21 глава. Надежда на лучшее

— Мне не нужен психиатр. Слава тяжело вздохнул. Хотелось закатить глаза. Он уже устал от этого. Создавалось ощущение, что Богдан совсем не слушал его и просто стоял на своём. Словно Слава просто разговаривает со стенкой. «Никогда бы не подумал, что он такой упёртый», — подумал он. — Почему? — совершенно спокойно спросил Слава. Богдана уже выписали из больницы. Поэтому так было важно скорее пойти к психиатру. В больнице хоть как-то следили за ним, а в квартире он был сам по себе. Кто знает, вдруг он опять захочет сделать что-нибудь с собой. У Славы невольно пробежали мурашки по коже. Не факт, что он опять сможет успеть и спасти. Но он постарался отогнать эти мысли. В конце концов, всегда можно было попросить Антонину Андреевну последить. — Он мне не поможет, — обречённо произнёс Богдан. — Я сам по себе ужасен. И это уже никто не исправит. Слава думал, что самой большой проблемой будет найти деньги. Но нет. Самой большой проблемой оказалось уговорить Богдана пойти к психиатру. Даже найти хорошего специалиста было легче. Они сидели в гостиной. И на Богдане была привычная чёрная толстовка, что полностью закрывала руки. И это было хорошо. Ведь Слава с ужасом вспоминал, какие там были шрамы. И если бы он видел их и сейчас, то точно бы не выдержал и заплакал. — Ты слишком категоричен, — мягко сказал Слава. — Может просто попробовать? А вдруг сработает? Он приблизился к Богдану, садясь совсем близко. Очень хотелось обнять того, прижаться посильнее и подарить ему ту самую надежду, что всё будет хорошо. Что они обязательно справятся, и тот больше не будет так себя испытывать. Но Слава боялся. Он боялся сделать что-то не то, что, возможно, опять погрузит Богдана лишь в ещё большую тоску. Или ещё хуже… Слава старался тщательнее выбирать слова и чувствовал себя, как на иголках. Одно неверное слово или жест и всё. И это было тяжело. Он чувствовал такую ответственность за всё, что он делал, что это сводило с ума. Раньше он привык действовать импульсивно, не задумываясь, а теперь надо было анализировать каждое слово, каждый жест. Ведь последствия ошибки будут слишком велики. — Уж лучше я сдохну, — сказал Богдан. Слава напрягся. Он даже затаил дыхание. Было так больно слышать такое от близкого человека. А ещё больнее осознавать, что тот совершенно честно говорит. У него сжалось сердце. В такие моменты он ощущал себя беспомощным, неспособным что-то сделать для Богдана. Ведь сколько он не говорил, тот не слушал. Хотелось просто разреветься от бессилия. А ещё хотелось накричать на Богдана. Сказать, что тот совершенно неблагодарный, что не понимает всего, что делает для него Слава. И что раз он так хочет убить себя опять, то пускай сделает. Ведь Слава устал. Устал каждый раз пытаться вытащить его из трясины, хоть как-то облегчить его состояние, чтобы в итоге слышать такое. Все его старания попросту обесценивались. Он иногда задумывался, а зачем он это делает, если ничего не меняется? Но он отгонял эти мысли. Богдан не виноват, ему слишком тяжело, чтобы ещё как-то задумываться о мыслях окружающих. Да и Слава понимал, что таким образом лишь может ухудшить состояние. Но, если честно, то сил уже почти не было. Он ощущал, что Богдан словно и его утягивает за собой в царство тоски. Конечно, было глупо сравнивать их самочувствие между собой, ведь Богдану было намного хуже. Но Слава чувствовал себя опустошенным и обессиленным после разговора с ним. Словно бы из него высасывали все соки. И иногда хотелось просто лечь и ничего не делать, потому что он просто устал. Но Слава понимал, что такого позволить себе не может. Чтобы помочь Богдану ему надо хорошенько постараться. И уж тем более не показывать, что ему тоже плохо. Иначе Богдан точно не будет раскрываться и ещё сильнее будет гнобить себя. — Давай так, — вздохнул он. — Ты попробуешь походить хотя бы на несколько сеансов, а потом… потом посмотрим. — И зачем? — произнёс Богдан так, словно это была совсем глупая идея. — Только лишь продолжить мучиться. — Как раз наоборот, прекратить мучения. — Для этого есть другой способ. Более действенный. — Богдан! — прикрикнул Слава. Тот сжался, нахмуриваясь. И Слава понял, что сделал лишнее. Не надо было кричать. Надо было сдерживать себя. Но он уже просто не знает, как реагировать на такое. Никаких сил, никакого терпения уже не осталось. Богдан отвёл взгляд, комкая покрывало на диване. Он выглядел пристыженным, хотя стыдиться явно должен Слава. — Извини, — сказал он. — Я был резок. — Я знаю, я тебе уже давно надоел, — проговорил Богдан, поджимая колени. — Так чего ты со мной возишься? — Ты мне не надоел. — Слава попытался уловить его взгляд. — Я, наоборот, пытаюсь тебе помочь. Ведь волнуюсь о тебе. — Помоги лучше себе! Слава прикрыл глаза. И вот что ему делать? Богдан отстранился от него, отодвигаясь и отворачиваясь в другую сторону. Лицом он уткнулся в колени, явно не желая больше контактировать и видеть Славу. А тот лишь опять ощутил бессилие. Вот опять всё пошло не так, как он планировал, вот опять Богдан совершенно не хочет его слушать. Ему даже самому стала казаться идея с психиатром бессмысленной. Разве может тот помочь, если пациент не хочет помощи? Но Слава понимал, что это необходимо. По-другому Богдана не спасти. Да, и психиатр — специалист, точно знает, что делать. И, наверное, найдёт способ, как работать с таким пациентом. Правда, Слава не представлял как. — Богдан, — произнёс он очень тихо, практически шёпотом, — пожалуйста, сходи к психиатру. — Он замолчал, а после добавил. — Хотя бы ради меня. Я очень прошу. Слава аккуратно накрыл руку Богдана. Тот дёрнулся от этого. Но руку не убрал. Он поднял голову, смотря на Славу. По его лицу было сложно понять, что он чувствует. Можно было только сказать, что он о чём-то раздумывает. Брови покосились, на переносице образовался складка морщины, как и на лбу. Его взгляд скользил по полу, словно там было что-то важное. В конце концов, Богдан зажмурился, выдохнул и сказал: — Хорошо. И у Славы, словно камень с души упал. Хотя он ощущал себя не очень, что прибегнул к такой манипуляции… Но как по-другому он уже не знал. Наверное, это и не так страшно, если делается ради блага? Он слабо улыбнулся. Зато вот Антонина Андреевна была более благодарной, чем Богдан. Наверное, даже чересчур. Когда он сказал ей, что таки нашёл деньги, то она чуть не расплакалась. — Господи, — с придыханием сказала она, прикрывая рот руками, — Слава… Я даже не знаю, как и благодарить тебя. — Да, ладно вам, — отмахнулся он. — Спасибо тебе большое, — произнесла Антонина Андреевна и ухватила его за щёки. А после поцеловала их. Славе стало неловко. Он почувствовал, как его лицо покраснело ещё сильнее, особенно уши. Нет, конечно, ему было приятно слушать, что хоть кто-то оценил его труды, но всё равно. Его больше смущал тот факт, что он мог сразу попросить у Льва. И как он не догадался? Но, с другой стороны, они не слишком знакомы, виделись-то всего пару раз после школы. Хотя, конечно, эти пару раз сблизили их больше, чем всё время, что они были в школьном театре. Удивительно, однако. Хотя больше его удивляло то, что так легко Лев отдал деньги. И даже не просил возвращать. Нет, конечно, Слава слышал, что тот довольно богат, но не настолько же, чтобы так разбрасываться ими! Что-то, похоже, сильно поменялось во Льве. Что-то сделало его куда добрее, чем раньше. Может, просто повзрослел и понял, как это всё глупо, а может и Павел как-то повлиял. Слава, конечно, сомневался, что такой токсичный человек, как Павел (а ещё и с явными замашками абьюзера), может научить доброте. Но это же любовь. Чего только в ней не бывает. — Как я рада, что у Богдана такой хороший друг, — сказала Антонина Андреевна. — Теперь даже и помирать не страшно, зная, что он один точно не останется. — Антонина Андреевна, вы что! — Слава чуть не поперхнулся. Вот так семейка. — Какой помирать? Вы ещё молоды. — Ой, да, ладно, не надо тут, — отмахнулась она. — Я всё ж уже не молодая. И совсем недолго мне осталось. Я всё боялась, что, если я вдруг умру, то у Богдана совсем никого не останется. Мать не особо о нём печётся, а друзей у него никогда и не было. Он всегда был немного замкнутым мальчиком. Поэтому даже не знаю, чтобы с ним было. Он бы не справился… Но теперь я спокойна. Антонина Андреевна посмотрела на него. У неё в глазах стояли слёзы, которые она быстро смахнула. Она нервно теребила подол фартука, её губы мелко подрагивали. И Слава не понимал, отчего она так. — Ну, ну, Антонина Андреевна, не надо так. Вы ещё много лет проживёте, — сказал он, бережно приобнимая её за плечи. — Ох, Славик, Славик, ты слишком оптимистичен, — покачала она головой. — Может, оно и правильно. Без таких людей всё бы совсем плохо было. Впрочем, не будем об этом. Главное, что теперь с Богданом всё будет хорошо. Да? Антонина Андреевна с такой надеждой посмотрела на него, что он не мог сказать ничего другого кроме, как: — Конечно. Хотя, честно сказать, он уже и сам не знал, так ли это. Ужасно хотелось верить, что это поможет Богдану. Но почему-то внутри сидел червячок сомнения, что нет. Может этого червячка и подсадил сам Богдан. Когда Слава зашёл к Богдану домой, чтобы вместе идти к психиатру (он понимал, что надеяться на сознательность самого Богдана — это довольно глупая и опасная затея), то оказался опять в тихой и пустой квартире. И это пугало. Он невольно возвращался мыслями к тому самому дню, но тщательно отмахивался от них. Не может же всё повториться? Но всё же он мельком заглянул в ванну, чтобы убедиться, что ничего там нет. Тогда он приоткрыл дверь в комнату Богдана и увидел того, лежавшего на кровати, уставившись в потолок. Слава успел лишь мельком глаза углядеть весь бардак в комнате прежде, чем Богдан выкрикнул: — Закрой дверь! И он послушно закрыл. Всё же это личное пространство. И его Слава уважал. Хотя его поражало, что в остальной квартире было прибрано, а там, в комнате был целый хаос. Но ничего спрашивать он не стал. Из вежливости. — Ты помнишь, что сего… — Я помню, помню, — раздраженным голосом сказал Богдан. Похоже, его явно не радовала идея идти к врачу. Хотя он даже и в университет перестал ходить. Но Слава ничего про это не говорил и уж тем более не винил его. Просто старался не поднимать эту тему. Хотя считал, что если Богдан хоть чуть-чуть будет выходить на улицу и уж тем более в общество, то мог хотя бы развеяться. Но тот, похоже, так не считал. Богдан оделся довольно неряшливо. Да и сам вид был потрёпанный. Но Слава ничего не сказал. Ведь главное было совсем не это. А то, что тот хотя бы нашёл в себе силы собраться и выйти из комнаты. На протяжении всего пути они молчали. И Слава даже не знал, хорошо это или плохо. Он просто хотел надеяться, что Богдан не думает о том, как броситься под машину. Слава волновался. Он боялся, что, может, выбрал не того специалиста и надо было поискать лучше, что может Богдану станет только хуже, что может всё пойдёт совсем не так. Из-за этого он нервно прикусывал губу и постоянно снимал один уголок чехла телефона и натягивал его обратно. Но главное, чего он боялся, что Богдан решит повторить ошибку. Ведь триггером может послужить всё что угодно. Поэтому Слава невольно вызвался в няньки, чтобы провожать и забирать Богдана. Конечно, он мог доверить это и Антонине Андреевне, ведь у неё было куча свободного времени, но он опасался. Она, несомненно, любила внука, да только вот иногда могла сказать что-нибудь резкое. Не специально, скорее, по незнанию. И это могло навредить Богдану. Уж лучше он сам. Перед кабинетом Слава ещё сильнее разволновался. А Богдан наоборот был спокоен. Хотя, наверное, тому было всё равно. Складывалось такое ощущение, как будто это Слава идёт к психиатру, а не наоборот. Во время сеанса тревога Славы лишь усилилась. Он сидел в коридоре, бессмысленно листая ленту в телефоне, даже не смотря, что там проскакивает. Это скорее было просто для того, чтобы занять руки. Он прикусывал губы и нервно елозил на диване. Было страшно. Очень. И очень хотелось надеяться, что Богдану поможет психиатр. Хотя он понимал, что за один час ничего не изменится. Но может Богдан хотя бы примет, что у него есть проблема. И с ней можно бороться. Когда Богдан вышел из кабинета, то Слава сразу же хотел наброситься с вопросами, как всё прошло. Но тот выглядел не очень и молчал, поэтому он решил повременить. Они молча дошли до гардероба, молча накинули куртки. Но выйдя на улицу, он всё же не сдержался: — Ну, как? — Можно я больше не буду ходить? — Почему? — ошарашено и раздосадовано произнёс Слава. Что-то пошло не так? Неужели специалист плохой? Но отзывы в интернете говорили обратное. Да и цена была не особо маленькой. — Потому что не помогает. — С первого раза и не поможет. Тут долгая работа нужна. И трудоёмкая. — Ужас, — лишь кратко произнёс Богдан. — Уж лучше под машину. Слава опять прикрыл глаза, считая в голове до десяти, чтобы вновь не сорваться. Его действительно настораживало, что Богдан так часто стал говорить о самоубийстве. Но, с другой стороны, уж лучше пускай говорит, чем делает? Ведь раньше он об этом молчал. — Никаких машин, пожалуйста, — лишь тихо произнёс Слава. — А тебе диагноз никакой не ставили? — Нет. И Слава хотел спокойно выдохнуть, ведь всё обошлось. Но, с другой стороны, тогда это всё бы объяснило. А так ничего не понятно. Но он решил не спешить с выводами, ведь он-то уж точно в этом не специалист. И так начался его новый период в жизни. Когда приходилось каждую неделю прогуливать пару, чтобы отвести Богдана. Он понимал, что это может аукнуться ему по учёбе, но ничего поделать не мог, других свободных часов для записи не было. А отпускать Богдана одного он боялся. Пока тот говорит про «машины» и «более действенные способы» — это было слишком опасно. Но из-за этого Слава сильно изматывался. Он не знал почему, но словно настроение Богдана и передавалось ему. Он ощущал невыносимую тоску, и иногда даже самому не хватало сил, чтобы дойти до квартиры Богдана. Ведь результатов никаких не было. И он боялся, что это всё зря. Что ничего и вправду не может помочь. Что он так и вынужден будет наблюдать, как лучший друг мучается не в силах ничего сделать. И просто умирает. Не физически, а морально. И каждый раз приходилось убеждать себя, что всё будет хорошо, что всё сработает. Ведь если он сам не будет верить, то, как может ему верить Богдан? К тому же Слава должен быть сильной опорой, чтобы тот мог на него положиться. Ни в коем случае нельзя расклеиваться. Но Прохор, глядя на это, лишь говорил: — Ты слишком изводишь себя, — и складывал руки на груди. — Нет, всё хорошо. — Богдан не маленький ребёнок, он может и сам уже о себе позаботиться. — Да, но не сейчас. — Ты излишне его опекаешь, — продолжал Прохор. — У тебя есть и своя жизнь. — Именно поэтому я его и, как ты говоришь, опекаю, чтобы он продолжал быть в моей жизни, — фыркнул Слава. — Да и, если я не ошибаюсь, ты занимался тем же самым, когда приютил меня, потому что хотел спасти меня. Только у тебя это метафорическое спасение себя, а не меня. Так что не стоит меня ещё в чём-то обвинять. Прохор дёрнулся, а Слава понял, что что-то сказал не то. Вот чёрт. — Извини, нервы совсем сдают. — Ничего страшного, — произнёс Прохор, хотя было видно, что он явно напрягся. — Но вот именно поэтому я и говорю, что тебе не стоит так сильно изводить себя. Ты быстрее выгоришь, чем Богдан поправится. — Тоже верно. Но ничего поделать он с этим не мог. К тому же иногда всплывали мысли о матери, которые совсем были некстати. Он всё ещё не понимал её поступков. Зачем она изменила? Зачем сохранила его? Не то, чтобы он жаловался, ведь сейчас было уже глупым винить её за то, что он появился на свет, но… Но ведь бесспорно было лучше для неё, если бы его не было. Может, так и удалось бы сохранить отношения между ней и отцом. И ещё он ощущал себя неприкаянным. К отцу и его брату он уже не относился: они его не особо жаловали, да и кровного родства, что хоть тонкой ниточкой связывало их, как оказалось, тоже нет. А с Денисом Владимировичем тоже ничего не выходило: у того уже была собственная семья, и Слава не хотел её рушить. Да и, похоже, тому не особо и нужен был внезапно объявленный сын, тому были важны лишь воспоминания о Марии. Вот так и получалось, что Слава без семьи. И чувствовал себя потерянным. Словно бы растением, у которого резко оторвали корни. И как теперь расти? Как теперь жить? И именно эти мысли терзали его, когда он в очередной раз ожидал Богдана у кабинета. Дверь приоткрылась, и показался Богдан. Слава подскочил и прежде, чем он успел хоть что-нибудь спросить, тот сказал: — У меня депрессия. Слава открыл рот в изумлении, но ничего не мог сказать. Это было ожидаемо. Даже слишком. Все признаки указывали на это, но… Он всё равно не мог поверить. Неужели это правда? Неужели Богдан и вправду болен? Но потом Слава почувствовал лёгкий укол вины. Такое распространенное заболевание, а он его не распознал у лучшего друга. Не заподозрил, что с ним что-то не так. Да, какой он друг после этого? Какой психолог?! Но он быстро отмёл эти мысли в голове. Слава и так старался как мог. Но у всех бывают просчёты. К тому же Богдан был всё ещё жив и даже лечился. А значит Слава не так уж и плох как друг. Но всё равно он чувствовал странную тревогу внутри. Вроде и догадывался, что всё так и будет. Но когда услышал, то оробел. Как-то неожиданно это было. Всё равно не верилось, что такое может произойти с его близким человеком. И даже не хотелось представлять, какие страдания Богдан испытывает внутри. У Славы пробежали мурашки. Да уж, всё ещё хуже, чем он мог себе представить. Но он взял себя в руки. Нельзя, чтобы Богдан подумал, что Слава что-то не так думает об его состоянии. — Вот видишь, — сказал он с мягкой улыбкой. — Это болезнь и поэтому тебе так плохо. Но, если это болезнь, то, значит, от неё можно и излечиться, верно? И тогда тебе станет гораздо лучше. — Наверное, — Богдан неуверенно пожал плечами. Но Слава знал это хороший знак. Богдан уже не спорил, он просто сомневался. Это уже прогресс! А значит, у них точно всё будет хорошо. У них всё получится.