим кошмаром. Ему не жаль, не сейчас. Он больше не слаб, он больше не хочет бояться.       Найтмер взял тело женщины за наплечник доспехов и поволок в ту сторону, откуда они пришли по земле, по грязи, он тащил чужое тело, пока не принес к заснеженной деревне, на которую наткнулся. Он вышел в самый центр поселения и без лишних слов бросил их героиню на землю. Сразу же раздались крики, вопли, паника — ах, как же было хорошо…

***

      Найтмер быстро освоился в новом теле, быстро поладил со своими способностями и обнаружил в себе пару новых особенностей, заставляющих его чувствовать и впитывать чужую энергию. Оно происходило само по себе: он мог даже через большое расстояние ощутить чужие яркие эмоции, щупальца проявлялись и сами вели к источнику эмоций, а потом, уже вблизи источника негатива, казалось, приманивали к себе энергию через воздух, словно магнитом. Он нашел в себе два способа питания: через воздух щупальцами и через прикосновение, последнее позволяло ему точечно выпивать эмоции из жертвы, но он еще плохо приловчился к этому, но… кажется, у него было неограниченное время научиться.       Он шел по мирам, как по костям. Ходил по малейшим ниточкам печали в сердцах, сначала убивал всех без разбору, вымещал накопившуюся злость. Он мог вспылить на любую мелочь, мог даже специально находить повод, дабы разозлиться и расправиться со всеми, вот только. Через долгие годы такой жизни он пришел к мысли, что это не помогает. Это не приносит удовольствия, это стало скучно. Он превратился в чудовище и начал уставать от всей той печали и грусти, что легли на его плечи. Грехи давили на него, но проблема была не в этом, он обрел свободу, он был во власти сменять один мир за другим, он наблюдал за ними, он узнал так много, видел так много. Голод, войны, личные трагедии, трагедии крохотные, лежащие в глубине души, и трагедии масштабные. Он… он перестал понимать, где он в этом огромном мире. Он не голодал, не был в опасности. Он был чудовищем и не жалел об этом. Сначала было больно от полного осознания своих поступков, сейчас уже нет, вовсе нет, ведь его считали чудовищем — он им стал и чувствует себя превосходно. Ему нравилась эта свобода, ему нравилась его сила, в которой он сам потонул.       Найтмер обожал свой мрак, но в этом огромном, многогранном мире он был один. Совершенно один, и мрак внутри него не оказался чем-то живым, лишь был его частью. Монстры, люди, они боялись его, но и ему они были неинтересны. Он только сейчас начал осознавать, что именно он потерял, получив эту силу. Он потерял дом, семью, себя. Да, дома он жил лишь в ожиданиях Дрима, да, в скотском отношении к себе, но теперь ему было некого ждать, теперь никто не показывает к нему никакого отношения. Все боятся его силы, его облика, но не более… Безмерно глупо в его случае скучать по сказкам, что он писал раньше, ведь ему никто не мешает писать их снова, вот только… ему хотелось совсем не этого. Ему просто хотелось вернуться в невозможное прошлое.       …Дрим… Как он там? Он смог пережить случившееся? Смог справиться? Люди его все еще любят? Он так же счастлив своей новой жизни? Было не по себе от этой мысли, он чувствовал себя так, словно снова хочет стать слабым, но… Быть может… Быть может, он смог бы взглянуть на его жизнь хотя бы глазком? Это ведь ничего не значит? Может, ему стало бы лучше, если бы он хотя бы глазком взглянул на дом?       Разглядывая искусственные звезды, он опустил взгляд, и… мог бы он… хотя бы…?       Бабочка распахнула крылья, и мужчина без раздумий схватился за ту тончайшую нить чьей-то печали, от нее пахло домом, яблоней. Он уцепился за этот аромат и в момент утонул во мраке, проваливаясь в другой мир.       Так ярко, как давно он не видел солнца после путешествий по бесконечным подземельям? Солнце его ослепило, он слишком привык к приятному искусственному свету, что сейчас просто растерялся от такого света. Где он? Он правда дома? Он ошарашенно огляделся. Так странно не ощущать чужих эмоций. Он совершенно не чувствовал в этом мире и грамма эмоций, вообще никаких, словно в этом месте никого не было, но он узнал его, узнал по кустам, по лесу, на который смотрел. Он лежал на земле, но и отсюда он видел достаточно, вон там речушка бежала, там росли кусты дикой малины, а там… Он повернул голову, но ничего не увидел, небосвод не обрамляла яблоня. Теперь небо выглядело пустым. Он вздохнул и, отталкиваясь от земли, поднялся, медленно шагая навстречу к матери. Голову снова наполняла вата и глухая тишина, он не чувствовал вины, но ужасно горевал от такой потери. Сердце больно ёкнуло, стоило ему подойти ближе: рядом с пнём лежал сожжённый ствол, он не сгорел полностью, только лежал иссушенным трупом, лишённым ветвей, словно их кто-то просто поотламывал и выбросил. Неужели он сжёг её? Просто сжёг? Это неправильно, так не должно было быть, она бы этого не хотела… Она могла бы стать домом для животных, могла питать землю… Зачем он её сжёг? Сердце наполнялось болью. Зачем? Зачем, ну зачем? Как он мог? Хотя… Ему ли судить? Он опустился на колени, разглядывая уродливый пень — всё, что от неё по сути осталось. Такой маленький пенёк. Или это он вырос? Мама… Он опустился, утыкаясь лбом в пень, замер, капая на землю мраком. Прощался с ней, теперь точно навсегда. Он сюда больше не вернётся.       На тяжелом вздохе Найтмер заставил себя встать. Внутри было паршиво, хотелось ещё погоревать, но пора уходить. Он поднялся и огляделся, цепляясь взглядом за дома вдали. Нет, этот мир не пустовал, просто, наверное, все были невероятно счастливы жить в этом мире без него. И пусть так будет. Пусть все будут счастливы, к черту их, он погубил слишком много жизней, чтобы злиться на такие крохотные и незначительные. Ему не удалось встретиться с братом. Оно и к лучшему, к черту его, к черту этот мир, он зря пришел. Хотелось убить ту бабочку, что показалась ему чьей-то печалью. Ему пора уходить. Прямо сейчас, он только… еще момент, совсем крохотный… Он только снова посмотрит вокруг, взглянет в последний раз на этот мир… Буквально пара секунд… Он тяжело вздохнул. Неужели он так сильно ошибался в брате? Неужели так был слеп? Неужели слишком сильно любил его?       Подходя к небольшому дереву, он щупальцами поддел ткань и снял ее, отпуская в свои руки. Их флаг запутался в ветвях, лежал там никому не нужный, брошенный, забытый. В нем было так много всего, но сейчас он был пуст, оставался лишь в его воспоминаниях. Ему было его жаль, так жаль… Он сжал ткань в руках, разглядывая солнце на лазурном цвете, и перевернул его. Луна, всегда стыдливо спрятанная на изнанке. Он встряхнул ткань и положил ее на свои плечи, вновь проваливаясь во мрак…

***

      Этот день настал, новый перезапуск. Новый день, всё по новой, но он знал, что этот день последний. Круговорот боли и убийств вот-вот завершится, но ему нужно поторопиться. Санс поднялся с места, старый матрас, на котором он спал, так и остался без покрывала, покрываясь пылью снова.       Дверь с грохотом ударилась о стену, когда ее выбили одним резким, сильным толчком. Нельзя терять ни минуты, скоро, уже совсем скоро демон придет к ним, у него нет другого выбора, кроме как быть быстрее, быть на шаг впереди. Он оказался на улице так быстро, как только смог, магия огнем полыхала в его глазах, он был решителен. Он оглянулся. Сначала библиотека. — Доброе утро, Санс, — без особого энтузиазма поздоровался библиотекарь, что уже в следующий момент лежал на столешнице без признаков жизни. Душа рассыпалась в прах неподалёку. Никаких криков, движения были быстрыми, отточенными. Уровень вырос. Нет времени, нужно быть ещё быстрее. Он телепортировался в бар, быстро пробегая взглядом по всем, кто находился внутри. — Утречко, Санси-и, — сладко протянул уже одурманенный алкоголем сосед, и следом уже собирались залаять пушистые стражники, как комната заполнилась костями и прахом. Уровень вырос.        Мало, мало, надо больше, надо быстрее, монстр вот-вот придет. — Дядя Санс? — вопросительно бросил мальчишка. — Доброе утро, Санс, хочешь снова вздремнуть у нас? — хихикнула хозяйка отеля. Уровень вырос.       Он вбежал на второй этаж, с ноги выбивая дверь в комнаты, разбивая вдребезги замки и души. Уровень вырос. Дверь открылась со скрипом, громкий приветственный голос тут же заглох от вида тел, Санс скользнул по коридору, выбегая к лестнице. Уровень вырос.       Улица, снег скрипнул под ногами, лавочница не успела сказать и слова, когда кость пронзила ее тело, разбивая душу вдребезги. Уровень вырос, это не осталось незамеченным. Люди, что выходили из домов этим утром, слишком четко уловили звук разбивающихся душ, но так даже лучше. Бластер звонко клацнул зубами и загудел в быстрой зарядке. Под горячим лучом снег растаял, его заменил прах душ и обливающиеся кипящей кровью обоженные тела. Дома горели, крики, гром лазеров, глухие удары костей о кости. Уровень вырос. — Йо! Ты чё творишь?! Я сейчас типа Андайн позову! — отважно выбежал к нему мальчишка, споткнулся о чье-то тело и упал. Кроссовок вжал его лицо в снег, а кость пронзила тело. Уровень вырос. — Санс?! — истерично прикрикнул знакомый голос, такой знакомый. Блондин тут же обернулся на него. — Папирус… — глухо шепнул тот и стал медленно приближаться. — Что это всё такое?! Это ты сделал?! Почему все…? Мертвы?! — растерянно хныкнул парень, попятившись назад. — Тише, тише, бро, я знаю, как это все выглядит! — пытался успокоить он брата. — Но все в порядке, так надо. Всё будет хорошо. — Надо?! Кому надо?! — растерялся младший из братьев, не понимая, что ему делать. Бежать, надо бежать быстро, позвать Андайн, позвать королевскую гвардию! А рыцари-псы? Их тоже уже нет? Что делать?! Самому биться?! Но он не готов! Не с братом! — Тише, тише… Папс, пожалуйста, послушай. — он подошел совсем близко, подбирая в свои руки, руки в красных перчатках. — Совсем скоро сюда придет монстр. Я знаю, что ты всегда хотел посмотреть на монстра, но этот монстр злой, он уже приходил, ты этого не помнишь, но я помню! Папс, пожалуйста, послушай! — Он провел рукой по чужой щеке, утирая слезы, и завел ладонь за его шею, с силой хватая двумя руками. Рывок. Уровень вырос. — Этот монстр убивал всех столько раз! Убивал абсолютно всех, даже тебя! Раз за разом! Его не остановить, единственный выход — это убить всех первыми, поднять уровень! Стать сильнее, только так я… Мы сможем его остановить… Пожалуйста… Не бойся меня, мне очень нужна твоя помощь, умоляю… Мне тоже очень страшно… — Нужно… Всех убить? — всхлипнул Папирус, глядя на брата с неуверенностью. — Да… Да. Да! Именно! Нам нужно повысить уровень! Я уже пытался это сделать, но проигрывал… Не важно, не в этот раз, мне нужно быть быстрее, нужно покончить с этим, Папс! Я не справлюсь без твоей помощи! — Я… Я не знаю! Санс, мне страшно… — Тише, не бойся, мой маленький бро. Мы справимся, смотри. — он отпрянул и огляделся, замечая на одном из тел тонкие цепочки на шее. Санс наклонился и снял две, сжал в ладонях посильнее, образуя на них небольшие парные косточки, уродливые, непонятные. Он протянул одну подвеску брату, встряхнул и аккуратно надел на его шею, а вторую повесил на свою. — Вот, смотри. Парные, они наши. Они значат, что мы братья, что всегда будем вместе, что бы ни случилось, ладно? Мы справимся, справимся вместе. Ты мне веришь? — А… — Папирус оглядел свою шею, подбирая кулон, и, шмыгнув носом, неловко кивнул: — Да… Да, хорошо… Пойдем, спасем всех? — Да… — заулыбался Санс, делая шаг назад. — Пошли, нам нужно торопиться. Сначала заглянем к Альфис, чтобы она не начала эвакуацию, потом к Андайн, а там к Азгору. У меня будет достаточно сил для него. Потом пойдем в столицу и потом в Вотерфолл, если монстр не успеет дойти туда к этому моменту. Я всё продумал, здорово, да? — Ага! Мы справимся!

***

      В воздухе стоял тяжёлый металлический запах крови вперемешку с прахом. Он был везде, сухой запах пыли, запах забранной жизни был везде. Он был не только в воздухе, но и в самом носу, в голове, мелкие частицы чужих душ словно с дыханием проникли в самые укромные места в его теле. Уровень вырос.       Дыхание то и дело сбивалось, пока мужчина пытался успокоиться. Всё. Конец. Он смотрел на прах монстра на своих руках, на душу, что смог вырвать из хрупкого тела. Он не позволит ему больше вернуться. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда.       Теперь он сильнее, он решительнее. Теперь можно… выдохнуть. Ему больше некуда торопиться, его жизнь наконец… Успокоилась… Теперь всё хорошо, теперь всё будет хорошо. — Пойдем домой? — поинтересовался уставший брат. — Ага… — сглотнул Санс, снова оглядывая красную душу. С силой, то и дело мужчина сжимал ее, что-то проверяя. Упругая, точно неживая. Дыхание дрогнуло, когда он поднес ее ближе, разглядывая вблизи. Странная концентрация магии, непонятная. Он не знал, с чем ее сравнить. Если души людей были из магии, то эта словно была из тканей, крови, желатина, эмоций, боли, света. Странно. Ему не нравилось. Санс положил ее на язык и медленно сжал челюсть, откусывая плотную субстанцию, ощущая на языке жжение. Магия в нем вспыхнула, когда он проглотил.       Все равно, ему было плевать на все. Теперь уже плевать. Он бросил то, что осталось от души, и, облизывая губы, с силой наступил на остатки души, размазывая подошвой по полу. Пора домой.       Прохлада Сноудина всегда бодрила. Он не дома, но совсем рядом. Хотелось взглянуть на этот счастливый город снова, полный жизни, детского смеха. Ёлка в центре городка все еще была украшена. Интересно, подарки под ней кому-то предназначались? Он бы хотел посмотреть, как дети развязывают узелки и открывают свои коробки, радуются новым полосатым свитерам. А интересно, откуда пошла традиция одевать детей в полосатое? Мужчина достал из куртки пачку сигарет и, укладывая одну на губы, щелкнул зажигалкой, поджигая кончик. Санс наблюдал за тусклым мерцанием тлеющего никотина, но боковым зрением он уже видел, как его брат присаживается на снег, уставившись в сторону города вместе с ним. Мёртвая тишина. — Санс… — Нет. — грубо отрезал он, вдыхая сигаретный дым, удерживая его в легких. Горячо, горько, это помогало не уходить сильно в мысли. Выдыхая густой оледеневший пар, он мельком оглядел город впереди. — Санс, а что теперь с нами будет? — Нет. — Санс, все мертвы… Мы теперь тут одни? Одни во всем подземелье, Санс? Даже Новый дом сейчас пуст, мы всех убили, Санс… Мы теперь навсегда тут одни? — Заткнись. — Санс, я не хочу быть один! — мужской голос дрогнул и мужчина резко повернулся к нему, с силой пиная по ребрам. — Я сказал: заткнись! — рычал он сквозь зубы, сжимая сигарету в зубах, но у его ног лишь тихонько заплакали. Голос родного, младшего брата начал всё больше искажаться и повышаться, он зазвучал громко, совсем громко, слишком громко. Истеричные визги, всхлипы, крики скрипом скреблись о его череп изнутри. Громко, слишком громко, невыносимо громко. — ЗАТКНИСЬ! — оглушительно заорал он, стараясь перекричать чужую внезапную истерику. Он снова пнул, заставляя чужую тушу перевернуться по снегу, но чужой, уже нечеловеческий голос не утихал, он плакал, ревел что есть мочи, хватаясь за волосы, крича, визжа. — Заткнись, заткнись, заткнись, замолчи! ЗАМОЛКНИ УЖЕ! — тело каталось по земле с хрустом и мерзким хлюпанье, окрашивая снег в красное, но крики не останавливались. Санс замер, глядя на брата. Нет… Нет, нет, нет-нет-нет, это неправильно, слишком жестоко, он ведь убьет его, причинит боль, нет… — Прости… Папс, прости, пожалуйста, я не знаю, что на меня нашло, извини… — зашептал он, падая на колени, подбирая брата на руки и крепко обнимая, прижимая к себе. — Извини, прости меня… Тебе страшно, я знаю, но ничего страшного. Мы будем одни, да, но это хорошо, все будет хорошо, я тебе обещаю, правда. Ты веришь мне? — НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!! — его крик сорвался на визг, громко, слишком громко! Санс схватился за голову, пытаясь закрыть уши, но ничего не помогало. Казалось, в самом черепе, из самых недр мозга скрипел, свистел ужасный звон. Громко! Громко! Он тут же выбросил из рук брата, но тот, даже упав лицом в снег, не прекращал кричать. — Заткнись! Умолкни! Заставь его замолчать! Заставь его заткнуться, я не вынесу этого! — Кого? — среди всего шума слишком отчётливо сзади раздался бархатный шёпот, что заглушил крик. Его словно коснулся сам мрак, самое ужасное чудовище из всех, что только могли существовать. Он медленно обернулся. Нет, только не снова, только не опять, монстр, это был монстр, ужасный, мерзкий монстр. Он отшатнулся назад, и кости тут же ударили из-под земли ужасным шквалом, бластер образовался в воздухе и, распахивая свою пасть, направил широчайший, сильнейший луч на монстра и держал его долго, очень долго, пока не перестал различать чужой силуэт в потоке магии. Клыкастая пасть захлопнулась, но мужчина лишь дрогнул, когда увидел, что монстр даже не шелохнулся. Его жидкое тело пронзали кости, земля под его ногами почернела от лазера, но ему было все равно, он сделал шаг вперед, расправляя мерзкие склизкие щупальца за своей спиной, — Кто тебя тревожит?       Санс дрогнул всем телом и снова сжался, когда крик раздался в его ушах. От чужого плача, казалось, даже елки и сосны задрожали, но не этот монстр. — Почему он плачет?! Он плачет и плачет, плачет и плачет! Заставь его заткнуться! — кричал он в отчаянии, уже не зная, куда себя деть от этого шума. Взгляд единственного глаза монстра плавно двинулся по округе, замечая разрушенные, сгоревшие дома, трупы, цепляясь взглядом за тело в красном шарфе.       Монстр просто неподвижно стоял, был таким высоким, его щупальца двигались, он сходит с ума? Он был похож на кошмар, выглядел ненастоящим, выглядел больной фантазией, но реальный ужас в нем вызывал сейчас только брат. — Что он делает? — снова вопросительно зашептал монстр, с интересом опускаясь к мужчине перед ним. — Ты не слышишь?! — голос дрогнул. Он смотрел на чужие щупальца, и их медленные, циклические движения успокаивали. — …Слышу, конечно, слышу, — монстр кивнул, ещё разок осматриваясь. — Где твой дом? Может, оставим его тут, пока он не успокоится? — наклонил он голову, ни голосом, ни телом не показывая никаких эмоций, вот только…       Мужчина больше не злился, только чувствовал, как силы стремительно покидали его вместе с чужими криками, оставляя внутри только глухую пустоту. — Да… — уже равнодушно кинул Санс, оглядываясь на снег, на котором потухла его сигарета. Он медленно поднялся, натянул капюшон на голову и не спеша перевалился с ноги на ногу, направляясь вместе с монстром в направлении дома. Кроме скрипучих шагов по снегу, во всём мире вновь повисла тишина.