48. Старое проклятие в форме камня (Дафна, Астория)

      Дверь в спальню Астории Гринграсс распахивается и с грохотом ударяется о туалетный столик. Дафна Гринграсс, кажется, не замечает шума, который она только что подняла, и не обращает на него внимания, поэтому она устраивает ещё больше шума.       — Какой высокомерный придурок! Я рассказала ему о тебе, он с самого начала знал, во что ввязывается, а теперь, теперь он вдруг сваливает это на меня, как будто это я… твоя вина!       — И из-за какой глупости произошла эта ссора? Всего неделю назад ты казалась на седьмом небе от счастья.       — Из-за какой глупости? Его чёртовой глупости! Почему люди не могут понять, что я нужна тебе, и мы должны выжимать максимум из того, что есть…       Дафна умолкает, когда её сестра Астория заключает её в объятия, крепко обнимает и кладёт голову на плечо. Запах Тори, запах дуба, сёстры и погони по саду, достигает её ноздрей; и Дафна успокаивается, и её руки тянутся обнять младшую сестру.       — Ты же знаешь, со мной всё будет в порядке, Даф. Он просто хочет построить с тобой совместную жизнь. Дафна внезапно стискивает зубы. Ей приходится сглотнуть, прежде чем она успевает начать отвечать. Даже тогда у неё перехватывает горло, и она не может нормально говорить.       — Почему ты? Почему это не могла быть я?       Всё происходит мгновенно. С поразительной ловкостью Тори хватает её за плечи и пригвождает к месту пристальным взглядом. Её глаза так похожи на глаза их матери, что это сходство становится ещё более поразительным, когда они окрашены таким праведным гневом.       — Дафна, не надо.       — Мне жаль. Я знаю, что это неправильно. Просто… Именно так я себя чувствую. Это несправедливо. Мне жаль.       — Знаешь, я тоже когда-то так думала. Подростком я много раз испытывала искушение. Это просто казалось… значимым, бросить вызов всему миру, — начинает Тори, казалось бы, ни с того ни с сего, и когда её старшая сестра просто смотрит на неё, разинув рот, она продолжает: — Но ты здесь, и ты значишь для меня весь мир. Я знаю, это эгоистично, но я хочу, чтобы ты чувствовала то же самое.       — Что это за вопрос? — Дафна громко фыркает, но её взгляд говорит обратное. — Ты никогда не сомневалась в этом, Тори, с того самого момента, как я впервые увидела тебя. Я держала тебя на руках через несколько недель после твоего рождения. Я присматривала за тобой, играла с тобой, видела, как ты растёшь и временами ведёшь себя как настоящий сорванец, но ты мой сорванец, чёрт возьми! И я не хочу, чтобы ты уходила.       — Я всё ещё здесь, — лёгкой дрожи в голосе Астории почти достаточно, чтобы вывести её из равновесия, и Дафна чувствует, как её губы кривятся, словно прорвало плотину. — И пока я здесь, я бы предпочла, чтобы наши моменты, проведённые вместе, не были связаны с моей судьбой.       Матрас слегка поскрипывает, когда Астория опускается на него со всей грацией ребёнка. С кем-нибудь другим она была бы более осторожна, не обратила бы внимания на грубость такого движения, на прозрачную демонстрацию уязвимости. Только не со своей сестрой. Дафна знает. Дафна понимает, хотя ей это и не нравится, и она даже не пытается скрыть своего недовольства.       — К тому же, тебе не кажется, что тётя Тори звучит восхитительно? Я требую племянниц, Даф.       Болезненное шипение срывается с губ Тори, и она чуть морщится. Её руки опускаются на бёдра, и она начинает медленно массировать их.       — Дай-ка я, — говорит Дафна, плюхаясь рядом с сестрой и доставая из прикроватного ящика баночку с кремом. Они обмениваются напряжённым, многозначительным взглядом, но в конце концов Астория кивает и закрывает глаза, прежде чем устроиться поудобнее и прислониться к изголовью кровати.       — Как ты можешь так спокойно к этому относиться? — Голос Дафны звучит тише шёпота, потому что она находится совсем рядом с сестрой, и потому что никто никогда не спрашивает об этом, никто не хочет разделить это бремя, а Дафна до этого момента и не подозревала, что нужно быть храброй.       — Я самая счастливая волшебница на свете. — Астория слегка приподнимается, произнося это совершенно безмятежно, её лицо сияет, когда на него падают последние лучи солнца, льющиеся из окна. — Если уж на то пошло, я могу поблагодарить за это своё проклятие. Всё ужасно; я не могу надеяться на избавление от боли, как только проснусь; меня всегда будут избегать и осуждать, и думать обо мне только в унизительном ключе, даже мои близкие, — заметив, как Дафна вздрогнула, Астория делает вид, что этого не заметила. — Но отец и вы здесь для меня, и именно на этом я сосредоточусь. На самом деле у меня нет времени ни на что другое.       Даже такая короткая речь накладывает свой отпечаток. Астория бесцеремонно откидывается на подушку, её грудь поднимается и опускается медленными, осторожными движениями, в то время как глаза медленно зажмуриваются, потому что прямо сейчас ей нужно дышать, нужно наполнить лёгкие воздухом и дать им опасть, прежде чем снова поднять их. Дафна, кажется, полностью сосредоточена на массировании бёдер своей сестры, пока её фырканье не разносится по спальне.       — Ты всё ещё находишь время читать все эти умные книги.       Губы Астории растягиваются в одной из тех улыбок, которые она всегда улыбается только своей сестре: взгляд мягкий и озорной, на щеках появляются маленькие морщинки. Кто угодно другой не заметил бы самодовольства в её взгляде. Только не Дафна. В конце концов, оно предназначено для неё.       — Для такого человека, как я, все книги бессмысленны; я должна выбирать их тщательно. Но не думай, что ты отвлекла нас от главной темы: ты примешь его предложение или мне придётся сделать это за тебя?       На щеках Дафны появляется лёгкая улыбка раскаяния и неловкости, и первые искорки неохотного признания вырываются из неё сами собой.       — Хорошо! Но я найду тебе кого-нибудь, с кем ты сможешь целоваться до потери пульса. Я не допущу, чтобы моя младшая сестра стала затворницей из-за какого-то дурацкого проклятия!