1.

«Сама по себе жизнь ничего не означает до тех пор, пока не появляется человек, пытающийся истолковать её явления.»

К.Г. Юнг

Час. Гребаный час, а если верить циферблату на приборной панеле, что с трудом удавалось рассмотреть сквозь железную решетку, шестьдесят восемь минут — именно столько длился этот осточертевший путь. Вид на бескрайние просторы заснеженных деревьев не сменялся последнюю четверть часа. Куда, блять его везут. Нет, конечно же, он знал незамысловатое название учреждения куда держал курс ментовской УАЗ. Но, он не догадывался, что расположение этой богадельни находилось в непроходимой, не иначе как Богом забытой, глуши. Руки затекли от тугой стяжки металла наручников, а голова билась об потолок при наезде на очередную яму. Сука. В сознании Туркина постепенно зарождались сомнения, о правильности сделанного выбора. Что если сбежать прямо сейчас? Шальная мысль вылетает из головы при сопоставлении шансов на успех с убойной силой ПМ 9-го калибра, хранившегося на поясе тучного владельца погонов. Спустя еще километров двадцать неустанной череды лесных пейзажей, автомобиль сбавляет свой ход, пересекая внушительной высоты врата, в окружении такого же, железного забора. Неутешительный расклад. — На выход — звучит равнодушное рявканье, как только отпирается задняя дверь мусорской рухляди. Валера зыркает гневным взглядом, молча выбираясь на улицу. Подставляет лицо под все еще морозные лучи солнца. Февраль как-никак. Осмотреть территорию времени не дают, указательным толчком его направляют ко входу, этого проклятого здания, полностью состоявшего из белого кирпича. Единственное, что парень успевает приметить — территория вокруг П-образного построения была действительно огромной. Вторая часть исполинского ограждения, даже не мелькала в радиусе его обозрения. Ступив на порог просторного коридора, в нос моментально бьет характерный, медикаментозный запах. Белизна окружающих стен вынуждает зажмуриться, настолько резкий был этот цвет. Кое-где, проходят группки, состоящие из двух-трех человек, наряженных в странного вида то-ли пижамы, то-ли костюмы. Один хрен — в идиотскую, синюю полоску. Мужчина, навскидку лет под пятьдесят, облаченный в стандартный, врачебный халат, с серьезным видом поправлял широкую оправу очков. — Приветствую, сержант Зуев, — рукопожатие сопровождалось скользящим, оценивающим взглядом по стоящему рядом парню, — попрошу пройти в мой кабинет. Рука с контрастным загаром указала по направлению — направо. Закатив глаза, Валера следует указаниям, лениво перебирая ногами в нужную сторону. Похоже его появление вызвало непрошеный интерес: из-под щелок потертых дверей, расположенных по длинному холлу, показалось несколько подглядывающих лиц. Как совсем юных, так и приближенных к почтительному возрасту. Комната, именованная кабинетом, пестрила разнообразием сертификатов, и прочей подобной чуши, заслоняющей каждую стену небольшого помещения. Бесчисленное количество безделушек захламляло ветхие полки стеллажа, а стол был завален бумагами вперемешку с вазой конфет и кофейными кружками. Лечение обещает быть на высшем уровне, сука. Развалившись на деревянном стуле, с вставками красной, кожаной обивки, Туркин испепелял взглядом лежавшую около фоторамки пачку сигарет. Курить хотелось непреодолимо. — Кажется, самое время, освободить молодого человека от этой вещицы. — кивок врача намекает на удерживающие запястья наручники. Ментовский хряк, проворчал неразборчиво себе под нос, но все же, выудил из кармана звенящие ключики. Некое подобие на забытое чувство свободы, моментально защекотало в солнечном сплетении парня. Рано — пытается отрезвить всполошившийся разум. — С этого момента, гражданин… — заглядывает сквозь линзы очков в документы, небрежно брошенные на край стола — Туркин Валерий Вячеславович, переходит под нашу ответственность. Ага, посмотрим как вы справитесь с этой ответственностью. — Думаю вы можете быть свободны — тупое выражение лица Зуева, видимо надоело не только ему. В который раз, мусор невнятно пробухтел свой заученный бред, о священном уставе и порядке передачи обвиняемых, однако, все-таки вынул какой-то потрепанный жизнью листок, в ожидании подписи. Получив заветную «филькину грамоту», кидает последний, презрительный взгляд, шумно удаляясь из кабинета. — Ну что-же, пациент Валерий, добро пожаловать, в нашу Частную Психлечебницу, имени Леонида Соловьева, — прищур карих глаз проходится по заостренным чертам юноши, — то бишь меня. Тихий смешок отбивается от стен, пока парень лишь недоуменно наблюдает за своеобразным гоготанием мужчины. — Можете обращаться ко мне Леонид Янович. — отбивает хаотичный ритм по столу — По просьбе нашего общего знакомого, именно я буду вашим лечащим врачом. Общего знакомого. Кощей, блять. Этот ловкий проныра говорил, что никто из местных не в курсе о фиктивности его пребывания в этом райском местечке. Отчего же тогда этот мужик сверлил его таким хитрым взглядом? — И так, — резкая перемена эмоций, теперь только серьезность отображается на морщинистом лице. — латентная шизофрения и антисоциальное расстройство личности. — озвучивает диагноз, который Туркин и без того уже прекрасно выучил. Еще тогда, при первой встрече, что ему чудом выбил Кощурин. Откровенно говоря, Валера не до конца понимал его мотивов. День задержания был абсолютно скомканным и наполовину стертым из памяти. Очередная словесная перепалка. Марат. Нашествие мусоров, и ебучий пистолет под его телом, которого он и в помине не держал. Гаденыш мелкий. Задержали тогда практически всех суперов, одна лишь скорлупа успела разбежаться с немыслимой скоростью, во всевозможные стороны их пресловутого района. Каково-же было удивление, когда на третьи сутки тошнотворного пребывания в камере временного задержания, ему сообщают необъяснимое — за вас внесен залог. Предположений было ноль. Извечно хитрое лицо Кости встречает его прямо на выходе из СИЗО. Не церемонясь, едва отъехав несколько метров на своем гудящем «Вольво», он вкратце поведал ему хитровыебанный план, собственного сочинения. — Пойми, Валерка, — сигарета дымилась прямиком в окно, — откосить тут никак не получится, дело серьезное - домбытовцы тоже руку приложили. Зеленоглазый перехватывает пачку в свои руки, торопливо закуривает, не щадя кожаную обивку салона. Едкий дым — первое, что попадает в пустой желудок за последние семьдесят два часа. — Но-о, — ядовитая улыбочка, привычной маской расползается на мужском лице, — есть вариант как скостить срок, да ещё и в санатории побывать. — смешок заменяет глухой кашель. — Чё за вариант? — парень не разделяет его веселья, лишь бесцельно наблюдает за меняющимся дорожным движением. — Имеется у меня дружочек, нарисует справочку волшебную. Турбо вопросительно приподнимает бровь, пока автор в наглую шашкует между рядами. — Диагноз пришьем, мол невменяемый ты у нас, — коварный прищур наблюдает за его выражением, — хотя, может и шить не придется, тебе достаточно будет просто провериться. — шутливый тон старшего, никак не совпадает с его негодованием. Сверкнув острым, жалящим взглядом, обвиняемый дает понять — юмора не оценил. — Да ладно тебе, больничка атас: за городом, частники, никаких тебе государственных надзирателей. Сиди жопой ровно, да жуй таблеточки, компотом запивая. — принялся расписывать прелести проживания в психбольнице. Валера не внимает его сладким речам, только отчаянно перебирает рой мыслей, в попытках найти альтернативу этому выходу. Безуспешно. За присвоенную, блять безосновательно, статью, ему грозил срок от трёх до пяти. И это в лучшем случае. — Сколько? — Сколько благодарственных писем я от тебя жду? — не унимался Кощурин. Глубокий вдох ознаменовывает истончающееся терпение парня. — Ладно-ладно. Годик больнички, это по нынешнему раскладу. Автомобиль тормозит на родных улицах универсама. Ему показалось будто прошли года, с тех пор как он здесь обитал, а не каких-то жалких несколько дней. Жизнь изменилась, и продолжала неумолимо меняться с каждой утекающей минутой. Год в психушке, виделся ему абсолютным абсурдом. К такому он не был готов. Однако на фоне утроенного срока на «нарах», звучало не так уж и безнадежно. — От меня, что требуется? — парень знал, бесплатно в этом мире можно получить лишь порцию пиздюлей. — От тебя требуется прикинутся психом, — карий взор стреляет по сжатым до побеления костяшкам, — с этим ты справишься. А потом уж сочтемся, как-нибудь. Вновь эта ухмылочка, не обещающая ничего хорошего. Но иного выбора у него не было. Из воспоминаний выдергивает басистый голос врача, что кажись заметив его минутное оцепенение, принялся записывать новые симптомы в свои папирусы. Ну идиот. — Думаю, первую сессию проведем завтра. Сейчас проведу вас в столовую, уже полчаса как начался обед. Под зоркий глаз Леонида… (как там его?), он поднимается с насиженного места. Пожрать будет как нельзя кстати, и лекарская сигаретка тоже не помешала бы. Проглотив наглое желание стрельнуть пачку прямо перед его носом, Туркин отправляется на выход.

***

Столовка источала запах, окунувший его прямиком в далекие воспоминания забытого детства. Школьный буфет царил такими же незамысловатыми ароматами: переваренной каши, приторно-сладкого чая, и кое-как съедобных булок. Помещение было белым — целиком и полностью, только пол, что окрашен в противный коричнево-красный оттенок, скрипел при каждом шаге, и выделялся неуместным пятном. К счастью, желающих подкрепиться не так уж и много, большая часть столов пустовала. И все же, те места, которые были заняты, вызывали в нем смутные опасения. Возможно напрасные, но, сборище хихикающих пациентов дурдома, навевало парню тошнотворную жуть. Подойдя к окошку, что служило единственным доступом к кухне, забирает поднос с «любезно» предоставленным обедом. Гречка, шинкованная капуста и шмат черного хлеба. Не густо, но изголодавшийся желудок издает мучительный звук предвкушения. Плюхнувшись за крайний, ближайший к панорамному окну стол, принимается торопливо пережевывать посредственное блюдо. Сладость чая, отчасти скрашивала эту безвкусную пресность. Череду его мыслительной критики, посвященной вкусовым качествам недоваренной гречки, прерывает голос. Женский, и весьма недовольный. — Это мое место. Ненадолго зависнув с набранной ложкой в руке, Турбо нарочито медленно переводит свой презрительный взор на обладательницу мелодичного тембра. Увиденное слегка сбивает заготовленную ним спесь. Девушка. Молодая, даже юная, скорее всего младше него на несколько лет. Длинные волосы, переливались прядями от белоснежных до пшеничных оттенков. Скулы горели гневным румянцем, а глаза, настолько темные, что и радужки не разглядеть, казалось метали огнем. — Где написано? — и все же, внешняя привлекательность хамки не унимает его раздражения. Несколько секунд она продолжает награждать его своим испепеляющим вниманием. — Ручки здесь не выдают, уж извольте. — Значит и место ничейное — фирменная, злобная ухмылка неизбежно рвется наружу. Помедлив, девушка застывает в своем нескрываемом разглядывании его лица. Сжатые ранее губы расслабляются, привлекая внимание своей пухлостью, но тут же, формируются в миловидную улыбочку. Ямочки на розовых щеках вынуждают зацепиться взглядом, когда раздается спокойное: — Хорошо. Он было подумал, что девчонка сдалась, и поспешно свалит, давая ему возможность насладится этим «кулинарным превосходством» в одиночестве. Однако, происходит то, чего Туркин предугадать никак не мог. Тонкие пальчики, цепляют края на рукавах огромной пижамы, предоставляя обзор на узкие запястья, перебинтованные в несколько слоев марли. На секунду он замирает. Не в силах отвести взгляд, заворожено наблюдает за следующими действиями. Резким движением, блондинка срывает бинты, что моментально покрываются кровью от вскрытых, незаживающих ран. Черт, порезов пятнадцать, как минимум. И один, продольный шрам, хранивший путь к самому изгибу локтя. Турбо начинает мутить. Вида крови он не боялся, но картина выглядит по меньшей мере жутко, и наверняка настолько же болезненно. Ему непонятна суть этого поступка, до тех пор, пока бледный пальчик не окунается в алую жидкость, стекающую тонкими струйками по девичьей руке. Миниатюрная ладонь преодолела его наполненный едой поднос, чертя прямиком на белой поверхности стола, надпись кровавыми буквами. Л И Я Валера, который не дышал все это время, чувствует жжение в легких, от недостатка жизненно необходимого кислорода. — Так лучше? Очаровательная улыбка, теперь кажется ему абсолютно дикой, а темные омуты буквально поглощают, не предоставляя и шанса оторваться. Блять, куда он попал.