𓆰𓆪Purity. The angel carries the devil's ashes within⚚

В безлунную ночь звёзды сияли особенно ярко. Я больше не пытался представить лицо того, кого нам предстояло забрать. Мы передвигались быстро, без лишних разговоров и остановок. Только короткие жесты и редкие взгляды. Даже Дейдара сегодня был непривычно молчалив. Каждая ступня проваливалась чуть глубже, чем следовало. Маленькие песчинки летели в разные стороны, а тканевая маска на лице давно ими напиталась и доставляла дискомфорт. Я понимал исход миссии: смерть носителя и захват нового биджу. После всего случившегося сопротивляться ходу событий становилось всё труднее. Может… Поэтому порой кажется, что куда проще плыть по течению и ждать события, которое поменяет ситуацию. Пятилетний ребёнок с монстром внутри, которого когда-то боялась вся деревня. Теперь — Казекаге. Наша цель. Мысль всплыла и тут же ушла. Как и всё остальное, что не требовало действий. Впереди вновь замаячили очертания Суны. Я не был там около месяца, больше, чем дома. Больше, чем нужно. Барханы вокруг стен становились второй линией защиты. Песок бил в лицо так, будто сама пустыня не хотела нас впускать. Раскачивался в такт одной известной мелодии, в которой можно услышать гул ветра, шум и крики птиц. Незаметно пробравшись сквозь постовых шиноби, расставленных по периметру стен (в часть из них попали иглами со слабым снотворным эффектом), оказались в знакомой среде. Сасори, применивший хенге, выглядел иначе, чем раньше. Он смотрелся по-другому, взрослее из-за украшавшей лицо щетины, и ещё со шрамом на руке. Дейдара молча повёл руками и сложил печати. Его лицо поплыло, принимая черты «другого Сасори». Его пальцы иногда нервно подёргивались, явно хотел взорвать что-нибудь, но сдерживался. — Ты не будешь маскироваться? — Нет, — я покачал головой на слова Дейдары и небрежно снял плащ с плеч. — Это не имеет смысла, здесь меня никто не знает. Это было ложью. Я помню кровь на руках и хруст шеи. Он промолчал, только буравил своим взглядом. И через время, сдавшись, кивнул. Для Сасори это, казалось, не имело значения, глаза неотрывно разглядывали всё вокруг. Я могу это понять, как бы не отрицал, как бы не были сильны негативные эмоции и обиды, сердце может желать увидеть знакомые края. Вокруг ночь, но патрулирующие шиноби никуда не девались. По идее, это не должно стать проблемой, если выйти на улицы, а не бежать по крышам. Но кого не привлечёт группа людей в такое время суток? И мы бежали по тёмным местам, узким улочкам между домами и передвигались по маршруту прямо в сердце деревни. Это не стало особой проблемой: месяцы тренировок наконец начали приносить плоды. После недавних событий ощущалось остро. Тело всё чаще реагировало раньше мыслей: коротко, резко, правильно. Дом, перед которым мы стояли, был точно такой же, как и другой, ничем не примечательный. Встретивший нас мужчина был хмур, под глазами виднелись впалые круги, а загорелая кожа перестала иметь прежний оттенок и потускнела. Он молча пропустил нас, задержавшись взглядом на Сасори, будто смог его узнать. Может, так и есть, из нас троих только он связан с этим местом с рождения. Как оказалось ранее в разговоре, в некоторых деревнях и поселениях имелись «свои люди». Сторонники взглядов, те, кто желали материальной прибыли, или те, кто просто был под контролем. На первый взгляд ничего в этом нет удивительного, многие кланы соперничали друг с другом. В тот момент я лишь пожал плечами и не стал уточнять. Шпионы не редкость в прошлом, как и в настоящем. Акацуки стали очередным не исключением. Хозяин дома так и не представился. Повёл нас вниз, я и не мог представить, что в таком маленьком доме находится нечто подобное. Глубоко под землёй выстроился туннель: по бокам виднелись зажжёные факелы и несколько дверей друг напротив друга. Непроизвольно засунув руки в карманы, отдалился от других. Взгляд сам цеплялся за мелочи: неровность камня, следы копоти, тени в углах. Глубоко вдохнув, поморщился от знакомого запаха. В голове пришла неприятная мысль: «Может, меня здесь и держали в самом начале?». Я внутренне закусил губу, воспоминания слишком свежи. Тело узнало место раньше, чем разум. Я тут же отогнал эту мысль. Слишком много похожих подземелий. И всё же пальцы невольно сжались. Я поспешил вернуться, дышать тяжело, но здесь из-за духоты теплее, чем на улице ночью. На последок одарив нечитаемым взглядом, мужчина ушел, а Сасори и Дейдара неожиданно мирно начали разговаривать между собой. Привыкнув к тишине за время путешествия, невольно зажимался от скользящих мимо слов. — Сасори-доно, Вы заметили, как он на нас посмотрел у ворот? — Да. Долго для случайного взгляда. Дейдара поводил губами в разные стороны, а пальцы отбивали неровную чечетку. — Думаете, запомнил, да? Это вызовет проблемы, если нас узнают, хм, — невыразительный голос резко оборвался, когда я зашёл. На миг показалось, что он коротко выдохнул с облегчением. Сасори молча покачал головой и снял плащ, повесив его на стул около кровати. Пространство вокруг напоминало убежище Акацуки. Словно строили по одному принципу: быстро и дёшево. — Отличное место для отдыха, — я язвительно произнес, оглядывая все вокруг. — Знакомые просторы. — Да. Особенно если любишь пыль в зубах, — вторил в ответ кукольник и, не скрываясь, совершал манипуляции над призванной куклой из свитка. Я плюхнулся на матрас посередине и положил руки под голову. Дышать становилось тяжело, воздух спёртый чем-то тошнотворным, сжимал грудь с каждым вздохом. — Вам не кажется, что пахнет чем-то странным? Дейдара отвлёкся от создания новой фигурки, принюхался и отрицательно покачал головой. Сасори же полностью меня проигнорировал. Впрочем, чаще всего и так происходит. Несколько раз обсудив вполголоса завтрашний день, разбрелись по комнатам. Уже лежа в собственной кровати, редко дышал, зажмурившись, затыкал носом одеяло. Но от нехватки свежего воздуха откидывал в сторону. Не проходит. Не помогает. Я не мог заснуть. Мысли расползались вязко, не цепляясь друг за друга. Интересно, как «он» там? Я не сразу понимал, кого именно понимал под этим вычурным «он». Стоило закрыть глаза, как память услужливо подбросила чужую усмешку. Пальцы сами дёрнулись к шее, к губам, стирая несуществующий след. Чёртов сон. Я перевернулся на бок и уставился в неровный потолок. Завтра ночью мы должны были забрать Гаару. После этой ночи отговорка «я просто выживаю» больше не сработает. Стану тем, кого все они и так уже видят — врагом. И самое страшное, что я уже почти смирился с этим. Слишком много для простого «завтра». Ранним утром мы покинули дом, Дейдара и Сасори в разные стороны друг от друга, условившись встретиться около главной резиденции Казекаге. Я же решил прогуляться по улицам. Один. Торговцы раскладывали товар с первыми лучами солнца, воздух наполнился запахом свежей выпечки, специй и раскалённого песка. Шиноби в спешке пробегали мимо, некоторые даже кивали друг другу. Привычная утренняя суета. Никто не выглядел напряжённым. Никто не ждал беды. А я шёл мимо них, осматриваясь вокруг, будто самый обычный человек. Плащ Акацуки давно спрятан в свиток. Над головой раздался маленький перезвон, а входная дверь с тихим скрипом хлопнула где-то сзади. Я невольно вздрогнул. Дверь небольшого магазина за спиной хлопнула, и продавец приветливо улыбнулся очередному покупателю. Полки были плотно забиты кунаями, сюрикенами и свитками с фуиндзюцу. Мой взгляд зацепился за фигуру впереди. Впереди, у одного из прилавков, стоял крупный мужчина. Очень крупный. Огромный свёрток на спине, покрытый плотной тканью, заметно оттягивал плечи. Даже со спины было понятно: это не обычный торговец и не простой шиноби. Канкуро. Его брат. Сердце пропустило удар. Осторожно повернулся, чтобы не было видно моего лица. В голове засела мысль: «Я могу подойти… Завести разговор, сказать, что…». Совершенно опешив, какое-то время ничего не мог сообразить. А что я должен сказать? «Вашему брату грозит опасность от Акацуки, в которой я сейчас состою»? Да меня сразу убьют, если поймут, что нахожусь в Акацуки! И будут правы. Я понимал, насколько это глупо. Но она всё равно засела в голове. Один оклик. Предупреждение. И, возможно, ночь пойдёт совсем по-другому. Но я промолчал, а глазами все равно искал его спину. Канкуро спокойно взглянул, почувствовав на себе взгляд. Я быстро отвернулся, заинтересовавшись ценами на кунаи. Сам понимал насколько выгляжу подозрительным. Сердце колотилось быстро, грудь тяжело сдавило. И поддавшись порыву, ноги сами двинулись на выход. Каждый шаг по улицам Суны отдавался внутри тяжёлым, возрастающим чувством вины. Я не успел далеко уйти. Впереди, на перекрёстке, стоял он. Я застыл на месте, беззвучно ругался и шел дальше — чтобы чуть погодя обернуться. Мы стояли в метре друг от друга. Пронзительный взгляд бирюзовых глаз внимательно провожал, не давая сообразить. Сглотнув вязкую слюну, попытался сдвинуться и уйти. Где-то глубоко шевельнулось неприятное предчувствие. Потом, сам не понимая, что делаю, медленно двинулся к нему. Ноги шли сами. Вокруг него не было никого, но наверняка поблизости находится элитный отряд для защиты. — Ты не местный, — его голос прозвучал низко, совсем не так, каким его запомнил с последней встречей. — И не торговец. — Верно… Казекаге-сама. Чуть погодя, Гаара снова заговорил. — Ты шиноби… Из Конохи? — Смотрел так, и мне виделось, что насквозь. — Тогда для чего здесь находится отступник Конохи? Изнутри неприятно сжалось. Откуда он знает? Тишина перед следующим словом давила сильнее любого удара. Мог ли знать о покушении? — Я… — Слова застряли в горле. Что я мог ему сказать? «Я пришёл тебя забрать»? «Прости, но так надо»? Лучше бы ушел, как несколько минут назад! Сзади послышались шаги. Навалилось ощущение, что прямо сейчас схватят. Гаара продолжал смотреть на меня не мигая. Но в глазах мелькнуло то, чего он не успел скрыть. — Он говорит, ты пахнешь кровью… И… Чем-то горелым. Я невольно вздрогнул. Запах гари, который преследовал меня уже несколько дней, видимо, чувствовал кто-то другой. Однохвостый… Могут ли они понимать, что я родился «не здесь»? И двинувшись назад, это не скрылось от чужого внимания. — Он? Вы говорите о… Не успев закончить, меня перебили. — Монстре? — Песок вокруг нас дёрнулся, вздыбился, но под контролем тут же опустился. — Можешь считать, что так. Ты пришел убить меня? — Нет! — Вдруг воскликнул и взмахнул рукой, не уходя с места. — Не убить. Пока что. Всё происходящее вокруг напоминало абсурд. Я позабыл о предостережениях команды, плане и полностью поглотился кратким, странным, но живым разговором. — Если ты не хочешь убить, тогда что здесь делаешь? Большинство людей держаться от меня подальше. Сбоку послышалось резко сказанное: «Брат!». Но Гаара его проигнорировал, пальцы едва заметно дрогнули, но тут же сцеплены на груди. И я вспомнил, что уже когда-то видел эту позу. Ответ нашелся странным, вспыхнувшим откуда-то и сказанным слишком быстро. — Я путешествую, ищу свою… Семью. И знаю, что прозвучит неправдоподобно, но понимаю, каково это, когда мир не принимает тебя. На секунду во взгляде напротив мелькнуло что-то похожее на удивление. Песок вокруг его ног снова шевельнулся. Беспокойно, нервно. Так значит, это олицетворение эмоций, одновременно и защита. — И что ты делаешь с этим знанием? — тихо спросил он. — Делаю то, что от меня требуют… И пытаюсь не сойти с ума. Гаара долго молчал. Едва заметно хмурился, словно сам не понимал, зачем продолжает этот разговор. Потом произнёс почти шёпотом: — Тогда ты похож на тех, кто уже решил, кем станет. Слова ударили сильнее, чем я ожидал. Не нашёлся, что ответить. Внутри мелькнуло короткое, почти детское: «Почему?». — Он узнал этот запах. Спроси в другом месте, — с этими словами Гаара развернулся и ушел, оставив в растерянности. Канкуро поспешил вслед за ним, не обернувшись. Слово ударило не сразу. Оно догнало уже на полпути, осело под рёбрами тяжёлым грузом. Возможно, именно поэтому, сам не понимая зачем, пошёл туда, куда указал Гаара. И постарался отложить прошедший диалог на потом. Мне понадобилось несколько минут, чтобы привыкнуть к вспыхнувшей боли в голове, а затем я посмотрел по сторонам, чтобы немного размять шею и понять, где нахожусь. В воздухе витал знакомый аромат ладана вперемешку с горечью. Бумажные фонарики мирно покачивались на ветру, а слабый перезвон маленьких колокольчиков, установленных по дороге к храму, едва слышался. Стоявшие по обе стороны тории потемнели от времени, приобретя серо-зелёный оттенок, непривычный для этого места. Тихий стук шагов раздавался с каждым подъемом. Тяжесть разговора давила всё сильнее с новой ступенью. В этот раз всё выглядело по-другому. Серый плащ сменился на черный с алыми облаками, а бамбуковая шляпа и вовсе исчезла, оставив после себя воспоминания. Я не ошибся в одном. Это место не изменилось, святость свободой гуляла в каждом закоулке, в каждом порыве ветра. Я остановился у входа и неожиданно для себя поклонился стоящему впереди каннуси. Во мне не взыграла любовь к божественным силам или вера, напротив, что-то подсказывало: в этот раз нужно проявить уважение. Не мог не признать, что сейчас образ воспринимался особенно отчётливо. На нём было свободное белое одеяние храмового покроя с широкими рукавами и алой отделкой по плечам. Тёмно-красный пояс перетягивал талию, удерживая длинные ленты и шнуры с кистями, а у груди поблёскивал аккуратный декоративный узел из красно-белого шёлка. Короткие рыжие волосы медным цветом блестели под лучами ослепляющего пустынного солнца. Спокойное выражение лица резко контрастировало с нашей последней встречей. — Рад снова увидеться, молодой господин, — в его добродушном голосе слышалось мягкое напоминание о положенном уважении. — Я надеялся, что однажды смогу помочь Вам. — Взаимно, Сакагами… — мой голос оборвался, стоило войти на территорию храма, на мгновение тело коротко дёрнулось, но всё же добавил: — Сакагами-сама. Каннуси смущённо засмеялся от моих слов, прикрывая ладонью рот. Будто и не заметил произошедшего. — Не стоит так официально, — он мягко улыбнулся. — Для этого места Вы всё ещё тот мальчик, что однажды едва не опрокинул чашу с подношениями, когда впервые прижали кунай к моей шее. Я едва заметно нахмурился. — Я вижу, память у Вас хорошая. — Некоторые вещи не забываются. Такова природа всех живых существ. — Существ? — удивлённо переспросив, я остался на небольшом расстоянии от Сакагами. — Разве неправильнее говорить «людей»? Огонь, вспыхнувший в глазах напротив, как-то не вязался с очередной обворожительной улыбкой. Списать это на солнечные блики, пробивавшиеся сквозь редкие облака, было бы слишком удобно. Вязкое, тягучее чувство заставляло подбираться ближе в разговоре. Я постарался подавить недоверчивость и слабо улыбнулся. Сакагами удручённо покачал головой. Выбившиеся пряди прилипли ко лбу, создавая настоящий образ человека, жившего в жаркой местности. — Не каждого можно так назвать, думаю, Вы можете сами это и подтвердить, — его взгляд задержался на плаще с алыми облаками всего на мгновение, но этого оказалось достаточно. — Кажется, путь был долгим. Я пропустил часть его слов мимо ушей. Густой аромат ладана делал всё вокруг тяжелее. Даже у самых дверей, где сквозь щели струился холодный ветер с улицы, он невесомо окутывал собой. Неприятно. Ноги сами просили сделать шаг назад. Забыться и перестать что-либо чувствовать, слышать и видеть… Но слова, сказанные однохвостым, заставляли оставаться на месте. — Достаточно, чтобы перестать считать дни. Сакагами чуть склонил голову. Сложно было понять, о чём может думать такой человек, как он. О чём вообще могут размышлять священнослужители? О бытие? О «Ками»? — И всё же привёл Вас сюда. Я не ответил. Промолчал, не в силах противоречить правде. Молча осматривал окружение и не заметил что-то новое. Словно это место законсервировалось во времени и не желало меняться с новой эпохой. Несмотря на пространство снаружи, здесь было множество деталей, сделанных из дерева и камня, а небольшие бумажные украшения привлекали внимание своим цветом. — Значит, осталась причина возвращаться. — Вы ведь сами уже сказали про это, не так ли? — слова выбивались нечетко, не желали появляться в разговоре. — М-мн… Мне нужна Ваша помощь. Не став дожидаться ответа и поддавшись порыву, руки замельтешили в разные стороны, и я продолжил: — Прошу, выслушайте меня… Это звучит как выдумка, но меня постоянно преследует запах гари. Он задумался на несколько секунд. Казалось, мыслями где-то далеко. — Иногда память приходит не образами. Иногда она выбирает запах. А Вы пробовали не бороться с тем, что поднимается внутри? Он не дождался ответа. Развернулся и вошёл в храм, оставив приоткрытую дверь. Странно. Я и сам не знал ответа на вопрос, вновь промолчал. Место внутри осталось точно таким же: широкий зал тянулся вперёд ровными линиями светлых татами, разделённых тонкими тёмными полосами. Высокие деревянные колонны, гладко отполированные временем и руками мастеров, уходили к потолку, где пересекались массивные балки, складываясь в строгий геометрический узор. Воздух пах сухим деревом, старой бумагой и лёгким, уловимым ароматом благовоний, смешавшись с едкой гарью. В дальней части зала, приподнятый на несколько ступеней, располагался алтарь. Золото украшений мягко мерцало в рассеянном свете, падавшем сверху сквозь скрытые окна. Тонкие подвески и металлические элементы едва заметно покачивались, отзываясь друг другу негромким звоном. Откуда здесь такая роскошь? Разве японские храмы должны иметь подобные украшения? Или это пожертвования? Я оглянулся назад и внимательно осмотрел передний двор. На земле, кроме наших следов, не было ничего. Осторожно дотронувшись до дерева, обернулся и принялся дальше рассматривать. Тогда мне было не до этого, сейчас времени полно. Всё вокруг выглядело безупречно упорядоченным: каждая вещь лежала на своём месте, каждая линия была выверена так точно, словно хаосу здесь попросту не оставили права существовать. И именно от этой правильности становилось не по себе. Я расположился около алтаря на маленькой заранее подготовленной подушке. Каннуси вышел из соседнего помещения и нес в руках среднего размера чашу. Вода внутри была странной, пальцы покрывались тонким слоем блеска на свету. Мы не проронили ни слова. Сзади раздался тихий гул колокола и чужой шелест одежды. Внутри что-то отзывалось, не давало расслабиться. Зачем же согласился? Ведь ничего не меняется. Но словно загипнотизированный невольно вслушивался в каждую строчку произнесенной молитвы. Я не понимал, о чём он говорил, слова приятно ложились на слух, пытаясь успокоить душу и тело. И тут же удивительное чувство спокойствия разлилось по всему телу. Речь изменилась. Стала резче, тяжелее, слова цеплялись друг за друга незнакомыми шипящими звуками. Я не знал этого языка и всё же понимал каждое сказанное слово. «Тому, кто несёт пепел в крови, дозволено вспомнить огонь. Заблудшее не всегда требует спасения. Ему нужно лишь позволение вернуться». Над головой показались бумажные ленты уже с нежным перезвоном колокольчиков. Его лицо скрывала тень, и почему-то мне впервые не хотелось поднять взгляд. Закрыв глаза, постарался полностью расслабиться. Позабыть хоть на короткое время этот мир. Боль в голове прошла, словно вытащили комок сплетенных невзгод. Чужая ладонь легла на затылок и слегка надавила, заставила наклониться ближе. Тело дёрнулось раньше мысли. На миг показалось, будто чужие пальцы уже касались этого места, оставляющие после себя липкое чувство тревоги. До боли знакомые. Но сейчас тепло. Я чувствовал тепло. Затем исчезли все звуки. Исчезло всё вокруг. Исчез и я. И последней растворилась мысль о том, что всё это должно пугать. Вместо пустоты в сознание ворвался грохот. Я услышал гул взрывов, сигнальную тревогу, крики и вопли людей. Не решался открыть глаза, повернуться туда, где всё происходит. Совсем рядом вспухла тяжёлая, давящая чакра, и инстинктивно открыв глаза, увидел вдали яркое зарево огня. Вокруг распластались разрушенные глыбы земли и покорёженные дома с выбитыми стеклами. Что-то оглушительно рвануло совсем рядом, воздух вспорол визг, и в лицо ударило раскалённым песком. Я резко вдохнул, тут же закашлявшись: горло обожгло гарью. Мир вспыхивал обрывками: алое зарево, взметнувшийся вверх столб песка, чьи-то перекошенные в крике губы. Последнее, что я помнил, это тепло чужой ладони. Теперь под ногами дрожала крыша от дрожания земли. Рука крепко сжимала холодную сталь. Пальцы испачканы чем-то серебристым. И первая мысль: «Как я здесь оказался?». Я почувствовал вибрацию, крыша заходила ходуном. Мгновение. Сквозь залитый дым песчаная лапа обрушивается на меня, схватив в капкан. Всё вокруг застилало взор, кунай раз за разом всаживался в песок, но бесполезно. Глупо. Окружающее давление со всех сторон резко сжалось. Отравленный воздух вырвался из груди тихим свистом. В облаке песка на секунду проступает напряжённое лицо Гаары, и я не мог перестать смотреть на него. Он выглядел потрёпанным. Затем хлопок. Ещё. И ещё. Лапа разжалась, тело само соскользнуло вниз. Пульс в висках зазвучал набатом, что-то горячее вспыхнуло под веками. Будто в глаза влили расплавленный металл. Я захлебнулся воздухом, зажмурился и, распахнув глаза вновь, увидел мир иным. Он тонул в багровом мареве. Песок, дым и огонь должны были скрывать всё вокруг. Но почему-то именно сейчас я видел яснее, чем когда-либо. Сквозь плотную завесу проступали алые нити. Пульсирующие, живые. Кровь. Я видел, как она течёт по чужим телам. И перестал думать. Только действовать. Я, не задумываясь, рванул вперёд. Поддался зову из груди. Ветер резанул по ушам, кунай вошёл плавно. Точно так же, как я когда-то использовал его для резьбы по дереву. Но сейчас вместо стружки по рукам текла чужая кровь. Снова жизнь осталась на моих руках. Шиноби среагировали быстро, разбросались по разным сторонам. А в воздухе лишь сильнее запахло палёной глиной, горячим металлом. С той же чёртовой гарью, что преследовала меня весь день! Почва вздыбилась, будто её вырвали изнутри. От чужой техники земля сверху пластом обрушивалась, а раскалённый жар поднимался с ног и концентрировался на руке. Тело выстроилось выученным образом, и кулак врезался по земле, разрушая на множество кусков. И, не дожидаясь ответного удара, я сорвался в погоню за шиноби. Раздался треск молнии, и яркая вспышка озарила его перекошенное от страха лицо. Я помнил этот взгляд, так вчера он смотрел на нас у ворот. Я не видел, но ощущал липкую влагу на руках. И алые нити, поддавшись манипуляции чакрой, метнулись в сторону нового врага. Тут же сверху громыхнуло давление, и небольшая глиняная птица взорвалась прямо над головой. Он сменил траекторию. Песок, изменив форму, потёк тонкой змееистой струёй. Она обрушилась уже на меня. Чья-то рука с силой дёрнула вверх, и, с трудом устояв на подвижной поверхности, напряжённо взглянул на Дейдару. В этот же момент птица скользнула в сторону, уводя бой в другое русло. — Эй, ты где витаешь? Мы договаривались о другом! Что ты… — Дейдара быстро осёкся, когда повернулся ко мне лицом. Странно изменился в лице, затем дёргает бровью и договаривает то, с чего начинал. — Что ты там делал? Почему стоял на месте? — Я не… Я не стоял на месте. Предоставил тебе возможность первым забрать джинчуурики. Слева мелькнул песок. Он не отступал, сокращал дистанцию. Вслед полетела маленькая глиняная фигурка и смела всё на своём пути, оставляя воронку. Скоро так все заготовки уйдут. — Возможность?! — он резко повернулся, лицо перекосило от злости. — Ты называешь это «возможностью»? Ты просто стоял, как статуя! — Я оценивал обстановку. — Оценивал?! — Дейдара фыркнул, почти смеясь от злости. — Да ты мог уже сто раз всё испортить, пока «оценивал»! — Хватит. Сейчас не то время, чтобы выяснять, кто прав, а кто нет. Он недовольно мотнул головой, ничего не ответив. Я взглянул вниз, песок снова извивался под нами. Воздух стал тяжёлым за секунду до удара. И мгновение в глазах потемнело, и в ушах зашумела кровь, заглушив остальные звуки. Я почувствовал, как чакра в груди снова зашевелилась. Алая сеть проступила сквозь дым и песок чётче, чем раньше. Нити пульсировали, жили своей жизнью. Где слабые места? Где можно ударить? У джинчуурики абсолютная защита, есть ли шанс вообще отыскать брешь? — Не стой столбом! — рявкнул Дейдара, бросая очередную глиняную птицу. Взрыв прогремел где-то слева, разметав песчаную конструкцию. — Если хочешь забрать джинчуурики — делай что-нибудь! Прыгнув вниз, ветер резво ударил в лицо, и глаза моментально заслезились. Ноги, коснувшись летящего песка, утопали в нем. Горели, будто стояли на раскалённом металле. Чакра быстрее растеклась по ступням и позволяла раз за разом отталкиваться от неровной поверхности. Скрежет молнии попадал по песчаной лапе, но с каждым мгновением становился всё слабее, глуше. Секунда. И кунай, покрытый разрядами, погас. Молния перестала гореть. Я рванул назад, сбоку мелькнули два голубя, стремительно нёсшиеся на врага. Мысль появилась в голове неожиданно, скорее как включают свет в комнате, чем как стоп-кран. Как давно он стал врагом? И я неожиданно для себя попал в капкан. Запах усилился. В голове снова вспыхнули обрывки: крики, взрывы, мутные образы людей. Я зарычал и с трудом вывернулся из твёрдого хвата вражеских шиноби. Несколько десятков стояли прямо передо мною, и в этот момент понимал, что не смогу… Не смогу убить всех за раз. Багрово-алый мир погас, явив привычные краски. Брат Гаары, Канкуро, неотрывно смотрел на меня. Видел его бледное, под слоем макияжа, лицо. Глаза горели яростно, ненавистно. И осознал, что дороги назад больше нет. Так смотрят на врага. И я для них именно такой. Гаара наконец материализовался передо мной. Лицо огрубело, глаза пылают жестокостью. Песок вокруг него закручивался в плотный щит. — Для чего ты это делаешь? — голос у него был хриплый, но твёрдый, полный сдерживаемой злости. — Все…! Я замер. Хороший вопрос. Для плана? Для Обито? Для того, чтобы этот мир не сожрал меня первым? Гаара, которого я когда-то знал как сломанного, но пытающегося измениться ребёнка, теперь смотрел на меня как на чудовище. И, чёрт возьми, он был прав. Этот ступор едва не стоил мне жизни. Песок рванулся вперёд. Я едва успел собрать чакру в кулак и ударить точно в центр щита. Трещины побежали по нему, как по стеклу. Гаара немного отлетел назад, но успел сформировать новую защиту. Дейдара сверху бросил сразу три глиняные фигурки в сторону побежавших на меня шиноби. Взрывы в очередной раз прогремели один за другим. Пространство сжалось до движения ног. Не дав опомниться, развернулся на девяносто градусов, кинул последние кунаи с печатью. Мир на секунду исчез в белой вспышке. Сильный взрыв вдавил всё вокруг, превращая землю в рваную воронку, а ударная волна прошла сквозь тело, не спрашивая разрешения. Не удержавшись на ногах, я отлетел назад. Спину обожгло огнём, а часть плаща была полностью разорвана. Спотыкаясь, я заставил себя подняться и посмотреть на неподвижное тело Гаары. Нужно было действовать. Просто забрать его, пока враги не пришли в себя. Это ведь было частью плана. Но зазвучало как-то… Чуждо. Где-то сверху раздавались хлопки глиняной птицы. Он отвлекал других шиноби. Если успею… Гаара в последний момент выставил вперед руку. Песок обвился вокруг моего запястья, сжал до хруста. Боль вспыхнула ярко, но я не остановился. Свободной рукой вонзил кунай в плечо. Почему же ты позволил? Кровь брызнула на лицо. Я зашептал, сам не понимал, зачем и почему это говорил, но с губ срывались неправильные слова. — Прости… Но мне нет прощенья. — Ты… — Гаара закашлялся кровью, песок вокруг меня задрожал, готовясь к очередной атаке. Но взгляд на миг расфокусировался, словно он вслушивался в чужой шёпот. — Он говорит, что ты не человек… Мир на мгновение качнулся. Я ошеломленно поднял голову и посмотрел ему в глаза. В его взгляде было не только бешенство. Что-то другое, чего не мог понять. Что он вообще несёт? Это из-за того, что я сделал? Или чего-то другого? Зажмурившись, резко ударил в висок, и со стремительным порывом вихря нас подхватила птица. Тело обмякло. Песок вокруг нас осыпался безвольной кучей. Всё произошло так быстро, что я не помнил, как вообще оказался здесь. — Наконец-то. Я уже думал, ты решил с ним поболтать, — он посмотрел на неподвижное тело Гаары и усмехнулся. — Красиво. Но в следующий раз не стой, как истукан. Я чуть не подорвал тебя вместе с ним. Я вытер краем плаща лицо. И, засмотревшись на ткань, медленно приходил в себя. Вопросы стали всплывать подобно надвигающейся бури. — Он почти не сопротивлялся, — задумчиво произносил я, придерживая бессознательное тело, — будто ждал этого… — Говорят, джинчуурики однохвостого всегда был странным, — спокойно отозвался Дейдара. — Главное забрали и выполнили миссию. Теперь нас ждёт отдых, верно, Хисахито? Я не в силах ему что-то ответить просто кивнул. В словах нового союзника звучала отвратительная беззаботность. Оглянувшись назад, опомнился и увидел едва видимую, но полуразрушенную деревню. Но тут до меня дошёл смысл произошедшего, и внутренне содрогнулся от возникшего ужаса. Дальше только хуже. И почему-то сильнее дыма, крови и гари меня пугала лишь одна мысль: я до сих пор чувствовал на затылке тепло чужой ладони.