Шестая глава открывается любви

      Сквозь тонкую белую ткань, закрывающую глаза Нова смотрела на происходящее. Нега уже настигла Ренато, а она едва держалась на грани. Специальным порошком на полу комнаты, куда завёл её Оникс, она нарисовала символы с бумажки, второпях убранной в потайной карман платья. Свечи… Боже, проще свариться за живо, чем стерпеть продолжительные спазмы жажды! Не о них ли пели женщины, добровольно сдавшиеся в публичные дома? Ей по прежнему нужно расставить свечи в виде креста ближе к углам комнаты.       — Иди, присмотри за ним, — грубо приказала фамильяру, сжав ткань одежды до посиневших костяшек.       — Моё присутствие сейчас не настолько слабо! — наиграно-горделиво обозначил перевоплотившийся Оникс, помогая. Как никто другой понимал насколько шутки сейчас не к месту, но от волнения ничего поделать не мог. Судьба спасительницы и хозяйки на кону. Как и судьба всех Других.       Из-за спешки и практически не ритуальной обстановки Нова испытывала новую волну страха, сильное возбуждение порой терялось на его фоне. Щепотка магии ночи и духи помогут, надо верить. Всю ночь в их честь по миру в тихой глуши будут раздаваться песни, совершаться праздничные обряды, и может быть где-нибудь сверху на неё будут смотреть глаза Веспер с чуть меньшим скепсисом, с благодарностью за помощь в их посмертном деле.       — Ты же потом честно уйдёшь? — тихо о наболевшем, об истинном чувстве. Всё предстоящее для ведьмы сущий ад на земле, испытания от Бога. Он позволял им существовать: дети рождались через боль женщины, присутствие в них — через боль двух верных служителей каждый век. И все несли ношу ошибок первых людей на своих уставших плечах.       — Он тебя любит, доверься, — успокаивал анимаморф, поджигая последнюю свечу. Им предстояло вернуться на места.       Ритуал в глазах молодой ведьмы ассоциировался с чем-то зловеще-тёмным: жертвоприношениями, болью, кучей дополнительных обрядов и устрашающих декораций. И анализируя последние месяцы так оно и было. Вот только не являясь ни ярой поклонницей дьявола, не вернейшей слугой Бога, на контрасте не откликалось нарисованной историями и книжками атмосферы.        Во всём числился скромно Ренато со своей невинной праведностью, придерживаемой за руку любовью. Их поцелуй минутами ранее не совсем настоящий, не полностью их. Духи ночи уже затягивали верёвки на их шеях, руках и ногах, чтобы в должной мере управлять, наиграться вдоволь на сотню лет вперёд. В сплетении тел бешенная пробуждаемая присутствием страсть крылась, в боли от прикусывания языка игривость — чужеродное влияние извне. Они оба неопытны, а потому требовалось понимание, время и нежность. Они оба влюблены, а поэтому по особенному ощущаться должно. Как в последний раз, чтобы расстаться на утро не жалко.       Фамильяр обернулся котом и покинул хозяйку, дабы не смущать. Подглядывания сам себе бы не простил. Усаженный на стул Ренато даже не заметил, как немного сместилось местоположение. Вероятно его интересовала только девушка, льнущая к его шее горячим дыханием, гуляющие по спине руки и жажда. Чем меньше расстояние между двумя людьми, тем выше магия. Опьянённый разум видеть кроме очертаний человека напротив не способен. На подкорке теплилось воспоминание о ритуале. Но Ренато и про него беспокоиться не следовало. Первичным по важности резко становилось прикосновение губ к спрятанной под одеждой груди, которая не велика, чтобы обратить на неё внимание. Это инстинкты, подбиваемые духами, их познания шли по изученным мысленным чертежам.       — Сеньор, говорите со мной, — шёпотом взывала к разуму, ей тоже трудно держать крупицы себя, но частью должна понимать. Отложить к ярким воспоминаниям из короткой жизни.       Глаза закатывались от утоления ранее невиданной нужды в касаниях кожи о кожу — руки Ренато хаотично развязывали ленты-преграды на одежде. Доставлял удовольствие сам кропотливый процесс, растянутый в минутах со смазанными касаниями губ. Садони в репризах сумасшедшего рондо соединяющиеся на секунду — новая зависимость.       — Почему с вас не пишут святые образы, чтобы денно и ночно молиться? — находит силы ответить, когда красная лента из её волос в цвет части наряда медленно опускалась на пол. Ах, на ней держалась вся конструкция из слабых кос. На поясе и на плечах верхний безрукавный слой платья полностью лишился опоры в виде завязанных бантов, только чёрный бесформенный низ прикрывал тело и в наглую с промахами расстёгивался сзади.       Запах ладана в жилище и трав в длинных светлых волосах отлично гармонировали, заставлял с жадностью поглощать воздух. Как пыльцой лесных фей из сказок околдовывалась Нова, теряя нить реальности и волшебной страны, где они давно танцуют под ритмы любви. Как сладко спали в Вальпургиеву ночь дети Бога и Дьявола, так же весело и собирались вместе. И двое поддавшихся чувствам в ночи принимались как данность в праздничной тьме.       Когда руки залезли под длинный низ платья Нова нашла в себе силы остановить мужчину. Ритуал. Капли сознания в очередной раз щедро оставили ей напоминания про него. И как бы до мурашек тепло ладоней не контрастировало с ночной прохладой, а сильнее в голове голоса о цели.       — Стойте, здесь не подходящее место, — слегка отодвинула от себя тело напротив и на удивление оно поддалось. Не окончательно преклонил голову перед дерзкими голосами с приказами о потоке разврата.       — Простите за спешку, сеньорина, всё это и так слишком неправильно… — протянул руку, чтобы проводить гостью в собственную спальню. Свечи практически не демонстрировали ритуальные символы на полу. — Простите, что не останавливаюсь прямо сейчас.       Девушка присела на пол, где едва сама могла разглядеть следы недавней работы. В комнате между ними целый сад, где можно вкусить любой плод, радость жизни, но место встречи назначено у запретного, самого привлекательно-сладкого. И Ренато уже на коленях перед той, кому недавно только собирался молиться — притворял задуманное в жизнь. Спина Новы, прикрытая одеждой, наконец освободилась благодаря стараниям мужчины. Теперь задыхался от запаха трав, с которыми принималась девушкой ванна. Шлейф дурмана гораздо ярче, чем в отваре на ночь. Годы с Гнездом дали ей понять, что омовение тела помогало собственному комфорту, а не вело к греху, в Новом Свете и вовсе не обращалось внимание на подобные мелочи.       Честно лишить и другого участника процесса крупиц бесстыдства, снять рубашку и штаны, что неумелым рукам Новы давалось смазанными рывками, отчего Ренато усилил момент и прильнул к обнажённой груди. Рано торопиться, неравный бой едва начался. Духи увереннее нашёптывали им пожелания, владели действиями, решимостью, любопытством. Сдерживаемый стон бессмысленно берёг щёки от покраснения, чужеродно слышать собственный голос в греховном отклике. Вся верхняя часть тела с каждым мигом лишалась нетронутого места, становилась опороченной.       Самое сокровенное, неизведанное крылось под мужской бронёй из ткани. Даже отца после долгой поездки купал Оникс, а здесь настоящий оголённый мужчина. Не случайный, а тот, на кого тело отзывалось тягой. И полностью безоружная дева, лежащая на полу перед рыцарем, для него прекраснее творения древних греков и их Венеры.       — Сеньорина Нова, — точно спрашивал разрешения опуститься ниже, — не бойтесь, безобразен здесь только я. И о прощении на утро молить начну неустанно.       Как можно обзывать черты, вырисованные церковными иконописцами подобным образом? Ренато её персональный языческий идол, безупречный средь прочих. В голосе с лёгкой низостью сплетались слова достойного человека, верного друга и дорогого возлюбленного, в сильных руках — справедливость и помощь миру окружающему, в глазах потемневшее отражение её янтаря, продолжение слабо связанных воедино душ, узел которых никто не решался развязать.       Зажатость в девушке приказывала соединить колени и приподнять их, прикрывая участки тела, считаемые в обществе пошлыми темами для злачных мест. Ночь нашёптывала истину о полном беспамятстве, по которому мужчина уже плыл. Перестань сопротивляться, стань другим человеком, ведь им быть проще, особенно, когда боишься. Но и отдаться власти над собой пугало. Убивая ногти в кровь, цеплялось сознание за возможность обладать телом девушки.       Глупое, всё равно слабее…

***

      Ренато отвратительнейший на свете грешник, преступник веры. Вознамерился клясться в верности только телу, светлым длинным локонам, волнами расходящимся по полу! Святое свечение исходило из его новой Богини, заставляя поверить в существование. Она снизошла с небес, чтобы продемонстрировать себя своему главному верующему. Даровала шанс наполнить её любовью, напоить силой через соприкосновение тел. И пусть прежний Бог истинный, но по непонятным причинам, шёпотом опущенным до простого смертного, в Нову, звезду упавшую с неба, лежащую в его комнате верилось чуть сильнее. Только на ночь, одну прозванную в народе ведьмовской ночь…       Вставшее естество вырывалось наружу. Потребности примитивны, низки, неблагородны, лишены любви. В губах, кончиках пальцев больше власти нежности, взаимности. Неловкие поглаживания по покрасневшим горячим бёдрам умоляли раскрыться, мокрый язык на животе слегка опошлял процесс, но помогал отвлечься, почувствовать колкость ногтей на плече.       — Нет-нет-нет, — просила Нова, когда поцелуи стали спускаться ниже.       Просьба услышана. Вместо одного приятно сделало другое. Рука ловко проникла к сокровенному месту девушки, поглаживая складки, на которых скопилась влага. Вероятно так выражалось женское удовольствие. Ты верно мыслишь. Ей хотелось что-то сказать, возразить, даже крикнуть, но несвойственная Ренато в обычное время напористость позволила зайти чуть дальше, провести по всей внутренней части того самого места, которое ассоциировалось с грехом женщины. Раз так, то и сам грешен, раз наслаждался им.       Тело знало какие действия лучше избрать для доставления удовольствия. Мысли с незнакомыми тембрами голоса направляли. Глухие стоны уже прослеживались в издаваемых девушкой звуках. Кромешная тьма разделяла истину и происходящее сегодня. Искры ведьмовских чар захватили их. Других положено призирать и ненавидеть, а он наоборот — надеялся, что спутница его ночи одна из них, сотканная из магии. Никогда не опуститься до уничтожения, только благоговейный страх, вера в то, что Бог не просто так позволял существовать им. Правда сегодня отвечал за последствия влияния колдовства…       Один палец погрузился внутрь Новы. Странное, абсолютно необычное чувство. Рваное дыхание, расширенные глаза.       — Прошу сеньор, подождите, — поняла, что её отрицание просто отражение смущения, что они оба будто созданы для соития сегодня ночью. Мысль стала новым прописным законом в голове. Но боль от прикосновений, свойственную для первого раза не исчезала. Вот что и самого Ренато ставило в ступор — они оба впервые познавали друг друга, впервые познавали какого-то человека в целом.       Когда неуверенный кивок позволил зайти дальше их затяжного поцелуя, то мужчина с трудом вставил второй палец. Зачем ты это делаешь и где научился? Нет, ты идеальный метод взял, так и надо. Тело подчинялось отдельным законам, черпающим вдохновение из инстинктов. И даже двигал рукой, чтобы имитировать естественные толчки с особым изощрением, стараясь подобрать разные направления. Тело Новы тряслось, однако остановиться моментально мешал зверь, которого вытащили потаённые мысли из клетки и позволили взять верх.       — С вами всё в порядке, — прервался, вынул пальцы пока ещё мог контролировать себя.       — Пощипывает, как от мелких царапин, неприятно, — приподнявшись и рвано дыша ответила девушка. — Довольно необычно и почти приятно, если это делаете вы… — из-под опущенных ресниц расширившиеся зрачки опустились рассматривать что-то в стороне. Откровенное признание вставляет иглу в сердце, вышивая кривой рисунок.       Успокоила, улеглась на его до сих пор одетую грудь. Животное рычало, негодовало, а рука сама собой поглаживала девушку по спине. Свеча в левом углу, почему-то горящая в комнате, потухла, будто кто-то затушил её намерено. Новый горизонт темноты, новые следы звёзд на небе: на них бесполезно любоваться, они и наполовину не прекрасны, как Нова.       — Разрешите я пока вас раздену, — предложила занятие для собственного успокоения, выиграла время подготовки к неизбежному, напрашиваемому с самого начала.       Он кивнул, подняв удобно устроившуюся голову с чужого плеча. Нечестно ей покрываться мурашками в одиночку. Ладони мягкие — пальцы шершавые от порезов или мозолей. В действиях Новы читалась неловкость и старательность, искренние чувства, под которые даже зверь ластился ради поглаживания шерсти, неохотно приручался. Она стянула верх и принялась развязывать шнуровку штанов, где уже виднелся след от семени. Проклятье, теперь лёгкая краснота приобрела на щеках обоих багровый оттенок. Никто не решался сказать и слова. Просто развязать эти несчастные нити ткани. Просто потом снять штаны самостоятельно. Теперь на равных друг перед другом с оттенком страха уверенно окинуть взглядом тело напротив.

***

      В Нове много скромности из-за издержек воспитания. В Нове как в кружке вина в кабаке заполненной до краёв истории об обряде от Кстантеи, наполненные важными действиями и внутренними заклинаниями. За девушкой лишь действия, за остальными многовековая магия ритуала, которую они собирались всю ночь поддерживать, пока не почувствуют завершение.       В местах касания образовывались воображаемые ожоги. Сдержанность в мужчине трещала по швам, и животный страх Новы благодарил за минуты чуткости, дарованные ей. В соитии часто ничего кроме боли, шрамов и доказательств власти одним телом над другим. Они шли по запрещённым, скрываемым правилам, даруя друг другу горсти удовольствия, сквозь положенные страдания. В их случае все симптомы агонии на лицо.       В голову закрадывались мысли с желаниями, о существовании которых подозревать преступление. Святой образ Ренато, лишённый самосознания в полной мере, на удивление возбуждал, взывал к наивному желанию поиграть, понаблюдать. И с шагом в сторону «да» на вскрываемые пороки на шаг становился дальше и страх. Первая свеча уже погасла, рубеж признания и смирения настал.       По горящей коже рассыпались белые песчинки, оставленные девушкой для ритуала. В лунном свете оба светились, околдовывали друг друга. Принимать в себя мужчину крайне больно, будто нутро растягивали сверх предела, стремясь довести до онемения нижнюю часть тела. Вся зажатость Новы тоже делала больно, сдавливала член с непривычки. Они слегка поторопились. Внутренние органы опалялись расплавленным железом и только движения кузнеца могли спасти дело. Небольшое движение назад, чтобы почувствовать долю свободы.       — Прости, — шептал, умоляя. Ренато едва удерживал своё перевозбуждённое тело навесу, не наваливаясь на девушку полностью. В ногтях, вцепившихся в шею, появились красные дуги, насколько глубокие не видела, ведь всё произошло в несколько мгновений, хоть и ощущалось долгой трудоёмкой работой, проделанной обоими.       После Нова догадалась пригладить повреждённое место, немного перетерпеть и извиниться без слов за оставленные в ответ шрамы. Второе плавное проникновение в глубь служило ответом на доверие. Смеющиеся духи загасили вторую свечу, выплясывая за окном старинный ритмичный танец: им не интересно наблюдать, им не интересны герои обряда, им интересен результат, заколдованный древним проклятьем, снимающимся раз в сотни поколений. И двум влюблённым до них дела никакого. Они привыкали к телам, к переплетениям, к единению. В грубости провал, а в заботе красота. Плавное слияние сквозь сдавленные в поцелуях вдохи. В губах уже закрались припухлости, усталость, но наперекор они продолжали выражать эмоции владельцев.       Кровь. Испить каплю крови, которую уже успела отравить Кстантея. Важная часть ритуала. Если с Ренато она разберётся, то как заставить его окропить горло красной жидкостью? Решения полнились пустотой. Насыщение происходящим, движениями, которые с каждым разом приятными делались. Нова как звезда, ей уже не остыть, только сойти с ума.       — У вас вкусная кровь, — опьянённая единственной идеей, Нова распробовала следы собственных стараний, задабривая нежностью.       — Вы точно из легенд о вампирах, существах, пьющих человеческую кровь, — объяснял, предостерегая.       — А вы, сеньор, не желаете подыграть? — не своими словами, не своим шепотом транслировала сумасшедшие идеи, кидаемые духами. — Или моя кровь вам неприятна?       Давление на тонкие хрустальные части души, бьющиеся при малейшем прикосновении. Нет, он не позволил бы себе навредить Нове, оскорбить. Даже будучи в беспамятстве беспокоился о её чувствах. Неожиданно мощным толчком тела Ренато прильнул к груди. Слабый вскрик вырвался, когда порез раскроил кожу, испивая самые крохи из уважения к просьбе. Видимо духи ночи вложили данную идею в голову. Податливость сама собой подразумевалась и пугала одновременно — выход за рамки чересчур резкий. Внутри девушки сжалось сердце в страхе, что зверь, прогретый лаской обманом его вырвет.       Нет, повиновался только хозяйке.       Третья свеча потухла лёгким дуновением ветра.       — Спасибо, — на губах осело слово, в воздухе так и не родившееся. — Будьте увереннее, я сумею вытерпеть ваши желания.       Отчасти врала. Отчаялась, понимала последствия Вальпургиевой ночи за двоих. Сейчас Ренато грешен, завтра — свят, послезавтра сжигает на костре проклятую ведьму. Время в ночи летело быстрее обычного. Четвёртая свеча погасла с первыми лучами солнца, хотя не прошло и пары часов со встречи. Неосознанно ускоряла момент собственного горя. Мужчина старался творить в процессе искусство, преподносить дары своей новой святой. И кончить от слепого дурманящего запахом счастья удовольствия им суждено было вместе, стекающие капли воска застыли на полу мгновенно, холод объял мир.

***

      Кошмарный сон. Проклятье вина, испитого в другой жизни или чары делали его столь настоящим? Разлеплять глаза опасно, словно из иллюзии возвращаться. Не хочется, ещё хотя бы немного... Если бы не пронизывающий холодный утренний ветер, то спал бы вечно. Но холодно ему из-за наготы, из-за досок, на которых тело не может согреться. Явь или обман?       Погасших свечей на полу нет, но следы по всему телу настоящие. Помутнение в глазах отрицала боль, возникающая при прикосновении к шее и груди, где остались царапины. Сумасшествие, они попали под чьи-то злые чары… А Нова? Где же девушка? Или это была не она? Сомнения закрадывались одно за другим. Верь. Неужели за последнее время разучился?       Второпях одевшись, Ренато спустился вниз, некоторые травы, предназначенные для крепкого сна рассыпались по полу. Но следы присутствия подтверждали затуманенные воспоминания, но что-то определённо игры разгулявшейся фантазии. И как не вовремя стыд подступился к мужчине, заставил сознаться во всём содеянном и понять, что грехов на всю жизнь и смерть в достатке скопилось. Нова пробуждала всё самое светлое и тёмное одновременно. Винить её низко, за решения человек нёс ответ самостоятельно. И просьбы о прощении осели на языке вязким осадком. За что и почему не помнил. Но побег из его дома… Он что-то значил.       Выбрался из дома и помчался в сторону соседнего дома. На окне лениво не болтал хвостом кот. Но дверь в лавку открыта. Удача по прежнему не покинула его.       — Сеньорина, — сам не ожидал такой громкости. Видимо ежеминутный страх потерять возможность проводить время вместе, разговаривать, не повторить вчерашнее… Глупец, о чём думаешь?       — Сеньор..? — удивление, растерянность, испуг — всё отразилось в глазах. Покрасневшее лицо и кончики ушей сообщали одно единственное «правда». — Зачем вы пришли?       Задать вопросы. Увидеть. Но ответ затерялся, не находя выхода.       Любопытный нос Оникса, запрыгнувшего на отделявший их стол будто бы специально отвлекал часть внимания на себя, требовал двуногих существ расслабиться.       — Я вас не побеспокою, это только моя ошибка, я приму ваше решение и осуждение, — заведомо отчаянно рассчитывала на плохое.       Нова и он хотели. И сделали. Разве не так? Годы обучения в Ватикане дали плоды в виде умения признавать ответственность за каждое своё действие. И это точно не было ошибкой. Может быть опрометчивым и спешным решением или магией. Но они хотели этого.       — Сколько раз я должен попросить прощения, чтобы вы поняли, как ценны для меня? — не выдержал, внутри раздирали когти покинутого зверя, который жаждал вернуться в ласковые объятья. Множество эмоций, пока не поддающихся осознанию.       — Я подвела ваши чувства, я плохой человек. Мне запрещено даже думать о вас, а о сегодняшней ночи… — мяла красный верх вчерашнего платья, скрывала истинные чувства за стеною сомнений в себе.       — Если бы я решился судить сам, то больше назвал бы себя ужасным созданием. Но судить только Господу. И в наших силах исправить случившееся, обратить это в спасение.       И она, казалось, не верила, правда не резала остриём по сердцу, а аккуратно поглаживала по голове с давно позабытым материнским теплом. Ветви груши украшали глиняную кривоватую вазу, купленную на рынке у подмастерья. Лучшее ей нравилось, но боязнь проснуться вынуждала бежать в обратном направлении.

***

      Кстантея обещала ей умертвить отца безболезненно и бесследно и её демонические силы справились за ночь превосходно. Несколько дней траура, на которые планировалась отвлечься, приобрели второстепенную роль. Возвращение Ренато, громкие речи… Девушка дышать разучилась. Потому что для неё слишком хорошо, слишком как в сказке. Тринадцатая Вальпургиева ночь, даже в числе проклятье. И провести её как положено свыше чревато разочарованием, болью, а не пылкими чувствами. Они просто провели ночь вместе, загубили все неловкости стоящие между ними флёром лёгкого счастья. Из мёртвых восстало громогласное «любовь», иначе более сильной магии Нова не знала.       Оникс довольно мурлыкал. Преследуемая церковью ведьма, редкая ловчая времени и почти святой отец, одной ногой опущенный в клятвы. Любопытно. Как много тайн им предстояло раскрыть друг в друге, ведь сегодняшние события точно послужили открытием для обоих. Его же кошачий нос заранее предсказал исход, человеческий разум аргументами подкрепил. Примут любые недостатки. Язык величественно проходился по лапкам в притворстве, что не наблюдает. Им неустанно соприкасаться устами велели лучшие из поэтов.