Часть 5. Связь

      Огата открыл здоровый глаз и увидел белый потолок. В ушах шумело, и самочувствие в целом было плохим. Мужчина попытался осторожно пошевелить руками и ногами, и у него это получилось, зато голова болела просто ужасно. По запаху медикаментов Хякуноске понял, что находится в больнице.       Он вспомнил, как попытался совершить суицид на поезде. У него ничего не вышло — рука соскочила, и пуля попала мимо. Однако он потерял равновесие и свалился вниз, после чего отключился.       Кроме мужчины, в палате были и другие пациенты. Хякуноске попытался встать. Больничная койка заскрипела, и на шум тут же обратила внимание находившаяся неподалёку медсестра. Она воскликнула: — Не вставайте! У вас ведь сотрясение! Ямада-сенсей!       Видимо, девушка позвала доктора. Огата мысленно выругался. Он ненавидел госпитали и всегда сбегал оттуда при первой же возможности. Сделал бы это и сейчас, если бы голова так не кружилась и не мутило. Похоже, сбежать и правда не получится.       Вошедший в палату доктор проговорил: — О, вы проснулись? Вам крупно повезло, можно сказать, в рубашке родились. Упасть с движущегося поезда и при этом получить только сотрясение мозга… Как вы себя чувствуете? — Замечательно, — соврал Хякуноске. — Слабо верится, — усмехнулся врач. — Что ж, давайте проведём осмотр…       Огата был уверен, что не получится остаться в живых. Однако каким-то чудом выжил. Совпадение? А главное, кто привёз его в больницу? И кроме того, мужчина вспомнил, что видел странные вещи, пока был без сознания.       Доктор проверил состояние Огаты, сделал записи и уже собирался уходить, но Хякуноске остановил его: — Кхм… Ямада-сенсей, верно? — Да? — У меня есть вопрос… Кажется, он связан с моим здоровьем. — Я вас слушаю. — Сколько я был без сознания? — Не особо долго. Ваш друг привёз вас вчера, по-видимому, довольно скоро после того, как вы получили травму. В сознание вас привели быстро, но потом дали снотворное, чтобы вы поспали. Сегодня утром оно уже перестало действовать. — Я этого не помню. Какой друг? — удивился Огата. — Иностранец какой-то. Кажется, русский, но я не уверен. Ладно, у вас ещё будет возможность его поблагодарить. Если это всё… — Нет, — перебил Хякуноске. — Сенсей, я видел долгий сон. — Долгий сон? — задумчиво переспросил врач. — Да. В том смысле, что… Он был странным. Очень реальным. Я прожил другую жизнь в этом сне. — Думаю, что ничего удивительного в этом нет. Всё-таки человеческий мозг — это самый малоизученный орган, — объяснил доктор. — Возможно, это влияние сотрясения. Что ж, я вижу, что ваша речь, зрение и другие функции в норме… Если позволите, я пока оставлю вас. Меня ждут другие пациенты. Отдыхайте.       Ямада отошёл от Огаты и обратился к медсестре, дав ей указания насчёт лекарств, после чего принялся осматривать соседа Хякуноске по палате.       День в больнице тянулся медленно. Зато времени подумать имелось предостаточно, ведь, кроме лежания в кровати, заняться было больше нечем. Пока что даже ходить в туалет приходилось, держась за стенку, потому что сильно шумело в голове при движениях, да и подташнивало тоже.       А ещё постоянно вспоминался этот сон. Огата раз за разом прокручивал подробности увиденного, и его бросало в дрожь оттого, насколько реальным оно было. Диковинные вещи, которыми он пользовался в той жизни, теперь казались какой-то фантастикой. Например, странные прямоугольники, через которые можно было писать другому человеку письма и сразу же получать их, а ещё слышать голос, как по телефону. Но в мире Хякуноске, в его настоящем мире, телефоны совсем другие. Или, например, плоские прямоугольники побольше, один из таких висел у них на кухне и показывал движущиеся картинки. И многие, многие другие приборы, которых просто ну никак не могло существовать.       При этом во сне Огата легко и просто пользовался всем этим. Ходил на странную работу, где управлял какой-то непонятной штуковиной. А во сне это казалось само собой разумеющимся. Жизнь в огромных многоэтажных домах, необычные автомобили, совсем не похожие на те, что видел Хякуноске в своей настоящей жизни, и многое, многое другое.       Но самым странным было то, что во сне Огата был женат на другом мужчине! На том русском, которого он подстрелил на Карафуто. И этот брак не выглядел необычно. Но если представить что-то такое в реальности… Это как минимум неправильно.       Хякуноске усмехнулся, вспоминая своих знакомых из реальной жизни и их роли из сна. Совпадение ли, что его начальником был Цуруми, коллегами — бывшие сослуживцы и знакомые, а лучше всех он общался с Сугимото? С которым в реальности отношения были, мягко говоря, натянутыми?       Общее настроение сна было неприятным. В нём Огата чувствовал себя словно запертым в клетке. Его преследовало ощущение безысходности и невозможности что-то изменить. Мужчина находился в постоянных ограничениях и ловушке повторяющихся действий. Да и действовал и говорил он почему-то так, как реальный Хякуноске никогда бы не повёл себя. И во всём этом беспросветном мраке существовало только одно яркое пятно света. Человек, который всегда был рядом, поддерживал, успокаивал и словами, и действиями. Любил. Это был…       Нет, нет, нельзя думать о таком! Огата осознал, что весь день провёл в воспоминаниях о другой жизни. А ведь в конце сна они догадались, что живут в ненастоящем мире. Настоящим был этот, в котором снайпер находился здесь и сейчас. Но почему теперь у Хякуноске появилось такое чувство, что у него отняли что-то очень важное? Отчего так плохо на душе? Откуда такая сильная тоска?       К ночи появились суицидальные мысли. Понимание того, что жизнь прожита зря, осознание своих ошибок, которые уже нельзя исправить, отсутствие близких людей и поддержки. И всё по его собственной вине. В существовании не имелось никакого смысла. Одним словом, у Огаты наступило то же состояние, что и привело накануне к неудачной попытке самоубийства.       Хякуноске искал взглядом крюк или балку, на которой можно было бы сделать это. Ведь его винтовка и все вещи пропали неизвестно куда, и, кроме больничной казённой юкаты, на мужчине не было ничего. Однако потолки в больнице гладкие. Тогда он подумал о том, что видел довольно прочные водопроводные трубы, когда ходил в туалет. Госпиталь был новым, поэтому и санузел там имелся современный — не дырка в земле на улице. Убедившись в том, что его соседи по палате уже спали, Огата забрал простынь со своей кровати и поплёлся в уборную.       Руки плохо слушались Хякуноске, когда он разрывал ткань, скручивал жгутом и завязывал её. Сделав это, он проверил прочность, дёрнув на себя, после чего взял в углу ведро для мытья пола, перевернул и встал на него. Засунув голову в петлю, Огата шагнул с ведра вниз.       В этот момент двери в туалет открылись. Ощущая боль, Хякуноске запоздало подумал о том, что забыл закрыть их на защёлку изнутри. Он увидел испуганного Ямаду, который подбежал к нему и обхватил поперёк туловища, не давая простыне натягиваться. — Что вы творите? — прошипел доктор, пыхтя от усилий. — Только не на моём дежурстве!       Огата начал тихо смеяться, осознав, что и эта попытка провалилась. Ночное дежурство Ямады-сенсея и целая череда совпадений привели к тому, что Хякуноске вытащили из петли. Его опять напоили успокоительными и уложили спать.       На следующее утро Ямада, у которого закончилась смена, уже собирался уйти домой, но перед этим доктор заглянул к Огате. Ямада сел на табурет возле кровати снайпера и сказал ему: — Огата-сан, если вы вновь сделаете это, то сведёте на нет все мои труды. Для чего я вас лечу? Для чего тот иностранец спас вас? Для того чтобы вы тут накладывали на себя руки? — В моей жизни нет смысла. Я хочу умереть, — просто ответил Хякуноске. — Возможно, вы не умереть хотите, — заметил врач. — А просто не можете жить именно так. — И что теперь делать? — обречённо спросил Огата. — У вас есть близкие люди? Кто-то, кто мог бы поддержать вас? — задумался Ямада. — Нет. — Хякуноске невесело усмехнулся. — А как же он? — Доктор кивнул в направлении двери. — Я думал, что этот иностранец — ваш близкий друг, разве нет?       Сердце Огаты пропустило удар, а потом застучало в бешеном темпе. У входа в палату, на пороге, стоял Василий и смотрел на Хякуноске. Ямада тем временем продолжил: — Он ещё вчера приходил, хотел вас проведать, но я его не пустил. И, полагаю, что зря… Что ж, я пойду. До свидания.       Доктор ушёл. Остальные пациенты в палате повернули головы в направлении входа, глядя на высокого плечистого иностранца, пропускающего врача и вновь загораживающего собой дверной проём. А Огата лежал ни жив ни мёртв. Казалось, он даже забыл, как дышать. В нём смешалось столько разных эмоций, что он и сам не понимал, что чувствует в данный момент.       Русский медленно подошёл к кровати Хякуноске и остановился. Его лицо было закрыто, а по глазам сложно было что-то понять. Соседи Огаты по палате настороженно перешёптывались.       Василий сел на табурет, где до этого сидел Ямада, и подвинулся ближе к Хякуноске. Огата замер. Мысли в голове мелькали самые разные, в том числе и о том, что русский всё-таки его убьёт. Ведь вдруг может оказаться так, что для российского снайпера это вопрос чести? Вот он и спас Хякуноске, чтобы потом убить самостоятельно и совершить месть.       Огата тяжело вздохнул и внезапно понял одну вещь. Раз уж всё равно придётся умирать, неважно, от собственных рук или от рук Василия, то перед этим можно хотя бы выговориться. Ведь всё равно остальные пациенты не знают русского языка и ничего не поймут. — Я видел долгий сон, — сказал Хякуноске и посмотрел Васе в голубые глаза. Василий кивнул, показывая, что понимает и внимательно слушает. Тогда Огата продолжил: — Он был очень реальным. Там словно был другой мир, полный странных вещей. В нём я прожил другую жизнь. С тобой. Это сложно объяснить.       Русский внимательно смотрел на Хякуноске, пока тот говорил, а потом вдруг достал из-за пазухи блокнот и карандаш. Написав что-то, он протянул его Огате. Мужчина прочёл: «Я понимаю. Я тоже это видел». — Не может быть, — помотал головой Хякуноске. — А почему ты не разговариваешь?       Василий убрал ткань с лица, показав японцу свои шрамы. Остальные в палате не понимали, что происходит, но удивлённо охнули, а Огата поморщился: — Во сне ты выглядел лучше.       «Ты тоже! По крайней мере, у тебя было два глаза. Но настоящая жизнь здесь, — написал Вася. — Хотя тот сон был интересным. Ты был очень капризной женой». — Что? Не было такого! — по-японски возмутился Хякуноске. Внезапно в голове мужчины всплыло воспоминание о последних часах жизни в том мире, и он вспомнил, что брал у русского в рот... При мыслях об этом кровь прилила к лицу, и оно наверняка покраснело.       Василий не понял его, но румянец на щеках заметил и как-то почувствовал настроение Огаты. Русский улыбнулся и пролистал блокнот, показывая японцу, чтобы тот посмотрел на остальные страницы.       Хякуноске сделал это и обомлел. Вася, похоже, не врал, потому что блокнот был полон зарисовок из их совместной жизни. А этот русский и правда хороший художник. В том мире он тоже, кажется, им был? Огата увидел их жильё, кухню, все эти странные предметы, именования которых уже начали забываться. Вот этот плоский прямоугольник… Как там его? Хякуноске нахмурился. Он уже не помнил название этой вещи.       На одном рисунке Вася и Огата, одетые в странную одежду, сидели на кухне, на другом — шли по улице, на третьем — сидели на кровати. Были и какие-то сюжеты из жизни Василия, которые Хякуноске не видел, потому что в тот момент не находился рядом. Русский нарисовал Сугимото в какой-то дурацкой шапке, а еще злого Хиджикату, стоявшего на пороге. Но самый последний рисунок заставил Огату захлопнуть блокнот и закрыть лицо руками. Хотелось сквозь землю со стыда провалиться. Потому что на нём он увидел себя, голого и сидящего на коленях на полу в ванне, с точки зрения Васи.       Ладно, сомнений не было — русский не врал. Каким-то образом он видел то же самое. Но как? Неужели и в том, и в этом мире они разделили одно безумие на двоих? Хякуноске спросил: — Когда ты видел этот сон?       «Ночью после того, как привёз тебя в больницу. Я лёг спать в каморке у дежурной медсестры, она пустила меня, потому что мне некуда было пойти», — ответил Вася. — Если честно, мне тоже некуда идти после больницы, — устало ответил Огата. — Я больше не хочу участвовать в этих поисках золота. Я вообще больше ничего не хочу. У меня ничего и никого нет… Просто убей меня, раз уж так хотел, хватит тянуть с этим.       Эти слова вызвали у русского вовсе не ту реакцию, которую ожидал Хякуноске, а совершенно противоположную. Василий явно был возмущён сказанным и принялся что-то яростно записывать. Через несколько минут он протянул блокнот Огате, и тот прочёл:       «Сначала я и правда отправился в Японию, чтобы убить тебя. Но чем дольше я тебя преследовал, тем меньше мне хотелось лишать тебя жизни. Я продолжал убеждать себя в том, что просто хочу отомстить. А сердце говорило другое. Запомнился ты мне, чем-то запал в душу. Мне стало интересно узнать, какой ты на самом деле? Обычный солдат не смог бы победить меня. А ты действительно незаурядный. Я часто рисовал тебя. Сначала — чтобы показать другим твоё лицо, пока искал, а потом просто так. — Далее несколько слов были жирно зачёркнуты, и Хякуноске не смог разобрать их. — Не знаю, почему ты хотел убить себя на поезде. Но я рад, что всё обошлось. А в том сне… — После этого опять следовал зачёркнутый кусок текста. — Я уверен, что последние слова, которые мы говорили друг другу в том сне, — правда».       Помолчав немного, Огата тихо ответил: — Я не готов к такому. — Сердце почему-то стучало так сильно, что, казалось, это слышали все в больнице.       «Не подумай плохого, — написал ему Вася. — Я не предлагаю сразу жить так, как было там. Но я хотел бы узнать тебя получше. Для начала можно было бы стать друзьями. Мне было бы очень интересно подружиться с тобой. Когда тебя выпишут из больницы, мы могли бы вместе куда-нибудь поехать. Кстати, твоя винтовка и вещи у меня».       Хякуноске, по сути, было всё равно, чем заниматься теперь, поэтому он задумался. Почему бы не попробовать? Возможно, это его шанс начать жизнь с чистого листа. Конечно, это не сотрёт все прошлые грехи, но, по крайней мере, после разговора с Васей нежелание жить отошло куда-то на второй план. — Хорошо, — наконец согласился Огата, и от тёплого взгляда Василия на душе стало немного легче.       Хякуноске понял, почему в другой жизни Вася был для него пятном света в сером мраке. Настоящий Василий точно такой же — яркий и тёплый, но не обжигающий. Рядом с ним так спокойно. Огата протянул к нему руку, и русский взял её в свои большие ладони, осторожно сжав тонкие пальцы Хякуноске.       Наконец-то. Он больше не один.