Пропащий мальчик

Нил Кэссиди жил в Сторибруке уже года три, а то и больше, но почему-то всеми воспринимался как чужак. Хотя — вот такой парадокс — он и был сыном того самого зловещего мистера Голда, которого горожане так не любили, что писали на него многочисленные жалобы, а порой даже и плевались при упоминании его имени, но тем не менее считали своим. "Наш кровопивец", — так, бывало, говорила Бабуля Лукас, отделяя от ежемесячной выручки сумму, которая должна была пойти на уплату аренды. Вот это "наш" на Нила Кэссиди почему-то никак не распространялось. Несмотря на то, что штаны в бабулином трактире он просиживал с завидной регулярностью. И хотя хозяйка заведения особым тактом не отличалась и щедро раздавала постоянным клиентам кодовые имена, неизменно приторачивая к уничижительному прозвищу примирительное "наш". "Наш..." — "забулдыга", "однорукий шалопай", "мозгоправ" и так далее. Но Нил Кэссиди почему-то так и остался для неё Нилом Кэссиди, так и не побывав ни разу "сынком нашего кровопийцы" — эта роль досталась младшему из Голдов — Гидеона. Впрочем, если бы Нил слышал с какой неподдельной нежностью мадам Лукас произносила это оскорбительное словосочетание, то позавидовал бы младшему брату. — Тут твоя подружайка, вроде, зайти собиралась, библиотекарша которая, — как бы невзначай говорила она своей внучке Руби, — с сынком нашего кровопийцы. Так я ему шапочку красную связала, от сквозняков, и кекс морковный отложила — не забудь передать. Нилу же Кэссиди мадам Лукас не передавала ничего — ни подарков, ни проклятий! Даже то, что он отец Генри Миллза, всеобщего любимца, которого не только что мадам Лукас, но и все члены возглавляемого Лероем сообщества шахтёров выходного дня не называли иначе чем "наш малец", не сыграло своей роли. И порой это казалось Нилу ужасно несправедливым. Вот Эмма Свон — его бывшая, между прочим — всего на год дольше его прожила в этом проклятом городишке, а фу-ты-ну-ты и шериф, и авторитетом пользуется и даже прозвищами её награждают комплиментарными — "Светлая" там или на худой конец "принцесса в кожанке". Знали бы они, как эта "Светлая" квартиры обносила... Ну, происхождения, действительно, королевского, тут не поспоришь. Так ведь Нил же тоже их, так сказать, земляк. Если подумать, то без Нила Кэссиди, может быть, и Сторибрука никакого не было бы, а они туда же: "Приезжий!... Чужак!.." Впрочем, о последнем Нил Кэссиди предпочитал размышлять поменьше и в принципе помалкивать. Вот и этим весенним вечером он ни с кем не вёл беседы. Скинул на однорукого шалопая библиотечное хозяйство, прихватил в локальном магазинчике баклашку с пивом, поставил в плейере альбом Чарли Паркера и, упиваясь джазом, чувством собственной ненужности и нефильрованным бланшем, побрёл в сторону дома своего папаши. Потому что чего спешить? Погода хорошая, даже сумерки ещё не начали заниматься, благо, к середине мая темнело в Сторибруке не раньше восьми вечера. Да, у Нила Кэссиди тоже случались "весенние обострения"... Тёплые, но коварные майские сквозняки гуляли у Нила Кэссиди в голове, и он чувствовал себя этаким перекати-полем, шагающим не к отцовскому особняку одолжить деньжат в счёт будущей зарплаты, сделать братику козу и пропустить по рюмашке, а не иначе как навстречу приключениям. И он никак не ожидал, что эти приключения настигнут его сзади. *** — Подъезжаем с парадного хода, — скомандовала Эмма Свон. Всё-таки она всё ещё была шерифом, а значит, по крайней мере формально, возглавляла операцию "Золотой жук", пусть компания и пересела из жука в мэрский роллс-ройс, и сама Эмма не рулила, а занимала заднее пассажирское сиденье. — С заднего, — отрезала Реджина Миллз. — Этого жука надо застать врасплох. — Но с той стороны нет подъездной дорожки, — возражала Эмма. — Только тропинка. Я знаю, я сама сигнализацию устанавливала. — Это хорошо, что сама. — Хищная улыбка Реджины отражалась в зеркале заднего вида. — Сама значит и отключишь. С моим же офисом вы это проделывали, мисс Свон. — Ничего подобного! — попыталась уйти в несознанку Эмма. — В любом случае, мы подъедем к воротам, а там... Реджина Миллз обернулась для того, чтобы смерить взглядом бестолковую служительницу закона. Она словно вернулась в те времена, когда конкуренция с родной матерью её приёмного сына выходила за пределы безобидных пикировок и была войной не на жизнь, а насмерть. — Уж я знакома с Голдом подольше вашего, и не вам меня учить, как с ним обращаться.... — Ага, Реджина, — попыталась не поддаться на провокацию Эмма, — ты, может быть, и стаж вождения тридцать лет имеешь, но это не делает тебя Шумахером. — Ты намекаешь — "на мой возраст", — подумала Реджина Миллз, но признаваться в этих мыслях не стала, а наоборот, пошла в наступление: — намекаешь, что твоё знакомство с мистером Голдом, было так сказать, более близким? Или, как это у вас говорят... глубоким? Уши у Эммы запылали огнём. Хорошо хоть шерстяная шапочка скрывала их от посторонних глаз. — Я намекаю, — включилась Эмма в игру и тоже перешла на более официальный тон, — мадам мэр, что правила нужно соблюдать и за дорогой следить.... — Мама, — жалобно протянул Генри, пытаясь хоть слово вставить в перепалку матерей, - мам... — Да я могу проехать по этой дороге с завязанными глазами, — возвысила голос Реджина. — Мам... — Не мамкай! — синхронно выдали обе мамы Генри. — Папа! — пискнул Генри как-то придушено. — А он тут причём? — нахмурилась Эмма и перевела взгляд на дорогу: — Аааа! Редж! Тормози! Реджина Миллз рефлекторно нажала на тормоз, но было поздно. Бампер её роллс-ройса с мягким звуком врезался в беспечно шагающего по шоссе Нила Кессиди и сбил его с ног.