Пятая глава посвящена решениям

      Губы поджимались. Услышанное ночью означало лишь одно — Ренато желал её физически. При иных обстоятельствах Нову бы оттолкнул данный факт, заставил призирать. Испугал в конце концов. В её идеальной картине жизни всегда был банальный дом на берегу моря с цветущим садом, двое детей, муж из Других и конечно же поездки в город по важным делам Союза, которому удалось достичь соглашения. В момент, когда первый ущемлённый человек объявил охоту на ведьм всё пошло не так. И Ренато, обычный, тянущий руки к Богу, вынужден быть им же выбранным для другой миссии, нежеланной. Узнай правду, как бы поступил? Неужто ли их притяжение последствие простой избранности с обеих сторон? Тошно. До чего же тошно. Весь грех, лежавший на плечах мужчины лишь в том, что он выбран для него, так же, как и Нова, но ей не так обидно, у неё уже нет ни мечт, ни желаний, только фантом мести отцу, доживающему свой век. Их тела, мысли и чувства в определённые моменты времени не принадлежали хозяевам, лишь отчасти, а основное уже предрешено.       Если подумать, что сам господь одобрил их союз, то становилось легче. Они обычные жертвы обстоятельств, как мужчина и женщина, вынужденные вступить в брак по указке строгой семьи. Интересно, если бы кардинал дольше руководил моей судьбой, то он выбирал бы мужа или вовсе запретил такому существу размножаться? Овладевал человеческий страх, многие женщины хвалили ночи проведённые за занятием любовью с мужчинами, а ещё более многие ненавидели эти несколько минут грязной боли. Церковь уже несколько веков подряд утверждала, что всё не для удовольствия, оно противопоказано в процессе, только зачатие детей, проходящее через столь омрачённый грешный процесс. Пока думается о теле, можно позабыть некоторые детали более важные и сокровенные.              Но во имя дела, во имя последних дней их обычных тёплых чувств, окружающих мелкими шагами в танце на балу невинного счастья, отправилась Нова с баночкой лекарств в дом к Ренато. Со страхом за будущее. За то, что уже произошло по словам Кстантеи, а главное произойдёт по велению высших сил.       Ноги отяготели для шагов. Оникс со своими глупыми советами сбежал погулять. Хозяйка уснула только к полудню, всё время до этого провёл он у кровати в беспокойствах и беседах. В мужских желаниях нет страшного, порой их невозможно сдерживать и приходится помогать себе самостоятельно, представляя желанный образ. Об этом болтали не первый год. Они не могли отделаться от мыслей. И в какой-то мере девушка понимала, принимала, что те иначе устроены. И благодарила за отсутствие принуждения к близости. В конце концов ты сама жаждешь его поцеловать или лежать в кровати в обнимку, заходя чуть дальше позволенного.       Не ей ли принадлежали всевозможные желания? И обстоятельствами по прежнему управлял не только ритуал, выбравший себе участников.       Легли светлые локоны на плечи, затем снова оказались за спиной. Волнение переполняло, от того руки теребили первое попавшееся. Утренняя служба была пропущена, причина придумана. Хоть какая-то польза от мести отцу, превращающейся в кабалу, нежели в облегчение.       Слегка выделялся на фоне остальных дом Ренато. Строение, на которое лично потратил силы. На первых порах отстраивал давно заброшенное место вместе с остальными, прибывшими искать лучшей жизни. Удивительная сила для простого ученика святого престола. Перестань отвлекаться и зайди уже. Мелкими шагами передвигалась она. Ещё более мелкая стучащая дробь. Вдруг не вернулся со службы и следует развернуться и уйти? Любые причины находились, чтобы затормозить их сближение. Нова уверена — всё должно идти не так. Они даже не гуляли под руки и не встречали закат, сидя в одиночестве среди природы. Этапы развития настоящей любви нагло пропущены. Любовные романы плакали по данной истории. Да даже единственная причина, по которой встретились — обстоятельства избранности. Чтоб их чёрт побрал.       — Нова? — открыв дверь, удивился хозяин. Его щёки моментально налились цветом спелых яблок.       — Я обещала донести вам лекарства. Доктор только через два дня явится, — растерянно, как будто между ними постелили ошибки других и сказали не подходить, пока не разберут, у обоих издержки правильного воспитания ватиканской церкви — всё послушно исполняли.       — Сеньорина, — боясь снова ощутить вкус не в мыслях, а вживую, скрывая греховную тайну часто произнесённого в бреду обращения. — Я не стою ваших беспокойств, уже намного легче.       Зачем врал? Оникс, хоть и завёл привычку умалчивать о том, чем занимался в доме почти священника, однако убегал туда часто, наблюдая за вполне неспящим человеком. Недуг завладел им давно, с приезда девушки в город, когда ковен нашёл их. Загадочный, почти мистический сброд из нечисти и остатков Других нёс ответ за важнейший ритуал. Избранным приходиться сложнее всего, кто бы знал. Ей самой сон перестал быть верным другом, охладел до простого старого знакомого.       — Я не хочу с вами спорить, но если моя помощь или присутствие вам неприятны, то я уйду, — решила надавить девушка, взыграть на безотказности и нежелании обидеть. Боже, какие плохие вещи умудряется творить! Частью души просто ждала правду, выход из подвешенного состояния.       — Нет, не уходите, — тихо произнёс. Только сейчас он отошёл от двери, пропуская гостью внутрь.       Если задуматься, то может быть и хорошо, что кот спал на мягкой подушке дома у какого-нибудь соседа. Слишком личный предстоял разговор. Без всяких «возможно» им предстояло решить что между ними есть и что между ними останется. Если держать в голове мысль о предстоящей Вальпургиевой ночи, то стоило зарывать в землю с безымянным крестом все выстраданные чувства.       Гостеприимное убранство, располагающее любого встретило ещё одного человека. Внутри ей понравилось. Светлая мебель придавала дому домашнего уюта, даже половицы практически не скрипели по сравнению с её. Обустроено было соответствующе хозяину.       — У вас уютно, — нашла чем разбавить тишину Нова.       — Благодарю, сеньорина, — пригладил рубашку от волнения. — Присаживайтесь, — отодвинул стул и пригласил за стол.       Действия снова сопровождались тишиной. Невыносимо. Вернуть бы былые беседы о пустяках. Нове волнительно, страшно, до истерзанных корней ногтей, когда и сухие губы хотелось ободрать следом.       Сахарница, одиноко стоящая на столе, вызывала желание пододвинуть её к себе и размешивать сладкие песчинки, чтоб занять руки и часть внимания. Но она этого не сделала. Просто дождалась, когда Ренато сядет по правую сторону от неё. Кому-то предстояло начать разговор, девушка набиралась смелости.       — Вас беспокоит не только моя болезнь. Я прав? — опустил руки под стол, перебирая серебряный узорчатый крестик, проверяя каждый элемент по очереди.       — Сеньор, — растерянность в голосе напоминала о первых днях Инквизиции, когда одного за другим ловили товарищей. Этот голос страха нежеланной неизвестности. — Меня беспокоит… Беспокоит то, что вы, вчера были немного… Не грубы, а, можно сказать, холодны.       Его пальцы остановились, Нова заметила лишь краем глаза как они замедлились на начале и затем резко затормозили — единственный оплот понимания внутреннего настроения, под которое можно будет подстроиться. Человеческое тело порой выражало больше, чем слова и эмоции, ограниченные нормами.       — Я должен каяться перед Богом. Но знаю, что он повсюду. И через ваш ответ будет правильнее принять и его, — начал издалека тему, о которой уже было известно со вчерашней ночи. И искренность — она, несмотря на купание в грязи, — подкупала, заставляла воспринимать по другому происходящее.       Крест в его руках оставил отпечаток от сильного сжатия. Как же трудно ему держать ответ за то, что совершил не по своей воле, благодаря её проклятому появлению. Внутри растекалась вина неравномерным потоком. Сейчас вынуждала она дать хоть какой-нибудь ответ.       — Сеньор Бернарди, — редко обращалась Нова к нему с такой серьёзностью, ещё и как принято. Дальше перешла на родной итальянский, — все мы люди и покуда живы совершаем ошибки, некоторые из них даже ведут к чему-то хорошему. Знайте это.       Ей хотелось добавить, что если ему станет легче, то она выслушала бы всё что угодно. Ведь они так близки, эту связь, зарождённую поневоле, хотелось сохранить, даже если сменит клетку, даже если из неё сбежать. Рукой потянулась к чужому предплечью, но вовремя была одёрнута, сейчас касания в данный момент спешны.       — Наше общение было воспринято мной по ошибке как нечто большее. И первым меня предало далеко не тело, а разум, который вновь и вновь жадно желал находиться рядом с вами. Я глупец похуже многих.       — Ложь, не надо так, — не сдержалась Нова. Всё звучало как признание, как любовь, неправильность которой застилала пеленой светлое начало. Всё потому что ты ведьма. Тринадцатая ночь особенная, выжидаемая столетиями. И победа Других, справедливость к ним, её святой долг дать им будущее для борьбы.       Глаза Ренато слегка поднялись, чтобы рассмотреть лицо напротив. Проверка на правдивость. Послужил согласием слабый кивок. Сегодня она не иллюзия, да даже не образ, а живая, готовая слушать дальше.       — Непоправимое случилось тогда. Но грех шёл от плоти, весь ваш светлый образ будоражил моё сознание, отдавая малую долю по телу. Но даже её хватило, чтобы довести меня до горячки. И ни один бы отвар или доктор не помог в моей беде. Кроме меня самого, посмевшего прикоснуться к греху с мыслью о вас.       Признание мерзко делало лишь отчасти, фантомно. Фора в виде прошедшей ночи на подумать окупалась. Простые желания мужского естества мало отражали истинные мотивы, порывы к громкому «любовь». Но Нове нужен был ответ. Хотя бы временный. Вальпургиева ночь близка, а до неё хотелось брать от жизни всё и немного больше. И будто между строк его услышала.       — Главное, что вы не навредили ни мне, ни себе, — рамки приличия не позволяли сказать про воздержание порой опасное для здоровья некоторых мужчин. Или Отец придумал этот миф, чтобы Нова избегала их ещё больше. Но наиболее волновала её тема собственной неприкосновенности. Никаких ужасных нападений или их попыток. Главное, что человек остался человеком, тем самым, которым был с самого начала. Именно таким и понравился.       И здесь пришла очередь ладоней сжать чужие, мимоходом оказавшиеся на столе. Будь они чуть более бурными в своих проявлениях, то непременно бы снесли сахарницу. Они просто молчали. Говорили друг с другом без слов через касания. И Нове от своей тайны тошно. То, что девушка Другая уже противоречило любому хорошему началу и такому же концу. Мертворождённые бабочки внутри красиво будут лежать, пока не почернеют.       — Я бы ни за что, — их разговор давно протекал на итальянском, но эта фраза особенно выделилась в умиротворяющей тишине. Подтверждение равное целому миру. И от правильности Нову не воротило. Правила привитые им с детства столь одинаковы, столь близки, вот только большинство из них уже много лет ей отрицалось — издержки детских лет никуда не деть.             Только ей известно о том, что идиллия душ продлится считанные дни, которые язвительно будут казаться короче, чем есть на самом деле. И для тех цветных бабочек, лежавших на дне живота уже вырыты могилы, но их до последнего туда не погружали, желая запечатлеть миг их красоты. Также и ловчая пыталась уравновесить собственными силами время, дабы оно вернуло им украденные минуты счастья.       Прогулки сопровождались уже более серьёзными разговорами. Обозначенные слова перекрывали доступ к расслабленности, однако открывали границы тем, что им предстояло обсудить. С каждой новой эмоцией зарождалась песчинка привязанности, падая на дно маленьких часов.

***

      — Мэтью, ты справишься, — наставлял своего ученика Ренато. — В крупных городах Нового Света сейчас достойно обучают и выдают сан. Мальчик всего лишь юнец, его голос только недавно перестал хрипеть из-за ломки — воспринять новость с обидой и бурей эмоций для него естественно. Но также естественно и принять решение своего наставника, ведь такой божий путь был им избран. Выдержка эмоций не раз помогала служителям Бога.       Хрупкая цепь, истёртая терзаниями, оборвалась, как только нога Новы ступила на одну из сторон её придерживаемых. Больше чашей весов не существовало в единой конструкции. Решение принято, а значит и они больше не нужны. Она точно прекрасная леди, пребывающая при дворе, а он простой писатель, встретивший в ней свою музу — дальше хоть не бал Сатаны по следам её чёрного кота. Моменты безумных мыслей на фоне слишком идеального развития событий. Просто Ренато до конца не понимал каким образом принимать собственные мысли, какие из них естественны, а какие навязчиво обманывали.       Отказаться от принятия сана в угоду мирскому. Для людей почти не удивительно. Исполняющий обязанности управляющего и вовсе готов был расцеловать по всем традициям итальянского гостеприимства, когда ему дошла новость. Они долго разговаривали, практически до ночи. Скромные отказы от выпивки только поначалу вызывали недоумения, с раза пятого дошло до мужчины, что некоторые принципы в человеке не держаться только по причине службы в церкви. Остальным же новость после дошла с молниеносной скоростью.       Проходили последние дни службы ладно и спокойно. Нова могла приводить отца лишь через раз, чаще была одна. На прогулке до домов приходил загадочно-игривый ответ «за ним присматривает Оникс, я ему доверяю». Любопытная драгоценность хозяйки. Каждый раз смотрел кот из окна с хитрой усмешкой. Или Ренато снова додумал эту деталь в голове. Но игры в гляделки между ними точно настоящие, все безоговорочно проигранные.       Близился праздник весны, в честь которого готовилось подобие ярмарки на небольшой площади. За годы проживания здесь на ней не было казнено ни единого человека. Даже ведьму просто изгнали. Только гуляния и радостные крики детей. На улицах Рима, где когда-то жил, ходили юноши и пели песни, но к ним никогда нельзя было присоединиться. Языческие традиции сохранились из уважения правителей, как единственный оплот устойчивости в бесконечных войнах, но по прежнему являлся фактом поклонения другим, ненастоящим богам, поэтому отец плотно запирал двери и никого не пускал на порог. А сестре как-то раз даже оставляли ветвь оливы на пороге. Что означало предложение руки и сердца. Не поспешно ли ты.? Будет очень символично воссоздать данную традицию.       Прогулка мимо леса на лошади помогла проветриться после вечерней службы. Животное крайне негативно реагировало на любое приближение к более густым зарослям деревьев. Капризы из-за того, что долго не совершали прогулок. Или обычный страх перед лисами. Уже закончившие цветение деревья дикой груши привлекли его внимание. Среди них были и обломанные ветром сухие, и задетые мелкими зверьками зелёные ветви. Среди природы мысли приходили в покой. Странное предчувствие повело его внутрь, заставив бросить даже верную четвероногую подругу. В глубине крылось одновременно ничего и нечто: голоса слышно не было, но оно зазывало его, заставляя забыться. По итогу запомнились только высокие деревья, достающие до места, на которое солнце встанет в зените. Странно.       Со следующим утром неприятно опустился густой туман. Но даже несмотря на него местные умудрялись жонглировать факелами и петь песни, разгоняя невидимость друг друга. Жар тела снова странным образом одолевал ещё с ночи, а одежда прилипла. Благо скоро домой. Желание стало постоянным спутником мужчины. Это естественно, вспомни ваши вчерашние поцелуи у моря или позавчерашние, сколько дней с ними уже было. Жажда большего пока под контролем.       Погода поспособствовала некому флёру тайны вокруг дарителя странного букета у порога. Нова пришла вечером, разобравшись со старушкой, приходящей к ней за примочками для глаз. В её корзинке были травы и для него. Мужское естество проще успокаивалось благодаря её рецептам, а бессонница медленными шагами отступила, давая возможность подремать больше пары часов за ночь. А он до последнего не верил, что всё происходило наяву.       Её плечи напряжены сильнее, чем обычно. Предвкушение чего-то страшного читалось во взгляде. Неужто её напугал традиционный подарок?       — Сеньорина, вас смутила традиция волшебной ночи, принятая у наших предков? — растерялся и произнёс то, что должно было оставаться на уровне мыслей. — Знайте, этот дар вас ни к чему не обязывает…       Как же сильно Ренато боялся сделать лишний шаг? Горели неистовым огнём губы, что ожидали соприкосновения и сегодня. Однако каждое навязчивое желание запиралось на замки, будто зверь, набравшись сил не сорвёт их без особых усилий. Просто пока в сознании хотелось, чтобы всё шло правильно, по согласию с Богом и возлюбленной.       — Нет, груша прелестная, — нервно ступила на шаг вперёд, оказавшись на заметном расстоянии от хозяина дома. — Сеньор.       Лучи закатного солнца не имели права пробираться сквозь густой зловещий туман. Только площадь светла и красива, остальные места городка пугали своей неизвестностью. И они вдвоём совершенно невидимы миру, словно заперты в безызвестности.       — Что-то случилось? Вы боитесь, дрожите, — констатировал факт, быстро среагировав, усадил гостью на стул. Ответом послужил кивок. Корзина едва не выпавшая из рук оказалась у Ренато, который самостоятельно принялся размешивать травы с водой, отмерив предварительно ложкой. Что-то среди ингредиентов больше других отвечало за успокоение, жаль ему не хватило знаний понять что именно. Нове это сейчас пришлось очень кстати.       Тьма, спустившаяся на комнату не смущала. Свечи позабыты, их некому поджигать. Только бы девушка не разжимала объятия, опущенные на его талию, а тёплое дыхание продолжало греть спину. Как беззвучно встала с места и сумела подойти? Приличия кричали о том, что происходящее превышало дозволенное. Но разум так же плохо различим, как соседние дома в окне. В висках било противоречивое опасное. Повернись, поцелуй. Давай же.       Медленно вывернувшись, Ренато поймал чужие губы со слегка дурманящим привкусом. На них после образуются ожоги. Зверь туда-сюда качал замок ногтём, грозясь выйти наружу. Так ли волновало происходящее, когда Нова фривольно ластилась всем телом, исследуя в процессе поцелуя спину.       Бережно отобранные лекарства их уже не волновали, они упали где-то в процессе. Укусы, оставленные, чтобы усилить горение между ними до запредельных размеров сначала принадлежали только Нове. Нерешительность в начале повлекла за собой несвойственную дерзость дальше. Блуждающие руки очерчивали рёбра девушки, а губы тем временем спускались к подбородку и оголённой шеи. Нет, теперь точно убедился, что перед ним стояла настоящая ведьма-искусительница, поглощающая пределы сознания. У неё сегодня свой личный праздник, ночь колдовства не в метафоричном смысле. И она избрала себе жертву из сотен возможных, предпочла с ней играться, пока та соглашалась. Почему-то истинное сознание мужчины не прослушивалось среди сотен других голосов, довольствующихся положением, когда издавала Нова эти сладостные звуки. Она тебя околдовала, но зачем?       И с ним заговорили уже другие сущности, части составляющие самого Ренато. И в них уже не запомнилось ничего. Баррикада зверя пала.