18 глава. Пощёчина

Конечно, легко было сказать, что на Павле ничего не кончается и нужно жить дальше. Потому что каждый раз, когда Лев что-то делал, невольно вспоминался Павел. Было очень странное чувство, словно он учился заново всему. Учился заново просыпаться и не поворачиваться на бок, ведь по соседству на кровати никто больше не лежал. Учился заново готовить завтрак теперь только на себя. И теперь сам кормил Говноеда, хотя раньше это чаще делал Павел. Но мысль о том, что Лев будет один, теперь не так пугала. Он словно смирился. В конце концов, он пока не умер без Павла. Значит, жизнь дальше возможна. Несомненно, он до сих пор испытывал тоску внутри. Но если раньше это была всеобъемлющая тоска, практически дыра, что поглощала его всего, не давая ничего делать. То сейчас она сузилась до маленьких размеров и ютилась где-то рядом с сердцем, лишь изредка терзая его и напоминая, что всё могло быть по-другому. Что они могли бы быть с Павлом. Что, вообще-то, с ним было хорошо. А иногда эта маленькая тоска кололась и заставляла задаваться бессмысленными вопросами: «А почему всё так? Что со мной не так, раз меня бросили? Почему Павел ушёл?». Но на эти вопросы невозможно было дать ответ. Это были лишь назойливые мысли, что настойчиво лезли в голову и не желали уходить. Но он хотя бы пытался. Пытался по приходу домой не просто пялить бессмысленно в экран, даже не наслаждаясь игрой, а убраться для приличия (в квартире за последнее время образовалось куча хлама) и углубиться в учёбу. С последним были серьёзные проблемы. Из-за того, что он забил на учёбу большой и длинный болт, то у него появилась куча хвостов. И с этой кучей приходилось разбираться, если он не хотел, чтобы его отчислили. Наверное, это и было основной причиной, почему все чувства к Павлу притупились. Потому что когда ему нужно что-то учить или делать до часу ночи и больше, то времени, чтобы предаваться страданиям, попросту не оставалось. В голове только и были лишь строение нервной системы, различные виды тканей под микроскопом да какие-нибудь разрозненные темы по философии, которую ему тоже надо было сдавать. В таких условиях мыслей о Павле особо не возникало. Хотя иногда проскакивало, что было бы неплохо, если бы кто-нибудь пошёл и заварил бы очередную кружку кофе или подточил бы карандаши для завтрашней паре по гистологии. Да просто бы бурчал под ухом, что вообще-то уже поздно, пора спать и «вообще, ты мне мешаешь, выключи свет!». Это веяло странным уютом, и Лев всё бы отдал, чтобы вновь это испытать. Но пока приходилось довольствоваться мурлыканьем Говноеда на коленках. Лев задумался над тем, что хоть он и бросил пить, но по факту ничего не изменилось. Потому что если раньше он занимал себя банками пива, то сейчас учебниками, конспектами и случайными лекциями на ютубе. Было ли это лучше? Определённо, так он хотя бы не портил своё здоровье, да и было полезнее. Но становилось ли лучше ему? Он не знал. Потому что он начал испытывать странный страх. Что если он разлюбит Павла? От одной лишь мысли об этом холодело всё тело. Лев и не мог себе представить, что в будущем будет без него. Или даже с кем-то другим! Это было немыслимо. Ведь, если любовь, то навсегда, верно? Но с другой стороны, что плохого в том, если чувства утихнут? Ему же станет лучше. Он не будет больше мучиться, и окончательно уйдёт эта ноющая тоска, что напоминала о себе каждый день. Возможно, он обретет новое счастье и жизнь наладится. Нет никаких гарантий, что Павел вернётся к нему, что у них всё наладиться. А жизнь одна. И проживать её в вечном ожидании и ощущении одиночества не хотелось. И Лев разрывался. Он не хотел отпускать Павла. Ведь, кто ещё так его полюбит? Кто ещё будет постоянно ворчать под ухо? Кто, в конце концов, будет обнимать его сзади, накрывая всем телом? Много кто на самом деле. В мире полно людей и кто-то уж точно попадет под эти критерии. И, возможно, будут даже лучше Павла. Во многом. Но это всё равно будет не Павел. Это будет кто-то другой. Чужой. Ведь с Павлом они знакомы уже столько лет, ещё с начальной школы. И такого уж точно больше не повториться. Они настолько притёрлись друг к другу, что Льву казалось, что стали практически единым целым, где никто не может существовать без другого. «Однако это единое целое распалось», — горько усмехнулся Лев. Он никогда не думал, что будет терзаться такими мыслями. Раньше он никогда и не размышлял о таком. Раньше, вообще, было лучше. Нет никаких тревог, нет никаких переживаний об отношениях. Только они с Павлом и, казалось, что так будет всегда. Единственной трудностью были школьные будни с их муторной подготовкой к экзаменам, да то, как бы оказаться в пустой квартире, чтобы заняться… всяким. Тогда было легко. Тогда не было забот. Даже ответственности никакой не было. Раньше он не особо размышлял о чём-то, как сейчас. Он жил действием. Было скучно — вступил в банду; напился — признался в любви; подумал, что Руслан виноват в кошмарах Павла — пошёл и набил морду Руслану. Он не задумывался о том, что это плохо или может привести к чему-то страшному. Он просто действовал. И может он сейчас много думает, потому что не может действовать? Ведь, а действительно, что ему предпринимать: все попытки разговорить Павла были тщетны, наведываться к тому домой было бы самоубийством после того позора под алкоголем. Вот и оставалось, что только сидеть, попутно выводя формулы по химии, и ждать, изменится ли что-нибудь. И это Льву не было привычно. Ожидание его убивало сильнее, чем что-либо. Потому что оно рождало беспомощность. Это было ужасное чувство, что он ни на что не может повлиять. Чтобы он не делал, всё становилось лишь хуже или не изменялось вовсе ничего. Он никак не мог достучаться до Павла и никак не мог оставить его. Ведь любил. Похоже, любовь и вправду оружие массового поражения. И, похоже, Лев наврал, когда подумал, что смирился. Ничего он не смирился. Просто… стал ожидать. Но внутри-то ничего не успокоилось! Лишь затихло как перед бурей. И Лев боялся, что однажды буря настанет и настигнет его с головой. Вот тогда ему точно не поздоровится. Но сейчас ему приходилось обложиться конспектами и ощущать, как его изнутри разрывают противоречия. Это было хуже пытки. Лев склонился над учебником, медленно скользя взглядом по нему. В голове всё смешивалось, из-за того, что в неё пытались впихнуть огромные объёмы информации за раз. Но Лев понимал, что это необходимо. Что ему нужно было это наверстать, да и ещё потом сдать на зимней сессии. И лучше он займётся этим сейчас, нежели чем будет пытаться выучить что-то в последнюю неделю. За окном давно уже было темно. Ни лунный, ни фонарный свет не проникал сквозь плотные закрытые шторы. Говноед лежал на кровати, скучающим взглядом наблюдая за хозяином. И Лев радовался, что эта бестия больше не скачет по всей комнате и не пытается утащить у него карандаши. Они и так были все искусаны. Промелькнула мысль, что для полного счастья не хватает Павла. Но он быстро откинул её в сторону. Ему и так хорошо. Но тут послышался скрип в замке. Лев вначале подумал, что ему почудилось. Ну, кто может завалиться ему на ночь глядя? Но потом вновь раздался скрежет. Словно кто-то не может открыть дверь или даже вовсе попасть ключом в замок. Лев встрепенулся. Копия ключей может быть только у Павла. Но он сомневался, что тот придёт. После всего, что произошло… Нет, это казалось слишком утопично. Он медленно выглянул в коридор, жалея, что ничего не прихватил тяжелого. В голове он крутил варианты, кто это мог быть. Воры? Маньяк? Или Сергей запомнил его адрес и решил-таки вернуться за тем, что не получил? Если честно, Лев не знал, какой вариант был хуже всего. Но он надеялся, что кто бы это ни был, он справиться с ним голыми руками. Дверь открылась рывком, и заставила Льва невольно подпрыгнуть на месте от испуга. Его мышцы были напряжены, и он неотрывно смотрел на вход. В проёме показалась высокая фигура в пальто. В волосах виднелись подтаявшие снежинки. А в руке полупустая бутылка из-под чего-то. Лев удивлённо вскинул брови. — Павел? Он не верил, что это было по-настоящему. Может, он уснул там за конспектами? А это просто сон? Нет, если бы это был сон, то он бы даже и не задумывался, что это нереально. Павел слегка пошатнулся и отряхнул пальто от снега. — Странно, — произнёс он слегка заплетающимся языком. — Я ожидал, что ты будешь кидаться мне в ноги, — он усмехнулся. — Как ты делал это в прошлый раз. Лев молчал. Он разглядывал Павла и не мог поверить, что тот и вправду стоит в его прихожей, а под ним потихоньку образовывается лужа из тающего на ботинках снега. Он столько раз представлял, что Павел вернётся, столько раз мечтал, что они тут же соединяться в порыве страстной любви. И как оба будут счастливы. Но сейчас он стоял в растерянности и даже не знал, что ему делать. — Ты мне не рад? — Я… я рад, конечно, — медленно говорил Лев. — Но я просто… в шоке. Павел на это лишь хмыкнул. Хоть Лев и вправду испытывал что-то очень лёгкое и радостное внутри, его не покидало чувство тревоги. Что-то тут не так. Павел не мог просто заявиться в его квартиру. Тот так сильно хотел отдалиться: заблокировал его везде, нашёл себе девушку, да и при последнем разговоре дал понять, что между ними кончено. Так почему сейчас он вернулся сюда? Всё осознал? Или была какая-то другая причина? В нос ударил запах спирта. Лев напрягся и с подозрением посмотрел на бутылку. Так вот что в ней было. — Ты пьян, — произнёс Лев, непонятно, то ли спрашивая, то ли утверждая. — Ну, да, — пожал плечами Павел. — А что тебе можно, а мне нельзя? «Неужели это месть за то, что я ввалился пьяным к нему домой?», — подумал Лев, поджимая губы. — Зачем ты здесь? — спросил он с осторожностью. Этот вопрос заставил Павла дёрнуться. Он поставил бутылку на тумбочку и шагнул вперёд ко Льву, даже не снимая обуви, оставляя следы слякоти после себя. Он качнулся, но всё ещё неплохо держался на ногах. Когда он приблизился, то от него опять пахнуло алкоголем. Лев поморщился. — У меня не встало на неё. Понимаешь? — Павел ухватил его за плечи. — У меня не встало на неё! — Ну, сочувствую, — неуверенно произнёс Лев, делая шаг назад. Ему не было страшно. Но он всё равно опасался Павла. Ведь, кто знает, какую вещь он может выкинуть? Нет, он не думал, что что-то серьёзное, но мало ли. Непредсказуемость настораживала. — Всё было так гладко, — продолжал Павел. — Я даже мог целоваться без отвращения. Представляешь? Что уж говорить о том, что я мог даже выслушивать её бессмысленную болтовню. Я терпел это. Но когда дело подошло к главному… у меня не получилось. У меня попросту не встал. Я пытался любыми способами, но ничего не получалось. У меня не стоит, блять, на девушек, — он сказал последние слова с таким надрывом, словно это была всемирная трагедия, и схватился за голову. Лев не понимал, что ему-то делать с этой информацией? Он пятился назад в зал, сам не зная, почему. Он с опаской глядел на Павла. Но, если у того не стояло, как он говорил, то, значит, он не любил Зою? Значит, всё это было фикцией? Обманом? Но для чего? Зачем Павлу уходить от него и мучится, живя вместе с Зоей. Какой от этого смысл? Лев пытался найти этому объяснение, но в голову ничего не приходило. Как не крути, это было просто глупо. Разве что… Разве что не поиздеваться надо Львом. Но Павел не такой! Павел может и груб иногда, но не до такой степени. Он никогда бы так не сделал. Но он ушёл ото Льва в итоге. Чёрт. Нет, может, всё не так, как Лев думает. Может, это всё кажется. У Павла наверняка есть серьёзная причина для этого. Но, если честно, то верилось с трудом. — И что ты? Сбежал с брачного ложа? — Лев попытался разрядить обстановку. Но Павел лишь зло зыркнул на него. Повисла тишина. Свет из зала слабо освещал коридор и прихожую. Можно сказать, был полумрак. И это лишь ещё сильнее усугубляло обстановку. Становилось ещё напряженнее. Свет падал лишь на лицо Павла. И на его голубые глаза. Только вот теперь Льву они не нравились. Они были совершенно другие. Помутненные. — А что с тобой случилось, Лев? Почему ты опять не умоляешь меня, а? Почему не ползаешь в ногах, как это делал тогда? — Павел наступал на него, заставляя его ещё сильнее отступить в зал. — Где же твои мольбы? Льву становилось всё больше и больше неприятно. Он уже жалел, что Павел вернулся. Он думал, что всё наладиться, что они нормально поговорят по душам, а в итоге он получил пьяную тушу, которая говорит какой-то бред. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — Лев говорил очень осторожно, боясь, что заденет Павла и тогда точно случиться что-нибудь плохое. — Всё ты понимаешь, — прошипел тот. — Ты сам же выгибался подо мной? Или уже не помнишь? — Павел, давай успокоимся. — Он выставил руки вперёд в примирительном жесте. — Я и так спокоен, — фыркнул Павел. «Может так оно и есть. Только вот ты явно не в адеквате», — хмыкнул Лев про себя, но побоялся говорить это вслух. Он чувствовал, будто ходит по тонкому лезвию. Одно лишнее движение и Павел точно разозлиться. А Лев знал, что это не к добру. Его состояние так и скрашивалось алкогольным опьянением, а если ещё и он подбросит дровишек в это, то беды не миновать. — Не помнишь, как выгибался подо мной, как просил ещё большего? — продолжал Павел. — Почему же ты сейчас этого не делаешь, а? Почему ты не подставляешь свою жопу? — Прекрати. — Давай же! Ты же так любишь эту содомию! Почему бы тебе сейчас не заняться этим со мной, педик? — он напирал и ухватил Льва за запястья. Лицо Павла преобразилось. Оно стало ехидным. На губах виднелась лёгкая насмешка, во взгляде читалось презрение. Лев от этого сжался. Было непривычно видеть таким Павла. Тем более, когда всё это направленно на него. И он действительно испытывал скользкое и липкое чувство страха. Что если Павел и вправду зажмёт его и возьмёт силой? Ведь тот был выше и под алкоголем… Впервые Лев чувствовал себя небезопасно рядом с ним. — Хватит! — прикрикнул он, отступая ещё дальше и невольно утягивая Павла за собой. Будто и вправду приглашал на диван… Но нет! Он просто хотел, чтобы это всё прекратилось. Чтобы от него отстали, наконец. — Не этого ли ты хочешь? Чтобы тебя жестко выебали. Чтобы ты стонал и извивался, пока тебя ебут в жопу? Давай же, пидор, ты же этого хотел, когда умолял меня на коленях. Чтобы я вернулся и как следует… Раздался хлопок. Лев вырвал руку и зарядил смачную пощёчину Павлу. Потому что не мог уже это терпеть. Потому что ему противно было это слышать. Почему Павел говорит такое? Специально хочет задеть за живое или?.. Да, Лев был чаще снизу, но что в этом плохого? Если они любят друг друга, то какая разница, кто в какой позиции. Но, похоже, Павел так не думал. Льва затрясло. Постепенно он возвращался в себя и начал осознавать, что случилось. Он ударил Павла. Он, чёрт возьми, ударил Павла! Нет, нельзя было не согласиться, что тот сам напросился, но всё же. Он ударил любимого человека. А такого уже любимого после всех этих слов? Павел стоял в оцепенении. Он медленно моргал, а его лицо не выражало ровным счётом ничего. Взгляд смотрел хоть и на Льва, но куда-то сквозь него. Словно он осознавал, что произошло. После его брови слегка вскинулись вверх, а потом опустились вниз в косую линию. Глаза сощурились. Он аккуратно, словно не веря в произошедшее, прикоснулся пальцами к щеке, где ярким красным цветом разливался след от пощечины. Лев виновато поджал губу. Надо было не так сильно. Но и извиняться за пощечину он не хотел. Первым это должен сделать Павел. — Вот как, значит, — еле слышно пробормотал Павел. И отошёл назад. Он всё ещё был в растерянности. Его взгляд заскользил по комнате. Впрочем, Лев тоже был в растерянности. Он глянул на руку, которой ударил, и почувствовал лёгкое жжение в ней. Он еле потряс её, чтобы отогнать эти ощущения. Он чувствовал, что пощёчина была лишней. Но, а с другой стороны, что ему ещё оставалось делать? Надо было прекратить это. — Я всё понял, — произнёс Павел. Лев ничего не хотел говорить. Ему было ужасно тошно от слов Павла и от того, что он не сдержался и ударил его. Ведь, как бы то ни было, а всё же бить любимого человека — это был не самым лучшим решением. Он тяжело вздохнул, почему в его жизни всегда происходит что-то этакое? Почему нельзя просто жить тихо-мирно без всех скандалов, без всех разборок. Неужели он слишком многого просит? Павел сорвался с места. Он развернулся и быстрыми шагами дошёл до прихожей, где подхватил бутылку с тумбочки. И ушёл. Не хлопнув дверью. А аккуратно прикрыв её, закрывая на ключ. Лев, молча, смотрел ему вслед и ничего не мог сказать. То ли из-за того, что не хотелось, то ли из-за того, что и не находилось слов, чтобы сказать. Да и нужно ли оно сейчас? Лев не знал. Он чувствовал себя опустошенным. Словно его выжали, как половую тряпку. Никаких чувств не осталось внутри. Он не ощущал ни злости на Павла за те слова, ни обиды, ни вины за то, что ударил. Он чувствовал лишь пустоту. Хотелось закрыть глаза и просто сказать: «Это всё происходит не со мной. Это совершенно другой Лев и другой Павел. А у настоящих всё хорошо. Они счастливы и любят друг друга». Но он знал, что это будет одна большая ложь. Как иронично. Он столько ждал появления Павла, столько надеялся, что тот вернётся. Чтобы что? Чтобы выслушать от него пьяную ругань и оскорбления. И так ничего не выяснить. И что уж говорить про примирение. А так ли оно нужно это самое примирение? Ведь Павлу оно явно не сдалось. Но зачем тогда пришёл к нему? Чтобы поплакаться, что не получилось с Зоей? Или чтобы попытать удачу и переспать со Львом? Впрочем, какая уже разница. Лев чувствовал, как от этих размышлений у него начинает потихоньку раскалываться голова. А толку от них никакого. Только создавали ещё больше вопросов. Говноед вздыбился и шипел на дверь. Но Лев не обращал на это внимание. Он лишь с прискорбием глянул на оставшиеся следы на полу. Эта грязь — это единственное, что осталось от Павла.