Непрощенный

*** "Билли ..?" Старый дрожащий голос сломал покой, нарушив тишину пустой комнаты. Уже вечер, и его сын как раз должен вернуться с работы. ".. Билли, это ты?" Он внимательно вслушивается в безмолвие, надеясь, что на этот раз – на этот раз – его плохой слух не обманывает, не подводит. Нил потирает костлявые, ноющие колени и кряхтит, поднимаясь из своего старенького, провисшего и ободранного по углам кресла на нетвердо стоящие ноги. Он уверен, что слышал какие-то звуки, доносящиеся из кухни. Морщась от боли, он прошаркивает в её сторону. Когда он успел стать разваливающимся по швам стариком? Всего пару месяцев назад он не чувствовал себя таким слабым. И .. всего несколько лет назад ему казалось, что он ещё полон сил, и жизнь .. она будет такой долгой, такой .. нескончаемой, и он всё успеет. Ему действительно нужно бы сходить к врачам. С другой стороны, зачем утруждаться? Это всё сплошное надувательство чистой воды, пустая трата времени и денег, врачи ни черта не знают, чему их там только учат в этих университетах. Нил потратил месяцы в больницах. С тех пор, как он уехал из Хокинса и устроился на новом месте, у него ни с того, ни с сего стало пошаливать сердце. Он побывал у многих врачей, они брали тонну анализов, и он вынужден был проходить бесконечные процедуры, в которых мало приятного. Никто так и не смог найти проблему, установить первопричину. С его сердцем всё было в порядке, по всем показателям любому мужчине под пятьдесят можно было только позавидовать Нилу. Но оно болело. Боль настигала его внезапно, была колючей, режущей, заставляла хвататься за грудь. Потом уходила, да .. Приходила вновь, будто напоминала ему о чём-то, не давала забыть о себе. Ни один врач не определил, в чём же дело. И это конец двадцатого века, расцвет медицины. Курам на смех. Ладно хотя бы поставили диагноз насчёт его рук, хотя в этом случае Нил мог и сам себе всё поставить. Со временем у него начало довольно болезненно крючить и ломить пальцы. Выворачивать так, что он на стенки бросался. Артрит. Старческая болезнь, настигшая его слишком скоро. Всё после того, как он принял решение уехать из Хокинса навсегда. Не пытаться больше заводить никакую семью. Всё после того .. после .. .. Нил стоит в дверном проёме, заглядывая на кухню. Ведь кто-то должен был быть там, возможно, за холодильником, убирая чистую посуду в шкаф. Он наклоняется вперед, с тревогой всматриваясь в тот угол, его измученное старое сердце колотится в зашедшемся темпе – в предвкушении. Но там никого нет. И звуков больше нет, всё тихо, только пол поскрипывает, когда Нил наступает на шаткую половицу. Он мог поклясться, он совершенно точно слышал чей-то голос, перестук тарелок и столовых приборов. Он думал, что это Билли убирает со стола после ужина. И всё же на кухне пусто, слышна лишь только оглушительная тишина стариковского одиночества. *** Нилу Харгроуву было 78 лет. Дряхлый старик жил один в обветшалой, запыленной двухкомнатной квартирке. Дни его были скучны и безрадостны. Так было с тех пор, как он покинул Хокинс. С тех пор, как он смотрел, как в землю закапывали закрытый гроб, где было скрыто изуродованное тело его единственного сына, подальше от глаз людей. Подальше от его глаз. Если он их закроет сейчас, он сможет явственно услышать как комья земли падали на крышку гроба в тот жаркий июльский день. Нил помнит, что тогда, после похорон прошёл жуткий ливень, затопивший полгорода, и ветер гнул деревья до самой травы. .. Всегда в одиночестве, всегда один на один со своими мыслями. Странно, как работал его разум в последние годы. Воспоминания стали основной частью его унылой повседневной рутины. Они шли затяжной приливной волной, заставляя его терять связь с физическим миром, стирая границу между тем, что было реальным, и тем, что не было, и казалось, что он отныне проводил больше времени в прошлом, чем в настоящем. Или, может быть, прошлое было его настоящим, он больше не мог их отличить. По мере того, как проходили однообразные, хмурые дни его жалкого существования, он вспоминал всю свою жизнь, читая её, как книгу, перелистывая страницы. Далекие воспоминания о детстве словно покрылись непроницаемой дымкой. Вспышки лиц людей, проблески мест, где он жил и работал. Машины, на которых он ездил, и бейсбольные матчи, которые он так много времени смотрел по телевизору. Женщины, с которыми он был. Ему всегда нравились высокие, статные, с красивыми тонкими чертами лица. В памяти кружат те двое из них, с которыми он пытался, но не смог построить семью. Одна сбежала от него, другую он оставил по собственному желанию. Воспоминаний было много, некоторые поражали своей яркостью, другие угасали, превращались в дым. Чаще всего он вспоминал своего сына. Билли. Билли. Билли был трудным ребенком, трудным подростком. .. Нил часто вспоминает день, когда родился его маленький Билли. Он чувствовал гордость. У него была семья. У него был сын, продолжение его самого, тот, кому можно было передать свои знания, научить, как стать настоящим мужчиной в этом непростом мире. Тот, кто позаботится о нем, когда Нил состарится. Он часто вспоминает тот момент, когда впервые взял малыша Билли на руки, маленький комочек спал, немного забеспокоился, а затем вдруг улыбнулся во сне. Это была самая удивительная улыбка на свете. Но потом .. Потом с каждым днем становилось всё труднее и труднее. Это были не только улыбки, ангелы, мелодичные перезвоны игрушек и сладкий запах детской присыпки. Было многое. Быть родителем совсем не так просто, как кажется. Мать Билли и Нил разошлись. Она начала приходить домой поздно и врать ему о том, где была и с кем проводила время. Нил всегда был вспыльчивым и быстро отвешивал оплеуху или подзатыльник маленькому сынишке, когда тот проявлял какие-либо признаки непослушания, но чтобы ОНА лгала ему ..!? Шлюха. Он стал поднимать на неё руку, и дома были страшные, выворачивающие наизнанку душу скандалы. Она ушла, в конце концов. Убежала посреди белого дня, впопыхах, оставив половину своих вещей. Включая Билли. Свою маленькую копию, светлые волосы и голубые глаза. Нилу пришлось двигаться дальше, что он и сделал. С ребенком на руках никогда не бывает легко. *** Нил вспоминал и тяжелую ладонь своего собственного отца, как она ударяла его по лицу или затылку. Да, отец побивал его, в этом не было ничего плохого. С каких пор это стало осуждаться? Детей нужно дисциплинировать, в этом не было и нет абсолютно ничего плохого. Так устроен мир. С каких это пор все стали такими мягкими, уступчивыми .. деликатными? .. Подумаешь, великое дело, по попе ремнём надавали. Нил честно старался быть хорошим, ответственным родителем. Билли всегда был сыт, одет, имел необходимые школьные принадлежности. Нил знал, что спорт необходим мальчикам, чтобы сделать их сильнее как физически, так и эмоционально. Билли записали в бейсбол, вид спорта, который особенно нравился его отцу. У сына неплохо получалось играть, но почему-то душа его не лежала к бейсбольной бите и рукавице. Маленький остолоп всегда искал возможности сбежать на пляж с доской для серфинга. Серфинг ..!? Что это вообще за вид спорта придумали? .. Ах да, пляж. Нил вспоминал и широкие пляжи Калифорнии. Он и Билли были вместе на пляже. Именно около океана Нил нашел своего сына после того бейсбольного матча, когда Билли играл как маленький бог, но в конце концов потерпел неудачу, и их команда проиграла с разницей в пару очков. Нил часто вспоминал свой стыд, и ту ярость и силу, с которой он схватил мальчика за худенькое плечо и кричал на него – он такой неудачник, такой слабак, что даже не смог набрать пару очков, и это была его вина, его вина, что их команда проиграла. Он помнил слезы в глазах Билли, но слезы не пробудили в его сердце никакого сочувствия, напротив, они еще больше разозлили его, привели в ещё больший гнев. Ещё более настойчивый. Он должен был его научить. Если не он, то кто? Он должен был научить своего сына, должен был сделать из него человека. Мир жесток и несправедлив, ему необходимо было научить его быть бойцом, сражаться, выигрывать место под солнцем, стоять за себя. Нил сломал доску Билли для серфинга вскоре после того, как его мать ушла. С сыном всегда было сложно, и с годами становилось только труднее, невыносимо, безвыходно. Зачем вообще тебя на свет родили, непонятно. *** Нил много раз вспоминал, как видел Билли, стоящего перед зеркалом, укладывающего свои длинные волосы, вертляво осматривающим свои наряды. Что за мужчина проводит столько времени перед зеркалом? Пидор, вот что за мужик. Ну, Нил не допустит такого в своем доме. В наши дни у детей слишком много идей. Он так много беседовал по душам со своим сыном, пытаясь показать ему правильный путь, единственный путь. Некоторые из этих разговоров заканчивались пощечиной, потому что Билли был достаточно непочтителен, чтобы отморозить какую-то дерзость, в то время как отец имел лишь самые благие намерения. Его собственный сын, педик!? .. Какую жизнь он будет вести? Собирается оставить Нила без внуков? Жить как изгой, во грехе, осуждаемый всеми? Это была не та жизнь, которую Нил хотел для него. В итоге у Нила так и не было внуков, так в чем же был весь смысл его наставлений? Всё было напрасно. .. Билли погиб в восемнадцать лет. *** Нил вспоминает, когда в последний раз видел своего сына живым. Это было 3 июля 1985 года. Семья только что поужинала, и Билли помогал Сьюзан мыть посуду и расставлять уже чистую и высушенную полотенцем на полках в кухонном шкафчике. В тот вечер Билли практически ничего не ел, был таким тихим, таким вежливым и уважительным, что Нил почувствовал, что что-то не так. Всю последнюю неделю он был непохож на себя. Когда они закончили, сын спросил отца, нужно ли ему еще что-нибудь сделать и можно ли уйти в свою комнату. "Думаю, всё сделано и ты можешь пойти к себе сейчас." Билли лишь тихо сказал в ответ "Спасибо, сэр." И ушел, и это было странно, весь разговор и вся неделя были слишком странными, и это был последний раз, когда Нил видел своего сына живым. Это был последний раз, когда он видел Билли в принципе. Он никогда не видел его мертвым. Люди из государственных учреждений не позволили ему увидеть тело собственного сына. Как следует попрощаться. *** Когда Нил поздним сентябрьским вечером лежал в своей постели, одинокий и забытый всеми, кого он когда-либо знал, чувствуя, как жизнь медленно покидает его тело, Билли сидел рядом с ним, и Нил разговаривал с ним. "Я всё сделал правильно, не так ли? Скажи мне, что я всё сделал правильно, сынок." Но Билли молчал. Он не отвечал и даже не смотрел на своего отца. Он просто тихо сидел у смертного одра Нила, глядя в пол. Или глаза его были закрыты? Нил не мог ничего разобрать в мрачной темноте, в которой утопала комната. Иногда он мог поклясться, что видел как эти пронзительно голубые глаза смотрят на него, словно спрашивают что-то. Он не мог ничего разобрать во тьме комнаты, где делал свои последние прерывистые вдохи. "Включи свет, сынок. Я плохо тебя вижу. Включи свет, чтобы я мог на тебя посмотреть." Но Билли не двигался с места. Нил только хотел взглянуть, открыты ли глаза Билли, он не мог ничего разобрать в жуткой темноте, заполняющей всё вокруг. Правительство забрало тело его сына. Он лишь хотел увидеть тело сына, свою часть, часть Нила, свою плоть и кровь Прежде чем закопать его в землю. Ему не дали даже этого. Хотя сейчас Билли находится прямо здесь. Он сидит рядом с кроватью отца, но он ужасно, ужасно молчалив. "Билли, просто скажи мне, что я всё сделал правильно, сынок. Почему ты не разговариваешь со мной, почему не отвечаешь?" Максин говорила, он умер как герой. В газетах даже писали о нём и печатали фотографию. Однако, много это не обсуждалось, скандал с только что отстроенным торговым центром как можно быстрее замяли. Если Нил Харгроув был отцом героя, то это означало, что он хоть что-то сделал правильно, воспитывая этого парня. Тогда почему он не чувствовал гордости? Почему он не гордился собой, ни капельки ..? Нил старается поднять руку, пытаясь дотянуться и коснуться руки сына, но Билли сидит слишком далеко. Он никак не может до него дотронуться. Никогда ещё он не чувствовал себя таким беспомощным, таким слабым, исполненным немощи. "Почему бы тебе не придвинуться поближе? Билли, подсядь поближе. Посмотри на меня. Почему ты не слушаешь меня?" Нил не может поверить, что этот дребезжащий, хриплый, сломанный голос принадлежит ему. Совсем недавно, ещё вчера он был полон сил. Билли не отвечает и не сдвигается ни на миллиметр. *** Нил Харгроув умер в своей постели в обшарпанной двухкомнатной квартире и его тело было обнаружено полицией, когда соседи пожаловались на вонь, исходящую из-за закрытых дверей, а также сообщили, что не видели старика в течение нескольких недель. Он умер, забытый всеми и никому не нужный. Его похоронили в ясный солнечный октябрьский день сотрудники социальных служб. На его похороны никто не пришел. Церемонии прощания не было. *** *** Нил Харгроув умирает, но не исчезает. Когда он был жив, он иногда, как и все люди, задавался вопросом, на что это будет похоже. И вообще, будет ли там хоть что-нибудь – после смерти. Он обнаруживает, к своему изумлению, что всё совсем не так, как он ожидал. Вроде бы все всегда лишь говорили о стандартном аде, где тебя поджаривают на кострах черти, или о стандартном рае, где ты летаешь в облаках среди ангелочков. Нил ..? Он всё ещё сидит в своем продавленном скрипучем кресле, потирая сухие морщинистые руки. Слушает, как тикают часы, отсчитывающие минуты, которые ему больше не нужно считать. Здесь, где он находится, времени нет. Вокруг давящая тишина и затхлая привычность, и Нил Харгроув не знает покоя. Он знает лишь две реальности. Измучен ими, потому что ни одна из них не приносит ему спокойствия, постоянно держа его в неясной тревоге и глодающем страхе. Хотя он не способен с уверенностью утверждать, что реально, а что нет. В первой Нил обнаруживает, что спит в своей постели, в той самой, в которой умер. Сон его беспокойный. Он грезит во сне, и видение всегда одно и то же. У кровати сидит его восемнадцатилетний сын Билли. Он сидит, опустив лицо, Нил плохо видит за волосами, эти длинные патлы, как у девушки, сплошь скрывают его лицо. Но Билли здесь, и Нил так старается заглянуть ему в глаза, он помнит цвет, он столько раз смотрел в глаза своему сыну, в тех многих случаях, когда он прижимал его к стене или когда его собственная тяжелая рука сжимала плечо или пальцы впивались в лицо Билли, он знает цвет его глаз, они голубые, они такие голубые и такие Непокорные. "Дай мне посмотреть на твое лицо, сынок. Дай мне увидеть твои глаза," — просит Нил. Но Билли его не слушает, не реагирует, не подчиняется. Он всегда был таким трудным, упрямым, несносным. Всегда мотал нервы и заставлял лишь злиться, выходить из себя. "Билли. Ты меня слушаешь? Ты должен слушаться своего отца." Сон продолжается, и Нил на удивление терпелив, даже не повышает голос на непослушного сына. И вдруг, внезапно когда Билли, наконец, немного поднимает голову, волосы падают назад, и он открывает глаза, на Нила смотрит чернота – нет ни голубого, ни самих глаз, лишь две чернильные бездонные пустоты смотрят на него и Он просыпается с громким вздохом, в холодном поту, тянется рукой к выключателю, чтобы включить на тумбочке лампу, потому что темнота обтекает его, как черная кровь, вокруг кромешная тьма, и он не может оставаться в темноте, она наполняет коробку комнаты, он захлёбывается в ней, ему нужно выплыть, выплыть .. он не способен это выдержать, если он всё сделал правильно, то почему он всё время видит Билли во сне, почему он всё время думает о нем, почему его мертвый сын не прекращает свои визиты? Вспыхивает свет, и Нил оглядывается вокруг. Рядом с кроватью нет Билли. Он совершенно один. "Это всё был сон, это был всего лишь плохой сон," — бормочет про себя Нил, горло сжимается, хрипит, пересыхает. "Билли, я .. чего ты от меня хочешь, сынок? Я старался. Я сделал всё, что мог, чтобы тебя правильно воспитать. Я не сделал ничего плохого." "Они забрали тебя у меня. Они забрали тебя, они даже не позволили мне попрощаться с тобой как следует, Билли. Я .. я старался сделать всё правильно, скажи мне, что я всё сделал правильно." Нил заикается и плачет, тихо, без слез, старческое костлявое тело дрожит беззвучно, беспомощно. Из его глаз не текут слезы, где-то в процессе жизни он утратил способность производить эту бесполезную жидкость. Всё, чего он хочет, — это посмотреть в глаза сына, в его ясные голубые глаза, как небо, как океан, чтобы увидеть, всё ли вернулось в норму – но что это была за норма? – Однако боги отказывают ему в его желании, и Нил не понимает, почему. *** Во второй реальности Нил сидит в кресле, сморщенный старик, навсегда запертый в своей одинокой квартире. Он слышит шум из кухни, звон посуды, должно быть, Билли убирается после ужина. Он верит, что на этот раз ему не чудятся эти звуки. Нил медленно встаёт, его простреливает боль, он шаркает на кухню. Он слышит голос Билли — это ясно, как день. Вероятно, тот разговаривает со Сьюзан, или зовёт своего отца. "Билли, это ты, сын?" Он хочет его увидеть. Он хочет с ним поговорить. Ему нужно сказать Билли что-то очень важное. Нил заглядывает на кухню, откуда доносятся звуки, за холодильник, он должен быть там. Там никого нет. Разочарование пробегает мелкой дрожью. "Когда ты вернёшься домой, сынок? Я должен тебе кое-что сказать. Я должен удостовериться, что я всё сделал правильно, я старался всё сделать правильно, и ты должен понять это. Просто приходи домой, Билли, мне нужно с тобой поговорить." Нил не знает покоя. Потому что, когда он закрывает усталые глаза и дремота жалеет его, Нил снова и снова видит один и тот же сон – он пытается заглянуть в голубые глаза сына, он знает цвет, он помнит, что они такие яркие, ярко-голубые, как океан Как океан, который Билли любил, но Мальчик не смотрит в ответ. И когда Нил пытается взять сына за руку, то не может дотянуться до него, и продолжает касаться пальцами воздуха. А когда Билли, наконец, поднимает голову и его длинные волосы откидываются назад, на него неотрывно глядят два потока смертельной тьмы, и Нил задыхается, чувствует, как его тело холодеет от ужаса, когда чернота начинает течь из мертвых глаз Билли, хлестать водопадом, заполняя комнату, как волны, как океан, только не синий Совсем не синий и не голубой. Нил тонет, его забирает глубокая, веющая могильным льдом пустота, он тонет, он не может дышать, не может.. Нил распахивает тяжёлые веки с громким вздохом. Он совсем один, рядом с ним не сидит Билли. Он один. Один. .. Нилу не хочется засыпать, его охватывает страх. Он не хочет бодрствовать, его оцепеняет ужас. Он знает, что будет дальше. Повторяющаяся проклятая петля его ещё ни разу не подвела. Иногда Нил задаётся вопросом, не сошел ли он с ума. Очень часто он думает, что уже точно безумен. Он больше ничего не может сказать наверняка. Единственное, в чём он уверен — это в том, что ему нужно увидеться с сыном. Нил продолжает сидеть на кровати, потом пересаживается в кресло, которое всегда готово его принять, оно всегда здесь, как верный пёс, В ожидании, когда он снова услышит голос, доносящийся из кухни, и звук убираемой в шкаф посуды, и он надеется .. очень надеется, что на этот раз Билли будет рядом, и он даст Нилу возможность посмотреть в его глаза, глубокие, лазурно-голубые, как океан. Океан, от которого Нил увёз своего сына тогда В другой штат. Прямо в раскрытые объятья смерти. Может быть, на этот раз боги смилостивятся над ним. Ведь он не сделал ничего плохого. Он не ведал, что всё так случится. Он лишь пытался воспитать сына. Как мог. Нил знает слова, которые он скажет Билли. Ему просто нужно поговорить с ним ещё раз, в последний раз, сказать ему, что он сделал всё возможное для его же блага. Он продолжает бормотать эти строчки про себя, ожидая возвращения сына домой. Он не может избавиться от ощущения, что есть ещё Что-то очень важное, жизненно важное, что ему надо рассказать Билли, что-то, чего он не сказал ему, когда его сын был жив. Нил ждет, пока Билли освободит его, прекратит его изводить. Этого не происходит. Даже после его смерти Нил не знает покоя. Этот мальчик всегда был таким неуправляемым, таким трудным. ***