Часть 1. День сурка

      Толкаясь после долгого рабочего дня в потном переполненном автобусе, Огата услышал вибрацию на умных часах. Ощутив раздражение, он поднёс запястье к глазам и увидел уведомление о сообщении: «Зайди в магазин». Далее следовал список покупок, который Хякуноске просто смахнул с экрана часов.       Только этого ещё не хватало. Этот полуфабрикат что, сам туда сходить не мог? Всё равно весь день дома сидит. А Огате, и так уставшему, ещё и за продуктами тащиться. Подавив желание выругаться вслух, Хякуноске устало прикрыл глаза, стараясь абстрагироваться от ситуации. Но это мало помогало.       Выйдя из автобуса, мужчина поплёлся в комбини. Как обычно, в конце дня там было много людей. Поэтому ещё и на кассе пришлось постоять. В итоге Огата вернулся домой до крайности раздражённым. — Я дома, — буркнул он, открывая двери квартиры.       Ему никто не ответил, а из кухни доносились только бубнёж телевизора и звуки, сопутствующие готовке. Что ж, хотя бы в одном есть плюсы совместной жизни. По крайней мере, можно не беспокоиться о домашних делах.       Скинув ботинки, Хякуноске пошёл на аппетитный запах. Похоже, что еда осталась одной из немногих радостей в его скучной жизни. Огата заглянул на кухню, шурша пакетом, и стоявший у плиты мужчина наконец заметил его и обернулся. — Привет, — поздоровался он. — Ты долго. — Конечно, блять, я долго, — ответ Хякуноске прозвучал пассивно-агрессивно. — Ты очереди в это время видел? — Извини. Я сегодня не успел…       Огата поставил пакет на стол, и всё раздражение, копившееся в нём за день, прорвалось наружу: — Не успел? Что ты там не успел? Ты ж дома весь день сидишь! Днём не мог туда сходить? Или с утра? Пока я на этом грёбаном заводе упахиваюсь!.. — он разорался, эмоционально размахивая руками. — Хякуноске… Вообще-то я тоже работаю, если ты не забыл. И не меньше тебя. Как только я освободился, то сразу начал готовить ужин, чтобы успеть к твоему возвращению. Потому и не успел. Если ты не хотел в магазин заходить, то просто написал бы… Эти покупки не были срочными, я бы и без них что-нибудь сообразил. Ну, или сбегал бы в магаз сам, тогда бы ужин пришлось подождать. А я знаю, какой ты голодный после работы.       Пристыженный Огата опустил голову, но сказать слова извинения язык не поворачивался. Да, Хякуноске сам виноват, что сорвался и наорал, хотя мог бы сказать спокойно. Но он так устал… — Прости меня, я не хотел тебя расстроить. Иди ко мне. — Мужчина вытер руки кухонным полотенцем и заключил Огату в объятия. — Вася… — только и смог пробормотать Хякуноске, обнимая в ответ. — Ну, ну, всё хорошо, — Василий погладил его по спине. — Иди пока в душ, у меня уже почти готово.       Стоя в ванной, Огата посмотрел в зеркало. Как же сильно образ жизни отразился на его лице! Синяки под глазами красноречиво говорили о хронической усталости. Может, если бы у него была работа получше… Но, увы, не с его прошлым, о котором свидетельствовала татуировка почти на всё тело, выполненная в традиционном стиле, и симметричные шрамы на щеках.       Пригладив мокрые после душа волосы, Хякуноске наскоро обтёрся и переоделся в домашнее. Сушить голову не было сил и желания. Да и есть уже очень сильно хотелось.       За ужином Василий спросил: — Как прошёл твой день? — Да как всегда, — проговорил Огата с набитым ртом. Всё-таки готовил Вася как боженька. — Ебучий день сурка. И вчера было то же самое. Эти переработки меня доконают. Надеюсь, Цуруми когда-нибудь лопнет от своей жадности. — Тяжело… — вздохнул Василий. — А ты как? — запоздало поинтересовался Хякуноске. — Как ты пошёл, то я с утра сел за комп и планшет из рук не выпускал. Они прислали правки сегодня ночью. Но это неплохо. Деньги лишними не будут, — ответил мужчина. — Сказать честно, я и ем-то первый раз за день. — Вася… — Огата отложил палочки и взял его за руку. — Ты, это… — Да всё нормально, — улыбнулся Василий. — Тебе вкусно-то хоть? — Угу…       После ужина Вася принялся мыть посуду. Вроде и жили вдвоём, а тарелок целая гора каждый раз. Хякуноске подумал о том, что неплохо было бы купить посудомоечную машину. Пусть и дорого, но удобная вещь… Да только где её поставить в тесной съёмной квартире? Вряд ли арендодатель разрешит.       Размякнув, Огата остался сидеть за столом, наблюдая за Васей. Телевизор продолжал работать, но Хякуноске его не замечал. Вместо этого он прислушался к тихому пению Василия: — Я хожу везде пешком, будто ёбнутый мешком, нахуй никому нигде не нужным мудаком… — бубнил себе под нос мужчина. — Терпеть не могу эту песню, — прокомментировал Огата. Если бы не Вася, то Хякуноске бы уже забыл русский язык из-за отсутствия практики. А может, уже и начал забывать. С Василием они в основном на японском общались.       Огата подумал о том, что у них и секса давно не было. Конечно, оба устали, и полноценно сделать это не получится, но ведь можно ограничиться руками либо ртом… Он встал из-за стола и обнял Васю со спины. Потёрся головой о чужое плечо, как кот, и тихо спросил: — Ляжем сегодня пораньше? — Ложись без меня, — ответил Василий, вытирая руки. — У меня дедлайн завтра в девять утра. Всю ночь работать буду.       От русского не скрылся разочарованный вздох. Он повернулся и заключил Огату в свои медвежьи объятия. — Прости, — пробормотал Вася и поцеловал его в лоб. — Ничего. Ты же сам сказал, что деньги нужны. Уж прости, что я не могу заработать достаточно. — Хякуноске… — начал было Василий, но тот уже выпутался из чужих рук и поплёлся в комнату.       Огата завалился на кровать прямо в спортивном костюме, который носил дома. Уткнувшись носом в подушку, он подумал о том, что ненавидит свою жизнь. Не такого будущего он хотел для себя с Васей, но что поделать. Так, поглощённый самоуничижительными мыслями, Хякуноске провалился в сон.       Спал плохо: снились кошмары. В них он почему-то видел себя солдатом в архаичной военной форме, а в руках держал какую-то древнюю винтовку. И в этих снах, которые часто повторялись, его постоянно кто-то преследовал.       Когда Огата, как обычно, проснулся в шесть утра от мерзкого звука будильника на айфоне, то не обнаружил в постели Васю. Судя по всему, тот и правда не ложился. Потирая опухшие после сна глаза, Хякуноске вышел в проходную комнату, которая по совместительству служила рабочим кабинетом Василия. — Утречка, — сонно протянул Огата. — О, привет, — Василий оторвался от планшета и повернул голову в сторону Хякуноске. Огата подумал, что Вася похож на зомби сейчас. Сколько же тот не спал? Уже, получается, двое суток? — Котик, сделаешь мне кофе? Пожалуйста. — Угу, — кивнул Хякуноске и поцеловал его в щёку. — У тебя изо рта воняет, — отпихнул его Вася. — Почисти зубы сначала. — У тебя тоже, дурак, — ответил Огата. — Будешь возмущаться — визу отберу. — Да, да, — махнул рукой Василий и вернулся к работе. Оба прекрасно знали, что Хякуноске ничего у Васи отобрать не сможет: русский находился в Японии благодаря рабочей визе. И то было исключительно заслуга Василия, который потратил уйму времени, сил и денег на переезд, обучение в языковой школе, а далее в японском универе, и потом нашёл работу.       Дальше всё было согласно отработанному сценарию: туалет, водные процедуры, разогретые остатки вчерашнего ужина и кофе. Одна чашка для себя и одна для Васи. Дорога на работу в переполненном автобусе и, наконец, проходная завода. — Утречка, Ушияма, — поздоровался с охранником Огата, проходя через турникет.       Здоровяк Ушияма выверенными за годы работы движениями дал Хякуноске дыхнуть в трубку, определяющую уровень алкоголя в крови, и пропустил его.       В раздевалке Огата пересёкся с Сугимото и Шираиши. Поздоровавшись с ними, Хякуноске повернулся спиной и принялся переодеваться в рабочий комбинезон. Двое мужчин не обращали на него внимания, переговариваясь между собой. Они не смотрели на Огату, обсуждая какую-то компьютерную игру.       Чисто машинально, переодеваясь, Хякуноске взглянул в зеркало, прикреплённое ко внутренней стороне дверцы шкафчика. Мысленно отметив, что выглядит он сегодня, как говно, впрочем, как и всегда, Огата обратился к Шираиши и Сугимото: — Курить пойдёте? — Ты ж только пришёл, — ответил Шираиши. — Дома не накурился? — Не успел, — ответил Хякуноске. — Бля, так вы идёте или нет? Ещё десять минут до начала смены. — Идём, идём, — ответил Сугимото.       В курилке Огата заметил, что Саичи как будто хотел сказать что-то, но не решался. Ну и пофиг, не его, Хякуноске, проблемы. Поболтав на общие темы, они отправились в цех.       Огата, как и сотни раз до этого, включил компьютер, с которого управлялся робот. Так-то Хякуноске был не простым синим воротничком. Ну, то есть был, но… Да, начинал он с должности укладчика-упаковщика. А потом, с подачи Цуруми, прошёл повышение квалификации и стал оператором автоматической линии. Зарплата, конечно, стала повыше, но и обязанностей прибавилось. А вот переработки как были, так и остались. Жадный до прибыли начальник выжимал из рабочих все соки, зная, что тем некуда податься. Не в комбини же идти работать, к тому же по сравнению с заводом платили там куда меньше.       Конечно, может, где-нибудь в Токио работа бы и нашлась даже для такого, как Огата. А Васе вообще было всё равно, он из любой точки мира мог работать. Вот только они жили не в Токио. Там аренда была неподъёмная. Им и в Саппоро-то хватало только на то, чтобы снимать квартиру в засранной данчи.       Когда-то Вася рассказывал Хякуноске, что данчи строили в двадцатом веке по образу и подобию советских хрущёвок. Впрочем, такие дома Огата и в России видел, когда ездил в бесплатную поездку от универа. Было же время… Вздохнув, Хякуноске посмотрел на робота, комплектующего коробки с товаром. До обеда ещё была уйма времени. Интересно, как там Василий? Уже должен был наступить дедлайн. Огата надеялся, что Вася успел и теперь блаженно сопит в кровати.       На обеде Хякуноске, как обычно, сел за стол с Сугимото, Шираиши, Танигаки, Усами и Цукишимой. Они всегда обедали вместе. Кормили в столовой неплохо, хоть в чём-то Цуруми не жалел денег. — У-у-у, натто, — капризно протянул Усами. Парнишка был самым молодым из всех. Он сразу после школы пошёл на завод, по его словам, в школе учился он плохо, даже в колледж поступать не захотел, но родители отправили работать, чтобы тот не сидел на шее. Огата считал, что это и к лучшему. Таким, как Усами, лучше поменьше думать головой. — Да кто вообще его любит? — Так нахрена ты его положил себе? Ешь молча, — одёрнул его Цукишима. Так-то Хаджиме был нормальным, по мнению Огаты, мужиком. Ну, ворчливый, но это просто возраст. Он относился к остальным в их компании по-отечески, его считали кем-то вроде старшего брата, хоть и называли в шутку ояджи. — Бля, мужики, — сказал вдруг Шираиши. — Я с такоооой тёлочкой на днях познакомился! — Опять ты за своё, — устало проговорил Сугимото. — Нет, правда! На этот раз всё действительно серьёзно… — начал Ёшитаке. Шираиши на самом деле был тем ещё бабником.       После того как они поели, Саичи подловил Хякуноске и тихо сказал ему: — До конца обеда ещё время есть, не занят? — Нет, — ответил Огата. — Давай покурим… Только не в общей курилке. Давай на улице. — Окей, — ответил Хякуноске. Он понял, что Сугимото опять собирается ему что-то сказать. И почему Саичи вдруг посчитал, что Огате можно присесть на уши? Вот стоило только раз позволить…       На улице светило яркое солнце. Впрочем, в отличие от Токио, где летняя жара начинала спадать только в октябре, было уже не так жарко. Август догорал, оставляя после себя какое-то чувство ностальгии и тоски. Огата так и не нашёл в японском языке слова, подобного этому.       Курилка на улице обычно была пустой. Рабочие предпочитали толпиться в той, которая находилась внутри завода, чтобы не ходить далеко. Наблюдая за фурами, которые приехали на загрузку, Хякуноске спросил у Сугимото: — Ну, что случилось? — Понимаешь… — начал Саичи и вздохнул. — Они опять натравили на меня органы опеки. — Ни хрена себе, что на этот раз? — Огата выпустил дым изо рта. — Да блять… Асуко на физре мячом прилетело по руке. Я и внимания не обратил… А форма-то у них ещё летняя. Ну, с коротким рукавом… И у них на днях как раз ундокай проходил в школе. Я-то прийти не смог, работал. Но какая-то мамаша… Она увидела этот синяк. Сказала остальным, учительнице тоже. Что, мол, домашнее насилие у нас. Они и так меня педофилом считают… А-а я… Ты же понимаешь, я бы к сестре, никогда в жизни… Блять… — Сугимото опустил голову, и его рука, держащая дымящуюся сигарету, безвольно повисла. — Ну, ну, — неловко попытался утешить его Хякуноске. — Понимаешь, эта ебучая комиссия по делам несовершеннолетних… Они опять приходили к нам домой. Типа, подозрительно это всё. И похуй, что я её брат! Пусть и сводный, ну и что? Рожа моя, видите ли, подозрительная? А я виноват, что у меня эти шрамы? На Асуко уже косо в школе смотрят. Я-то знаю, она у меня боевая, в обиду себя не даст, но дети сейчас жестокие… А мне таких усилий стоило, чтобы стать опекуном! Эти дуры хотят лишить меня всего, что у меня есть! В то время как я тут загибаюсь, на этом ебучем заводе, постоянно остаюсь на переработки, чтобы Асуко ни в чём не нуждалась, чтобы… О, боже. Прости. — Да всё нормально, — сказал Огата. — Я отчасти тебя понимаю… Ну, по поводу вкалывания на работе. А насчёт сестры — мне жаль… — Ох… Спасибо, что выслушал. В этом проклятом месте, кроме тебя, и выговориться-то некому, — признался Саичи и затянулся дымом. — Слушай, сходим выпить после работы? — Бля… — Хякуноске собирался было отказаться, но щенячьи глаза Сугимото решили всё за него. — Чёрт, ну ладно. Но только немного. — Договорились, — довольно кивнул Саичи.       После обеда до Огаты доебался Който. Этот похожий на мартышку пиздюк работал инженером и кичился тем, что, в отличие от остальных, он был дипломированным специалистом. Хуй там — у Хякуноске тоже диплом имелся, пусть и по не связанной с работой специальности. Но возражать ебучему Който никто не смел. Тот был из богатой семьи и устроился на завод благодаря тому, что его батя дружил с Цуруми. — Я же сказал, Огата-сан, — нарочито вежливо проговорил Който, — что это прямое нарушение техники безопасности! — А я её в рот ебал, — ответил Огата. — Да как вы смеете!.. — воскликнул инженер. — А как я смею? Намотаюсь на станок, да и хуй с ним. Может, хоть это избавит меня от всей этой хуйни, — спокойно сказал Хякуноске. Ему было в кайф бесить Който. — Я обо всём доложу Цуруми-сятё! — взвизгнул тот. — Докладывайте, — пожал плечами Огата.       Обиженный инженер фыркнул и ушёл. Наверняка стучать их обожаемому начальнику. Так оно и оказалось — вскоре на рабочем месте Хякуноске зазвонил телефон, и Иенага, секретарша Цуруми, сообщила, что тот ждёт его в своём кабинете.       Огата, удостоверившись, что робот справится и без него какое-то время, поплёлся в корпус, где заседали офисные работники. В кабинет директора можно было зайти только через Иенагу, и Хякуноске, натянуто улыбаясь, поприветствовал её. — Цуруми-сятё уже вас ждёт, — ядовито проговорила женщина. — А я-то как жду встречи с ним, — ответил Огата, заметив, как Иенага закатила глаза. Многим на заводе не нравилось, что Хякуноске постоянно нарушал субординацию. Но Огате было плевать на корпоративную этику. Если бы хотели, его бы давно уволили. Но, конечно, они этого не сделают. Пусть ищут другого дурака на такую зарплату. — Разрешите, Цуруми-сятё, — проговорил Хякуноске, открывая двери. Всё-таки почтительное обращение к директору игнорировать было никак нельзя. Это начальник, а не жополиз Който. Иначе даже такого распиздяя, как Огату, уже давно бы выгнали с работы ссаным веником. — Огата-сан, — сказал Цуруми и отвлёкся от бумаг. — Опять на вас жалуются. — Что поделать, — пожал плечами Хякуноске. — Извините. — Да мне-то что, — вздохнул директор. — Вон Който-сан расстроился, бедняга. Он у нас нежный. Вы уж не грубите ему особо. — Да я не то чтобы… — Огата-сан, присядьте. — Тон Цуруми вдруг стал серьёзным.       Огата сглотнул, услышав в тоне начальника холодок. Разговор, судя по всему, обещал затянуться.