Пазник

Па́зник (лат. Hypochaéris) — род цветковых растений семейства Астровые. Цветки золотисто-жёлтые, язычковые, душистые, в корзинках, расположенных по 1—4 на верхушкам стеблей. (Википедия)

Катя застыла, уставившись на покрывало, на котором уже, наверно, минуту звонил телефон. — Мам! — окликнула ее Савина. — Ну ты чего стоишь? Это же папа звонит! Девочка схватила с покрывала смартфон и всучила его в руки Кате. Та еще несколько секунд смотрела в экран, не зная, что ей предпринять, пока, наконец, звонок не прервался. — Ты что, не стала говорить с папой? — продолжала допытываться Савина. — Я просто не успела снять трубку. Потом перезвоню. Катя почувствовала укол совести: она только что соврала собственной дочери. Соврала по мелочи, правда, но за этой мелочью стояло нечто гораздо большее. *** Домой они вернулись ближе к шести. Катя развесила на бельевую веревку полотенца и купальные принадлежности и пошла помогать маме. Она чувствовала, что уже устала за эти дни от безделья, а возня на огороде не только успокаивала нервы, но и сама по себе была приятным занятием. До появления вечерних комаров они успели подвязать пионы, вскопать грядку под зелень и прополоть в теплице. А потом с чувством выполненного долга уселись на веранде пить чай из самовара и любоваться на закатное солнце. — Дима звонил, — сказала вдруг мама. — Беспокоился, что ты трубку не берешь. Я его заверила, что с вами все в порядке, что вы купаться поехали. — А он что? — встрепенулась Катя. — Да ничего, успокоился. Катя отхлебнула из чашки ароматного чая. Такой вкусный получался только у мамы и только у них на даче. У Кати ничего похожего даже близко не выходило, хотя, как ей казалось, травы они добавляли одни и те же: листик мяты, листик мелиссы, листик черной смородины, смесь ягод. Получалось то да не то. А, может, дело снова было в пресловутых детских воспоминаниях. — Ты ему хоть перезвонила? — спросила мама. — Потом перезвоню, — фыркнула Катя. — Ничего с ним не случится. Ее вдруг разобрала злоба. Сколько раз он ее точно так же игнорировал, когда был в отъезде, и перезванивал далеко не всегда. Пусть теперь и сам немного побудет в ее шкуре. Тем более, что он, в отличие от нее, совершенно не обременен детьми. «Ты, вообще-то, тоже», — мысленно упрекнула она себя, глядя на то, как мама склонилась над Тео, чтобы вытереть его вымазанный вареньем рот. — Вам надо немного отдохнуть друг от друга, — сказала мама, и Катя ощутила ее поддержку. Перед сном она снова читала детям «Снежную королеву». Глава была про то, как Герда попала в плен к разбойнице и стала живой игрушкой для ее дочки. — Она будет играть со мной, — сказала маленькая разбойница. — Она отдаст мне свою муфту, свое хорошенькое платьице и будет спать со мной в моей постели. И девочка опять так укусила мать, что та подпрыгнула и завертелась на месте. Разбойники захохотали. — Мам, — спросила Савина, — а зачем им спать в одной постели? — Ну-у… — Катя задумалась. — Подружки иногда спят вместе. Ты же, когда оставалась у Вероники, спала с ней в одной кровати. — Да, но мы с Вероникой — подруги, а Герда с разбойницей — нет. Катя ничего не стала отвечать. Она продолжила чтение, но внутри у нее что-то неприятно заворочалось — будто какое-то нехорошее предчувствие. — Мам, — снова перебила Савина. — А тебе не кажется, что эта маленькая разбойница чем-то похожа на Ксюшу? — Чем? — удивилась Катя, машинально закрыв книгу. — Ну, не знаю, поведением, наверно. — Не говори ерунду, — нахмурилась Катя. — И вообще, если ты будешь меня постоянно перебивать, мы эту книгу никогда не дочитаем. — Ну и ладно. Я уже ее и так читала — сама, в школе. — А я — нет, — сказал Тео, хитро улыбаясь и покачивая своей маленькой ножкой. — Читай, мама. После чтения дети мгновенно уснули, и Катя рассчитывала тоже лечь пораньше. Она помылась в летнем душе, который сохранил накопленное за день тепло, и под стрекотание сверчков прямо в полотенце прошлепала через огород к дому. Поднялась по скрипучим ступеням на второй этаж, вдыхая теплый запах дерева, надела пижаму и залезла под одеяло. Прежде, чем закрыть глаза, Катя все-таки проверила телефон. Одна из причин, почему ей было так легко за прошедшие дни, проведенные на даче, заключалось в том, что она почти не пользовалась гаджетами. Она по-настоящему от них отдыхала, и ее психика отзывалась на это с большой благодарностью. Но совесть, мучившая ее остаток вечера, все-таки вынудила проверить телефон на наличие непрочитанных сообщений. И, как она предполагала, одно из них было от Димы. «Я звонил днем, но ты не брала трубку. Твоя мама сказала, что вы поехали купаться. Как съездили? Как у вас вообще дела?» Катя смахнула сообщение. Отвечать ей совершенно не хотелось, но она понимала, что если продолжит игнорировать мужа, то не сможет нормально уснуть, поэтому, переборов себя, открыла чат и принялась строчить ответ: «Привет. У нас все хорошо. Дети целыми днями гуляют на свежем воздухе, я тоже. Искупались, пофотографировались. Вода пока еще холодноватая, и я не разрешила им долго купаться, но ты же знаешь этих упрямцев!» Катя поставила дурашливый смайлик и нажала на отправку. Дима тут же появился онлайн, будто только и ждал, когда она ему ответит: «Фотокарточки пришлешь?», — написал он. «Была бы у меня хотя бы одна фотокарточка», — мысленно усмехнулась Катя, вспомнив Ксюшин «Зенит». «Подруга снимала на пленочный, так что не смогу, извини». «Подруга?» «Да, подруга. А что тебя так удивляет?» «Да нет, ничего. Просто я думал, что знаю всех твоих подруг» И вот что это за внезапный приступ ревности на ровном месте? Диму годами не волновало, с кем тусуется его жена. И нет, он не знал даже половины ее подруг. Он отродясь не интересовался такими вещами. Катя вздохнула и честно ответила: «Встретила девчонку, которая жила когда-то на нашей улице. Теперь она уже не девчонка, конечно. Ты извини, Дим, но мне пора спать. Уже глаза слипаются» «Ладно, тогда спокойной ночи». «Спокойной ночи». Она отложила телефон в сторону. Сердце быстро колотилось в груди, подсказывая, что уснуть быстро, вопреки собственным словам, не получится. И зачем только она проверила эти дурацкие сообщения? Ведь после купания у нее был чудесный шанс быстро и сладко заснуть! А все проклятая совесть. Никуда от нее не деться, даже на отдыхе… Катя уткнулась носом в подушку, испытывая злость и на себя, и на Диму. Мысль о том, с кем он проводит этот вечер, мучала ее. Но еще сильнее мучила робкая надежда: а вдруг она погорячилась с выводами? Вдруг кратковременная разлука что-то исправила в голове мужа, и он понял, что любит только ее одну? Нет. Таким мыслям нельзя давать ход. Ни при каких условиях. Катя перевернулась на другой бок, накрывшись с головой подушкой. Она была уверена, что теперь так и проворочается до самого утра. Однако усталость, как и за ночь до этого, взяла свое. Тело постепенно расслабилось, а сознание, убаюканное стрекотанием сверчка за окном и пением ночной птицы, уплыло в дальние дали. Кажется, она заснула и даже начала видеть какие-то сны, когда безмятежность и гармонию приятных ночных звуков нарушил одиночный стук. Катя сонно вздохнула и накрыла ухо одеялом. Но стук повторился, и на этот раз он был чуть сильнее, словно что-то твердое ударилось о стекло. Катя нехотя встала и подошла к окну. За забором стоял чей-то автомобиль и ярко светил фарами, на фоне которых вырисовывалась до боли знакомая фигура. Эта фигура помахала ей рукой и показала жестом, что если та не спустился, то она продолжит кидать камни в окно и, возможно, через какое-то время разобьет его вдребезги. Катя недовольно выдохнула. Внутри у нее все скрутило от досады и злости. Кое-как нацепив на ноги шлепанцы, она спустилась прямо в пижаме (благо ночь была теплая) и осторожно вышла за дверь, стараясь не разбудить домашних. Пока она шла до ворот, за которыми ее дожидалась Ксюша, каких только эпитетов она не придумала для своей новой «подруги». Задира как была в детстве хулиганкой, так ею и осталась. Совсем человек не повзрослел. Катя в первую их встречу ее явно переоценила. Чувствуя, как невольно сжимаются от злости кулаки, она подошла к забору и деловито сложила руки на груди. — Поехали кататься, Добрачева, — заявила Ксюша с такой интонацией, словно этот вопрос даже не обсуждался. — Ты видела, который сейчас час? — зашипела на нее Катя. — Я сплю, вообще-то. И дети спят. И мама. А ты камнями в окно кидаешься. Совсем сбрендила? А если бы стекло разбила? — Тише, Добрачева, тише, не шипи на меня, — усмехнулась Ксюша, подняв ладони вверх. — Я это… Просто хотела предложить прогуляться, пока все спят — немного отдохнешь, расслабишься. — А я как раз именно этим и занималась до того, как появилась ты, — продолжала шипеть Катя. — Отдыхала и расслаблялась. — Какой же это отдых — спать? — удивилась Задира. — А что по-твоему отдых? Ксюша облокотилась о забор: — Отдых — это гулять до утра, слушать музыку, петь песни, жечь костры, купаться в темноте в теплом озере и встретить в поле рассвет. А вот потом можно и поспать. Кстати, а ты любишь петь, Добрачева? Я помню, ты раньше вроде неплохо пела. — Я семейный человек, — серьезно сказала Катя, полностью проигнорировав последний вопрос. — У меня двое детей, и я не могу позволить себе гулять, до рассвета распевая песни. — Какая строгая. А если я пообещаю, что с первыми лучами солнца доставлю тебя домой? Катя задумалась. На нее вдруг нахлынули воспоминания о том, как они с Дашей и Никитой, когда им было лет по четырнадцать, ходили пешком в соседний поселок на дискотеку в День молодежи и танцевали там всю ночь, а потом, на обратной дороге, встречали рассвет. Мама тогда чуть с ума не сошла от беспокойства, но для Кати это было настоящее летнее приключение из тех, что запоминаются на всю жизнь. А еще Катя подумала о Диме: один ли он был, когда писал ей вечером сообщение, или делил постель с… Нет, она не хотела об этом думать — это было слишком больно. Ее муж — не такой человек, чтобы так с ней поступать. Впрочем, что она о нем знала, если, прожив столько лет, все еще была шокирована его изменой… — Ну? — прервала ее размышления Ксюша. — Соглашайся. — Ладно, — вздохнула Катя, — только… Она оглядела себя с ног до головы. Оказывается, тело под тонкой тканью короткой пижамы успело основательно покрыться мурашками. — Мне надо переодеться. — Миленький костюмчик, — усмехнулась Ксюша. — Валяй. Жду. Катя как можно тише вошла в дом. В маминой комнате горел свет, и она, решив не таиться, заглянула в нее. — Мам? Ты чего не спишь? — Не спится. Что там за машина под окнами? — Ксюшина. Она… Гулять меня зовет. Посреди ночи. — Ну и съезди, — сказала мама, заставив Катю удивленно округить глаза. — Так ночь же… — Съезди, Катюш. Тебе надо развеяться. — Да я только и делаю, что развееваюсь, мам! Я скоро забуду, как Савине хвостики завязывать! — Савина уже сама прекрасно завязывает себе хвостки. А ты вчера мне и так с огородом помогла. Лето короткое, Катюша. Скоро вы вернетесь в город, и ты будешь жалеть, что упустила такую возможность, потому что в городе будет уже не до того. — Да я даже не уверена, что хочу куда-то ехать с этой Ксюшей… — Значит, тем более надо съездить. Ксюша — девочка хорошая, я ее давно знаю. Она ведь сюда периодически приезжает летом. — А ты хоть помнишь, какая она в детстве была? — Помню, — рассмеялась мама. — Та еще шпана. Она с вами хотела дружить, а вы ее к себе в компанию не брали. — Ой, мама, ничего ты не знаешь! — возмутилась Катя. — Иди уже, одевайся. *** Нацепив первые попавшиеся джинсы, футболку, джинсовку и кеды, Катя вышла на улицу. Макияж она делать не стала — не на свидание, в конце концов, собралась. Впрочем, при этой мысли живот отчаянно скрутило от волнения. Ксюша ждала ее в машине, вальяжно развалившись на сидении и лениво листая что-то в телефоне. Когда Катя приземлилась на соседнем сидении, она окинула ее фигуру любопытным взглядом и удовлетворенно улыбнулась. — Молодец. Быстро ты. — Не понимаю, — сказала Катя, — почему мы все время разъезжаем на твоей машине? У меня вообще-то своя имеется. — Мы ее бережем, как правильно заметила твоя мама. Да и вообще, разве тебе не нравится, когда тебя катают? — Мне нравится катать себя самой, — отрезала Катя, истерично пристегивая ремень безопасности. Ксюша хмыкнула, покатав во рту спичку, перевела рычаг коробки передач в положение «драйв», и машина плавно тронулась с места, шурша колесами по гравию. — Куда мы едем? — спросила Катя. — Кататься, — ответила Задира без затей. Катю эта манера начинала просто бесить. Она любила все контролировать, а тут ее ставили в полностью зависимое положение: и за рулем не она, и везут неизвестно куда. Конечно, если бы на месте Ксюши был Дима, Катя бы себя чувствовала совсем по-другому. Диме она полностью доверяла. Он хорошо водил и никогда не повез бы ее посреди ночи в неизвестном направлении. А вот оказаться в таком положении с девушкой, пусть и не совсем незнакомой, было отчего-то совсем не приятно. Но Ксюшу Катино недовольство, кажется, не волновало. Она только сделала музыку громче и принялась фальшиво подпевать бодрой песенке, льющейся из динамиков. Вела она довольно расслабленно. Далеко не медленно, но по Катиным меркам не быстро. Сама Катя, если бы ей выдалась возможность покататься ночью по практически пустой дороге, выжала бы из своего автомобиля максимум. Она слегка повернулась, искоса разглядывая Ксюшу. Та продолжала подпевать, хлопая по рулю ладонью в такт музыке. На ней тоже была надета джинсовка — светло-голубая, красиво оттенявшая цвет кожи и волос — и излюбленная светлая майка. Катя заметила, что Ксюша нацепила на себя бижутерию и даже слегка накрасилась. Выглядела она, надо признать, очень хорошо, и у Кати снова свело живот от волнения. Они свернули на незнакомое шоссе и минут через двадцать въехали в небольшой городок, в котором Катя ни разу не была. Городок этот не представлял из себя ничего особенного, и Кате оставалось только гадать, зачем Задира привезла ее именно сюда. Тем временем, Ксюша припарковала машину и галантно открыла перед Катей дверь. Ночной воздух был таким же влажным и пряным, как в дачном поселке. Машин вокруг было немного, и они спокойно двинулись прямо по проезжей части. Ксюша вела ее, петляя по маленьким улочкам и закоулкам, через темные дворы, иногда выводя на освещенные улицы. Им встречались старенькие домики не выше четырех этажей, в которых окна почти не горели. Дворики утопали в зелени и цветах, пахнущих так головокружительно сильно, как они могут пахнуть только в каких-нибудь южных странах. Изредка им встречались одинокие алкаши, и Катя беспокойно жалась к Ксюше, будто та могла ее от них защитить. Эта смесь упоения, щекочущего волнения и затаенного страха рождала в Катиной душе очень противоречивые чувства. Ее тело словно пробудилось от долгого сна, в то время как сердце противилось этому пробуждению. — Открой секрет, — нарушила она молчание, — куда мы все-таки идем? — Увидишь, — загадочно ответила Ксюша. — Гарантирую — тебе понравится. — Вообще-то, — упрямо фыркнула Катя, — я пока не вижу здесь ничего, что могло бы меня заинтересовать. — А что могло бы? — повернула к ней голову Ксюша. — Много чего: я люблю разные музеи, художественные, краеведческие, архитектуру, особенно необычную, старинные дома, металлические мосты, необычные сооружения; я люблю ботанические сады и дендрарии, в которых готова читать и изучать буквально каждое растение; я люблю все, что связано с космосом, начиная с планетария и заканчивая домом-музеем Гагарина; я люблю фотогалереи, люблю разглядывать чужую жизнь на фотографиях и любоваться разными необычными лицами, всегда на таких фотографиях особенно живыми; люблю шумные концерты и спортивные стадионы — подпевать любимым музыкантам или срывать голос, болея за свою команду для меня равноценный кайф. Я много чего люблю и много чем интересуюсь. Задира бросила на Катю удивленный взгляд. В ее глазах читалось уважение и неприкрытое восхищение. — Культуру и архитектуру, значит, любишь, — задумчиво сказала она. — Что ж, зафиксировано. Ну вот мы, собственно, и пришли. Они очутились на просторной улице. Дома здесь выглядели старыми, даже, пожалуй, старинными. На некоторых виднелась затейливая лепнина, и в совокупности все эти домики образовывали что-то вроде архитектурного ансамбля, из чего можно было предположить, что они находятся в центральной части города. Они остановились у лестницы, ведущей в подвал, за обшарпанной дверью которого оказался кабак (другого слова у Кати не нашлось). Да, именно кабак в маленьком провинциальном городке. Первое, что бросилось в глаза — это сцена, на которой стояли музыканты: клавишник, бас-гитарист и певица. Играли они довольно громко, одеты были с типичным провинциальным шиком, но что-то в их манере исполнения цепляло, так что Катя, глядя на них, застыла в проходе. — Добрачева, отомри, — хихикнула Ксюша. — Так и знала, что тебе понравится. Ксюша повела ее за свободный столик в углу, на котором красовалась табличка «забронировано». Стол был накрыт белой скатертью, а по центру красовалась ваза с искусственными цветами. На столе стояли чистые приборы без претензии на этикет. Официант подошел довольно быстро, но, судя по недовольной физиономии, в этом заведении он за хорошие чаевые не боролся — видимо, было не с кем. — Что ты будешь пить? — спросила Ксюша. — Вина здесь все паленые, особенно те, что подороже, но есть качественная водка и вполне себе неплохое домашнее вино. — Я ничего не буду, — сморщилась Катя. В подобных заведениях ей доводилось бывать последний раз в далекие студенческие годы. — Может, чаю? — уныло спросил официант, — Зеленый, черный, каркаде. — Давайте зеленый. — Ты точно ничего не хочешь выпить? — уточнила Ксюша. — Точно. — Ну, в таком случае, принесите мне графин водки и ваш фирменный жульен. А для девушки — салат из овощей. Катя от удивления округлила глаза. — Не смотри на меня так, Добрачева. Ты же хотела пересесть за руль, ну вот и пересядешь — на обратном пути. Катя откинулась на спинку стула и вздохнула. Она вдруг почувствовала, что проголодалась. В душном воздухе ресторана пахло смесью разных блюд. Запах не был отвратительным, а, наоборот, даже аппетитным. А еще откуда-то из глубины зала отчетливо тянуло куревом. — Кормят здесь довольно неплохо, — со знанием дела сказала Ксюша. — Это, конечно, не тянет на те столичные забегаловки, к которым ты привыкла, но, поверь мне, ничего лучше в радиусе пятидесяти километров вокруг найти не удастся. Даже в Воронеже не так много сносных ресторанчиков с живой музыкой, чтобы и еда, и сервис, и приемлемые цены оставались на уровне. — Как их не штрафуют за курение? — спросила Катя, неуютно озираясь по сторонам. — Не штрафуют, потому что хозяин в очень хороших отношениях с районной администрацией. Можно сказать, в близких. Это фишка всех маленьких городов. В крупных такое не прокатывает. Зато они вольны делать, что хотят, и в этом конкретном случае заведению это идет только на пользу. Ксюша покопалась в сумке, что-то из нее вытащила, а потом скинула джинсовку и налепила это «что-то» себе на плечо. — Антиникотиновый пластырь, — пояснила Ксюша. — Не хотелось бы сейчас сорваться из-за того, что кому-то приспичило выкурить за выпивкой сигарету. Катя, как завороженная, смотрела на ее плечи. Вчера, на речке, она не обратила внимание на то, какие они красивые — не слишком худые, не слишком рельефные — для женщины самое то, но очень уж притягательно они смотрелись. Этих плеч хотелось коснуться, чтобы одновременно проверить крепость мышц и гладкость кожи. Непривычное чувство, от которого защекотало внутри. За дальним столиком какие-то мужики в пиджаках, явно перебравшие, громко хохотали. Немолодая, густо накрашенная официантка у бара, строила одному из посетителей глазки. Пахло табаком и шашлыками, а музыканты играли что-то из репертуара Григория Лепса. В этом кабаке царила атмосфера девяностых. И Ксюша была как будто из девяностых. Если убрать со стола смартфоны, то получилось бы полное погружение. — Ну, — начала Ксюша, когда унылый официант принес напитки и она выпила первую стопку водки, — рассказывай, что у тебя там случилось с твоим Позовым. Я же вижу, что ты все эти дни сама не своя. Мы, конечно, не виделись с тобой лет двадцать, да и люди с годами меняются, но ты раньше была веселой, постоянно смеялась, а сейчас ходишь, как в воду опущенная. На запланированном отдыхе так себя обычно не ведут. Катя невольно опустила глаза. Откровенничать с Ксюшей ей совершенно не хотелось, зато остро захотелось выпить чего-нибудь покрепче. — Ладно, Добрачева, расслабься. Я не собираюсь лезть в вашу личную жизнь. Но если дело в измене, то позволь выразить мне свое удивление, какая такая «она» могла перебежать дорогу такой, как ты? В Ксюшиных словах не слышалась ирония — напротив, они звучали довольно искренне, и Кате остро захотелось с ней поделиться. — Если бы это была «она», — вырвалось у нее. — О как. Ксюша отложила вилку в сторону и внимательно посмотрела на свою собеседницу. — Нечего тут рассказывать, — сказала Катя дрогнувшим голосом. — Я давно догадывалась, что у него… Роман на работе. А недавно убедилась в этом лично. Я, знаешь, не из тех, кто проверяет чужие карманы или лезет телефон. Мне на какие-то вещи проще закрыть глаза. Но когда это происходит откровенно и буквально прямо под моим носом… В общем, мы поругались, я высказала ему все, что думаю, забрала детей и уехала. И, знаешь, если бы дело было в другой женщине… Есть такое понятие как шипперы. Молодые девчонки делают разные арты и коллажи с участием моего мужа и его коллегами. В целом, это довольно смешно, иногда жутко раздражает, особенно когда встречается чуть ли не на моем собственном канале. Словом, я всегда старалась быть мудрее и выше этого — да попросту не реагировать, но я и подумать не могла, что все это может оказаться правдой… — Значит, вы… — Мы не расстались. Просто я решила дать ему время для того, чтобы решить, что делать дальше. И себе заодно. Катя подняла глаза, оценивая реакцию. Ксюша смотрела на нее мрачным, внимательным взглядом. Паузу разбавил официант, принесший закуску, и обе девушки громко зазвенели приборами, старательно нарушая образовавшуюся тишину. В этот момент заиграли первые пронзительные аккорды «Рюмки водки на столе». Кате нравилась эта песня за то, что она ассоциировалась с бесшабашной молодостью и пьяными посиделками в студенческом коллективе. Она снова подняла глаза на Ксюшу. Та быстро опрокинула в себя еще одну стопку водки и вызывающе уставилась на Катю. Пока они переглядывались, к столику подошел подвыпивший мужчина. — Девушка, разрешите вас пригласить? — спросил он, тряхнув отросшими патлами. Катя охарактеризовала незваного кавалера как потрепанный ловелас. Наверно когда-то этот человек был привлекательным, но годы и выпивка постепенно свели всю его привлекательность на нет. — Девушка не танцует, — отрезала Ксюша, и Катя моментально вспыхнула: кто позволил Задире ею командовать? А еще перед глазами всплыла картина: вечерний двор, Димина машина, а в машине — он и… Нет. Вспоминать было слишком больно. Катя решительно поднялась с места. — Почему это не танцую? Очень даже танцую, — сказала она, проследовав за «облезлым ловеласом» на танцпол. Она обняла мужчину за плечи, сохраняя между ними приемлемое расстояние, и почувствовала на собственной талии широкие теплые ладони. Они медленно кружились по залу, партнер нерешительно поглаживал ее по спине, но Катин взгляд, стоило только ей развернуться лицом к столику, тут же прилипал к Ксюше, которая неотрывно смотрела на них довольно красноречивым взглядом. О причине Катя уже догадывалась, но до ужаса боялась озвучить эту самую причину в собственной голове. Она покрепче обхватила партнера и положила голову ему на плечо, прячась от пристального взгляда. Но от ее внимания все-таки не ускользнуло, как Ксюша, пока они танцевали, поднялась с места, подошла к музыкантам и коротко о чем с ними переговорила. Когда она вернулась за столик, то наткнулась на самодовольную улыбку. Графин с водкой наполовину опустел, а вот жульена не сильно поубавилось. Ксюша, поймав Катин взгляд, сказала: — Не смотри так — я не пьянею. А, ты, кстати, красиво танцуешь. Я даже немного залипла, если честно. — Спасибо за комплимент, — сдержанно ответила Катя. — А сейчас, — громко объявили со сцены, — для нас споет наша гостья из Москвы по имени Екатерина! Прошу на сцену. В зале раздались аплодисменты и единичные выкрики. — Ну, что ты сидишь? Тебя на сцену приглашают, — поторопила ее Ксюша, самодовольно улыбаясь. — Что? Я?! Да я не… Я тебя убью! Зачем ты это сделала?! — зашипела Катя. — Убить ты меня всегда успеешь. Ты сперва спой. — Да я не… Я не могу, я не хочу петь! — Катерина, где же вы? — снова позвали со сцены, — Зрители вас ждут! Ксюша решительно встала с места и, схватив Катю за руку, потащила ее на сцену. — Ну, Зарипова, — злобно сузила глаза Катя, — я тебе это припомню. Ты пожалеешь, ой как пожалеешь. Она нерешительно шагнула на сцену, чуть не споткнувшись, и объявлявший ее выступление мужчина тут же всучил ей в руки микрофон. Он склонился к ее ухо и тихо спросил: — Что вы будете петь? — Давай «Ягода-малина»! — послышались выкрики из зала. — «Мурку»! Шатунова давай! Катя понятия не имела, что будет петь. Она совершенно этого не хотела, но решение неожиданно само собой пришло ей в голову, стоило только вновь подумать о Диме. Она подошла к музыкантам и спросила, знают ли они песню «Седьмой лепесток» в исполнении Токарева. Те согласно закивали. Когда заиграли первые аккорды песни, Катя повернулась лицом к залу. Горло ее сдавило до хрипоты. Петь она просто обожала, но были в жизни моменты, когда не получалось выдавить из себя ни одной ноты. Сейчас был именно такой момент. Вступительный проигрыш закончился и начался снова. Нужно было что-то делать: или петь, или уходить со сцены. Она пробежала глазами по залу и увидела Ксюшу, которая так и не вернулась на место, а стояла между столиками, опустив руки и внимательно смотрела на нее. Поймав ее взгляд, Ксюша ободряюще кивнула, и Катя хрипло запела. Горло страшно сводило, грудь сдавливало, и звуки выходили некрасивыми. Но никто не свистел. Катя закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на песне, и постепенно, строчка за строчкой начала петь — так, как может петь только человек, который тоскует так же сильно, как говорится об этом в песне. Но на середине второго куплета она явственно почувствовала, что петь больше не в состоянии. К горлу подкатили слезы, и Катя, вернув микрофон на подставку, соскочила со сцены, собираясь добежать до уборной, но путь ей преградил один из тех, в пиджаках, — здоровенный, лысый, основательно поддатый мужчина. — Э, куда собралась? Допой песню, потом иди. Катя робко посмотрела на него. Музыканты за ее спиной тут же прекратили играть. — Олежа, отвали от девушки, — потребовал другой — тот самый, с которым Катя недавно танцевала. — Девушка, вы извините его, пойдемте за наш столик, я вас угощу. — А ты не попутал, холеный? — набычился на него Олежа. — Пока не допоет, никуда не уйдет, понл? — Пацаны, пацаны, брек, пацаны, — развел их в стороны третий. — Не лезь, епта, я с дамой разговариваю, понял-на? Назревала нешуточная потасовка. Катя, зажатая между сценой и тремя мужчинами, беспомощно огляделась по сторонам, как ее плеча мягко коснулись. Она оглянулась назад и увидела на сцене Ксюшу. Та вместе с одним из музыкантов помогла ей подняться на сцену, схватила за руку и шепнула: — Бежим отсюда! Они бросились к черному ходу, которым обычно пользовались музыканты, но незаметно уйти не удалось. — Эй! А заплатить?! — донесся им в спину возмущенный голос официанта. Черный ход вывел их с противоположной стороны здания. Не успели они оббежать его, как из главного входа им навстречу выбежал официант. — Давай заплатим! — воскликнула Катя. — К черту! Так неинтересно! — возразила Ксюша и дернула ее за руку. Петляя через темные дворы, они выбежали на окраину города, и, хотя Кате хотелось как можно быстрее очутиться в машине, обратный путь показался ей гораздо короче. И все это время ей чудилось, что за ними гонится официант, а вместе с ним — трое мужиков в пиджаках, напомаженная официантка, музыканты и сам хозяин заведения со всей районной администрацией в придачу. Когда они выскочили на дорогу, где была припаркована Ксюшина машина, уже начинало светать. Не теряя ни минуты, они запрыгнули в авто (Катя, как и было обещано, села за руль) и рванули прочь из этого города. Набрав сразу под сто сорок, Катя то и дело поглядывала в зеркало заднего вида. Но ночная трасса была пуста, и за весь путь до дачного поселка им встретилось не более трех машин. Когда стало ясно, что никакой погони за ними нет, Катя немного успокоилась и сбросила скорость. — А ты, оказывается, лихая гонщица, — заметила Ксюша. — Что ты еще о себе скрываешь, Добрачева? — Не называй меня так, — скрипнула зубами Катя, решив оставить разборки на потом. И только когда они поравнялись с дачным домиком, Катя совершенно спокойно остановила машину, совершенно спокойно перевела ее в режим паркинга, не менее спокойно заглушила двигатель, после чего со всем остервенением напустилась на Задиру: — Что ты устроила?! — зло процедила она, повернувшись лицом к девушке. — Зачем ты меня туда привела? Чтобы поиздеваться надо мной по старой памяти? Хотела отомстить за детские обиды? У тебя получилось! Пока ты преспокойно хлестала водку, я опозорилась на весь этот маленький городишко! Дала петуха на сцене, а потом позорно сбежала, не заплатив! — Добрачева, усп… — Не смей меня так называть! Я Позова, ясно тебе? Позова! Позова! — Хорошо, хорошо, успокойся, пожалуйста, я совершенно не хотела над тобой издеваться. Ксюша потянулась руками к Катиному лицу, но Катя отпихнула их. — Зачем ты это сделала, ну зачем?! — теперь ее голос звучал жалобно. — Я не могу петь в таком состоянии, понимаешь? Хотя, откуда тебе знать — ты и петь-то не умеешь! — Не умею, — согласилась Ксюша. — Именно поэтому хотела послушать того, кто умеет, и у кого красивый голос. У тебя красивый голос, Кать, тебе твой муж хоть говорил об этом? — Прекрати! Оставь меня в покое! — Иди сюда. Ксюша, поборов Катино сопротивление, крепко обняла ее, прижала к себе. Катя еще какое-то время трепыхалась, а потом сдалась. По щекам ее тут же потекли горячие слезы. Отпустив себя, Катя тихо всхлипывала на чужом плече, не зная, отчего ей хочется плакать сильнее: от собственного позорного поведения в кабаке, от мыслей о муже или от того, что она, как полная дура, просто с ума сходит от Ксюшиных духов. — А эти трое, интересно, до сих пор выясняют отношения возле сцены? — усмехнулась Ксюша. Катя хрюкнула ей в плечо. Ей вдруг стало до ужаса смешно от всего произошедшего: приехали ночью в какой-то кабак, напились водки (ладно, она не пила), сплясали, спели, убежали, не заплатив… Катя хихикала сначала тихо, а потом начала смеяться вслух, и к ее смеху постепенно подключилась Ксюша, которой становилось еще смешнее от того, что Катя никак не могла успокоиться. Наконец, они обе захохотали в голос, и Катя утирала слезы уже от смеха. — А этот Олежа уже поди вызвал полицию. Сейчас за тобой приедут и отвезут куда надо: гражданка Позова, пройдите на сцену! Повторяю: гражданка Позова, немедленно пройдите на сцену! Вас ожидает микрофон! — Ну хватит! — взмолилась Катя, пытаясь прекратить смеяться. — Никогда не иди в стендап! Это ужасно! Ксюша вдруг резко замолчала и протянула руку, убирая Кате за ухо локон, нависший над лицом. Глаза ее еще секунду назад смеялись, а теперь были, как никогда, серьезны. Катя нервно сглотнула. Ксюшино лицо находилось так близко, что можно было пересчитать все до единой веснушки на ее носу. Запах духов смешивался с ароматом зелени, доносившимся с улицы. Мягкая рука скользнула по Катиной щеке, вызывая толпу мурашек. Еще немного, и… Катя отстранилась, отвернувшись к окну. Ее щеки буквально пылали от смущения. — Мне пора, — тихо сказала она. — Ты обещала, что вернешь меня домой до рассвета. — Ты сама себя вернула, Золушка, — хрипло сказала Ксюша. — Ладно, иди, а то тебя там уже встречают. И действительно, к калитке неторопливым шагом приближалась мама. Катя вышла из машины, тихо захлопнув дверь, и пошла по направлению к дому. Когда она обернулась, Задира уже ехала по улице к себе домой, даже не взглянув в ее сторону.