0. Delusional

      Он вжимается спиной в стену, неуверенный в том, что происходит. Он едва ли может слышать – режущий звук взрывов ударяет ему в уши, и он почти хочет закрыть их ладонями, прячась от громкого шума совсем как ребёнок. Но его тело отказывает. Он не знает, может ли двигаться. Каждая конечность будто замёрзла, проросла льдом, замерев в напуганной, шокированной позе. Единственная часть тела, которая, казалось, всё ещё слушается своего хозяина, – язык, нервно скользящий по нёбу совсем на секунду, но всё равно задевающий заживающие неровности в плоти. Поедание стекла не оставило его нетронутым. Недавно он молча плакался перед зеркалом о мечте о том, чтобы прозрачные, блестящие кусочки, внезапно необратимо острые даже будучи превращёнными в порошок с крупными, немного округлыми, частицами, осторожно запрятанные между слоёв его еды, были единственной пыткой, с которой ему придётся столкнуться. Не все мечты сбываются. В каком-то смысле он и они, крупицы стекла, были похожи, помещены в ситуацию, в которой быть не должны. Стекло не должно использоваться в еде, а он не должен был использоваться как вещь. Возможно, именно поэтому в какой-то момент они стали одним целым – сколько бы он не пытался откашливаться, проливая капли крови на белый ковёр, оно всё ещё было внутри. Карябало, резало, жгло. Почему-то это казалось лучше чем то, что могло встретить его. Ровно 11 часов и 10 минут. 36 секунд. Ещё 24 секунды, и, возможно, его мольба будет услышана. Но не всем мечтам суждено сбыться. Поэтому он резко дёргается, когда что-то взрывается рядом с домом, и пытается убежать. Он не бежит в сторону входной двери. В конце концов, он внезапно понимает, что никогда не пробовал сбежать. И он не сбегает в этот раз. Ванная, кажется, единственное место, где он может почувствовать себя в безопасности. Это глупо. Эта комната такая же часть здания, в котором он заперт, но почему-то она не трогает его здесь. Никогда. Он не был уверен, стоит ли благодарить её за личное пространство. Зато он точно знает, что по всему дому камеры, а здесь их нет – за ним не смотрят. Хотя бы потому что в здании уже никого нет. Кроме него. Она ушла, оставила его, и он падает на кафельный пол, обессиленный и потерянный. Почему она ушла? Он нервно думает о том, что мог сделать не так: он делал всё, что только мог, выполнял всё, не сопротивлялся, продолжал жевать, пока ему говорили продолжать, убирал грязь, оставленную после себя или неё, так что не так? Чем он заслужил остаться здесь, пока мир снаружи, кажется, уничтожает самого себя? Он знает, чем является. Не точно, отдалённо, но медленно понимает это. Он не больше, чем вещь. Он не знает, как назвать это, теряется в терминах, прячется в угол комнаты и смотрит на белоснежную ванну. Слишком чистая, слишком белая. Он думает о том, как хорошо было бы наполнить её кровью, её кровью, а потом сжимает собственные волосы до такой степени, что скальп начинает болеть. Он помнит каждый момент, каждую мысль, посвящённую окончанию этого кошмара. Сначала он думал о том, чтобы убить себя. Потом о том, чтобы убить её. А потом думал о комбинации этих идей. Потом он заставляет себя засунуть нож, довольно тяжёлый и предназначенный для резки мяса, обратно в кухонную тумбочку. Он стоит посреди кромешного мрака ночи. Потом он находит себя на том, что это происходит во второй раз. Потом это происходит в третий раз. Потом происходит в четвёртый. Пятый. Шестой. Снова. И снова. Опять. Опять и опять, снова и снова, он стоит, смотрит вниз, один и тот же предмет, одна и та же ночь, отличающаяся лишь цифрой на календаре, но он не смотрит на него. Это никогда не закончится. Он застрял. Что из этого вообще реально? Насколько сильно его мозг извращает воспоминания? Это никогда не закончится. Он снова один. Он хочет, чтобы кто-нибудь пришёл. Кто-нибудь. Пожалуйста, просто помогите мне. Кто-нибудь. Его разум кричит, оглушая, и он не знает, что из этого реально. Он хочет, чтобы она вернулась, и тогда- Дверь в ванную раскрывается, и он не прячется. Он льнёт к прикосновению и игнорирует всё остальное, когда что-то в нём умирает. Он молчит, когда что-то начинает кричать, а потом понимает, что крик исходит из него. Бирюзовый вытягивает его, и он не видит. Дилан раскрывает глаза. Его тело отчаянно хочет вскочить, а лёгкие рвутся заорать во всё горло. Но он не двигается и не позволяет панике взять контроль – почти инстинктивно он вспоминает, что находится в комнате не один. Думать трудно. Дилан слышит тиканье часов, купленных Ричардом после скулящих мольб Лололошки. Слышит чужое тихое дыхание. Это успокаивающий звук, но его сердце – или то, что исполняет его работу внутри его тела – бьётся в ушах сильнее, намного громче любых напоминаний о том, что он не одинок в тесных стенах квартиры. Медленно, Дилан поворачивает голову. Он всё ещё на полу – на этот раз никто не пытался уговорить его устроиться рядышком на кровати. Он не видит положение своих соседей из-за небольшой области обзора снизу, но может точно сказать, что оба спят. Дилан пытается успокоиться, вслушиваясь в ровное дыхание друзей. Наверное, друзей. Он всё ещё не уверен в том, что может так их называть. Доверие, маленькими крупицами, стало разрастаться в нём подобно ростку причудливого растения, но Дилан чувствует себя неловко от мысли о том, чтобы называть их друзьями. Он ненавидит видеть сны. Любые. Будь то кошмары или обычные сновидения – хотя, за последний месяц он полностью перестал отличать одно от другого. В то время, когда Дилан был на острове, он иногда имел сны, похожие на человеческие: набор бреда, связанного по смыслу одной вещью, скорее напоминающей тонкую ниточку в метафорическом значении, или смысла не имея вообще. Теперь, когда он был вдали от учёных и плена, его сны стали представлять собой набор воспоминаний. Это не было чистым отрывком прошлого, нет – его амнезия не прошла ему даром, поэтому вспоминать толком было не о чем. Воспоминания накладывались друг на друга, смешиваясь и создавая новый сценарий, которого в реальности произойти и не могло. Сценарий, где его не пытают, сценарий, где он, съёжившись на полу в крови, медленно теряет сознание, сценарий, где она возвращается назад, и он не остаётся в одиночестве на слишком длинно тянущиеся дни... Дилан трёт глаза, пытаясь отогнать сонливость. Желание лечь спать обратно улетучилось почти мгновенно, поэтому он осторожно приподнимается на своей импровизированной кровати и пытается разглядеть в темноте часы. Зима быстро давала о себе знать, превращая утро в тёмные угольки, и никто из них не успел и оглянуться, как светлеть начало только в 9 с половиной часов. 5:45. Дилан не уверен, рано это или уже пора вставать. Обычно он ориентируется на Лололошку, уже стоящего на ногах тогда, когда Ричард только видит второй по счёту сон – Дилан чувствует себя немного раздражённым от того, как тот отчаянно разрушает себе режим. Но теперь и тот спал, крепко вцепившись в подушку, на этот раз повернувшись к Ричарду спиной. В последнее время они стали больше спать в обнимку, вероятно, гоняясь за теплом чужого тела из-за настигающих морозов. Дилан отдалённо завидует им обоим, но никогда не признаётся в этом. В конце концов, он заставляет себя встать и заняться делами. Проверить новости на ноутбуке, поискать любые вакансии, на которые в будущем он может начать метить, – в конце концов, быть полезным ему хочется до безумия сильно, – возможно, выглянуть в окно и понаблюдать за тем, как первый снег покрывает асфальт, а щенки, обитающие перед их домом, укрываются в сухих щелях. На улицу выходить он пока не решается. Этот район не внушает ему доверие. Возможно, Лололошку и не трогают, но он глубоко подозревает то, что это происходит только из-за его внешнего вида – Ло выглядит как стихийное бедствие в грязной одежде и с лохматыми волосами. Дилан не знает, что творится на улице, но уверен, что где-то рядом обязана быть прачечная: но, конечно, с вниманием, которым обладает Лололошка, сосредоточиться на одном задании было, вероятно, ужасно трудно. Тем не менее, Дилан не спешит сообщить ему о том, что мытьё в раковине не самый лучший способ очистить одежду. Лололошка просыпается ровно в 7 часов утра. Он делает это в своей привычной манере: сначала медленно открывает глаза, а потом резко подскакивает, заряженный энергией нового дня. Дилан наблюдает за ним, прежде чем вернуться к готовке с Ричардом. За последние дни это стало обыденностью – в конце концов, они оба начали учиться друг у друга, и, к примеру, теперь Дилан умел готовить некоторый фастфуд, а Ричард стал более аккуратным в готовке. Ему нравились эти изменения. Будто всё было нормально, ничего не произошло, и они были простой троицей странных парней из убогого района города, старающихся выжить и добыть денег. Он почти хочет позволить себе расслабиться.       — Всё хорошо? — Лололошка склоняет голову, и Дилан, совершенно забывший о том, что тот тоже любит наблюдать за ним, вздрагивает и оборачивается.       — Да?       — Ты кажешься задумчивым. — Продолжает мироходец, одновременно с этим теребя что-то в кармане. Дилан интуитивно понимает, что это телефон. — Тебе снятся кошмары, да? Конечно Лололошка знает. Кажется, он засовывает свой нос везде, куда может пролезть. Дилан, на самом деле, даже и не понимает, где смог проколоться – всё было идеально, он редко издавал звуки, когда просыпался, и если такое и случалось, то сразу же заглушал самого себя, прекрасно зная о соседях рядом. Но Лололошка знает. Это его натура. Дилан невольно думает о том, присуще ли это всем мироходцам.       — Я был так очевиден? — Он пытается отшутиться, отворачиваясь и делая вид, что занят чем-то у плиты. Но там ничего нет, и, о Боже, он и вправду безумно очевиден. — ...Извини, если случайно разбудил.       — Нет. — Дилан не видит этого, но почти чувствует то, как Лололошка качает головой. — Я прекрасно спал последние дни. Просто, знаешь, я чувствую, что что-то не так. — Он пожимает плечами. Дилан чувствует себя неловко. Настолько, что боится повернуться и посмотреть на соседа. Он не понимает, в какой момент стал настолько сентиментальным. Ему стыдно. Лололошка знает о том, что произошло. В деталях, потому что тогда Дилану никто язык не связывал. Сначала он чувствовал себя уверенно, а потом, когда и Ричард, и Ло ушли, забился в угол и думал о том, что, чёрт возьми, натворил. Она была бы зла на него. Это была личная вещь, тайна, секрет, а такими вещами нельзя делиться. Он не понимает, почему так расстроен тем, что, в каком-то смысле, предал её. Она заботилась о нём, своим способом, но он был в тепле и богатстве в то время, а потом он просто взял и оскорбил её. Может быть, она была права на его счёт. Просто неблагодарный щенок. Ни больше, ни меньше.       — Эй? Дилан вздрагивает, когда тёплая рука касается его плеча. Он оборачивается и смотрит на Лололошку, обеспокоенного и немного потерянного. Он... Сколько он стоял так, замерев и погрузившись в свои мысли? Сколько раз он вообще делал так и не замечал?       — Я в порядке. — Дилан старается звучать твёрдо, отдёргиваясь прочь от соседа. — Правда, я в порядке.       — Знаете, возможно, у меня есть идея! — Подаёт голос с другого конца квартиры Ричард. Дилан иногда всё ещё теряется, когда видит, что он ещё дома, даже несмотря на то, что часто контактирует с ним при готовке: совсем недавно он уволился, – хотя, скорее уволили его, – и решил полностью посвятить себя продвижению своего аккаунта в ТикТаке. Теперь он проводил каждое утро дома, и сегодня был редкий случай, когда он проснулся раньше 11. Лололошка поворачивается к нему и склоняет голову. Он всегда выражает интерес молчанием и озадаченным взглядом – Дилану нравилось наблюдать за этим в особые дни, когда Ричард активно рассказывает что-то, жестикулируя и объясняя в быстром темпе.       — Вы оба должны, по идее, знать, что это. Конечно, я не особо уверен, так как один из вас вообще не из этого мира, а второй ничего не помнит, впрочем, как и первый, но... — Ричард подбегает к ним и показывает что-то в телефоне. Дилан склоняется вперёд и смотрит в экран: он видит странную, немного чрезмерно яркую рекламу зелёного цвета. Сверху – белая надпись, специально сделанная чересчур огромной для привлечения внимания. «Страдаете от самого себя? Плохие воспоминания терзают душу? Обратитесь за помощь в нашу клинику Психотерапии!» Последнее слово, кажется, ещё больше и окрашено в красный цвет с белой обводкой. Худший дизайн, который Дилан только видел.       — Психотерапия? — Он поднимает одну бровь, и Ричард активно кивает. Кажется, Лололошка тоже немного удивлён.       — Да! — Ричард, кажется, улавливает чужое недоверие и убирает свой телефон, пожимая плечами. — Ну, вы же знаете, что это такое, да? Я сам никогда на подобном не был, но в фильмах это работает. Я постоянно вижу рекламу этого... Предприятия? В ТикТаке, и, вроде как, людям нравится! Конечно, дизайн рекламы у них немножко, ну, того, но...       — Думаешь, Дилан может рассказать незнакомцу обо всём? — Встревает Лололошка. От него так и веет дискомфортом к этой идее, и Дилан может его понять. За ними всё ещё идёт охота, нужно быть осторожным, да и сам автоматон не особо горит желанием обращаться туда.       — Необязательно рассказывать всё, нам же надо разобраться с его... Как ты сказал? Кошмарами? Если он мучается от этого, и мы не можем помочь самостоятельно, то, значит, нам нужно обратиться к профессиональной помощи, разве нет? Ричард кажется искренне обеспокоенным, но Дилан перестаёт слушать, когда Лололошка вступает с ним в разговор. Профессиональная помощь, значит, этот человек сможет понять, что он сделал не так? Если этот человек и вправду разбирается в том, что происходит, может быть, этот человек скажет, почему он чувствует себя так плохо и почему он чувствует себя так, будто предал её. Может быть, тогда ему скажут, плохой он всё-таки или нет.       — Я согласен. — Говорит Дилан, не обращая внимания на диалог, образовавшийся между Лололошкой и Ричардом. Оба соседа мгновенно поворачиваются к нему.       — Ты уверен? — Осторожно спрашивает Ло, стараясь смотреть ему в глаза. Дилан сглатывает и кивает.       — Да. Если это поможет мне разобраться с... С этим, я согласен. — Лололошка продолжает смотреть на него, а потом пожимает плечами и сдаётся.       — Всё будет хорошо, не волнуйтесь так. — Ричард снова достаёт телефон и что-то быстро смотрит. Проходит минута, прежде чем он снова говорит. — У них временно закрыты записи на сеанс онлайн, придётся лично туда идти. Вроде, не далеко отсюда...       — А документы? У Дилана их нет. — Напоминает Лололошка, и Ричард на секунду замирает, после снова смотрит в телефон.       — Ну... Вряд ли они для записи нужны будут, это, скорее, психолог, нежели терапевт, и... — Он чешет затылок, снова молчит пару секунд, прежде чем продолжить. — Или мы можем просто туда сходить и ознакомиться с врачами там? Что насчёт этого... Марло Брэндо? Он же сделал тебе документы, может быть, сделает и Дилану?       — Он знает, что я не JDH. — Лололошка хмурится. — Я попытаюсь, но не думаю, что могу обещать успех в этом. Дилан прижимается спиной к холодильнику и наблюдает за ними. Он хочет пойти туда. Такое рвение и ему кажется странным, но, в конце концов, в последнее время мысли о ней не давали ему чувствовать себя спокойно.       — Дайте мне адрес, я сам туда пойду. — Выдаёт он, и на него снова обращены два удивлённых взгляда.       — Один? — На этот раз хмурится Ричард. — Ты уверен? Ты даже не знаешь города. И телефона у тебя тоже нет.       — Я найду. Просто дайте мне адрес, и я поеду на автобусе. — Дилан делает паузу, чувствуя себя неловко. — Или я могу дойти пешком, конечно. Не хочется сдирать с вас денег. Лололошка и Ричард переглядываются.       — Ну, если ты так упрямишь. — Труман пожимает плечами и протягивает Дилану телефон. Тот осторожно берёт его в руки и листает до тех пор, пока не находит адрес. Он читает, но, очевидно, не узнаёт его. Да и откуда ему знать? На острове он никогда не выходил на улицу, и даже в настоящем Хэнфорте ситуация не поменялась. — В конце концов, тебе, наверное, надо учиться выходить самостоятельно...       — В автобусах есть списки и названия остановок. — Поясняет Лололошка, роясь в карманах. Он явно всё ещё не особо рад идее того, чтобы отпустить Дилана одного. — Я знаю эту улицу. — Он ждёт, пока автоматон вытянет руку, и кладёт в раскрытую ладонь несколько купюр. Дилан, немного нервничая, пересчитывает их под чужом взглядом. — Ты правда хочешь пойти один? Я мог бы отлучиться от дел и...       — Ты итак едва ли выполняешь квоту по работе. — Резко говорит Дилан и тут же жалеет. Он слишком возбуждён идеей разобраться с путаницей в голове, настолько, что не может сосредоточиться на словах соседа. Ему стоит лучше следить за тем, что он говорит. — ...Извини. Я не хотел грубить. Я имею в виду... Я справлюсь. Лололошка моргает, хмурится, а потом, кажется, расслабляется и медленно кивает.       — Но мы с Ричардом проводим тебя до остановки, хорошо?       — Подождите, но мне надо заняться съёмкой контента, я хотел заснять кое-что... — Пытается возразить тот, но тут же замолкает, когда ловит на себе взгляд мироходца. После нервно фыркает и пожимает плечами. — Ладно. Тут всё равно не так далеко, да?

-

Дилан наблюдает за тем, как Лололошка роется в вещах. Их не особо много: обжиться они так и не успели. Единственный, кто обладал более менее нормальной одеждой – Ричард, захвативший с собой несколько вещей во время их побега с острова во второй раз. Дилан всё ещё в той рубашке. В рубашке, которую она дала ему, но он не мог вспомнить, как это произошло. Скорее всего, это было после того, как его перепрошили. В принципе, логично. Она была постирана, более менее чистая, потому что привычка следить за собой в любых ситуациях у него осталась, но одна вещей оставалась неизменной. Бледное красное пятно, идущее от воротника до середины груди. Конечно, за всё время и попытки отстирать оно стало почти незаметным, но, разглядывая себя в зеркале по утрам, всё равно ловил его взглядом. Он старался не говорить об этом, сначала потому что боялся показаться наглым, а потом от неловкости. Пятно осталось от того самого случая. Он впился ему в мозг, жужжа в затылке, потому что, наверное, это было единственным чётким воспоминанием, оставшимся после неё. Как можно одновременно помнить так хорошо, но вместе с этим не способным понять, что именно вспоминается? Эта рубашка почти срослась с его телом, и он не думал, что сможет расстаться с ней. В конце концов, ощущение щёлка, прижатого к коже, было приятным. Почти как прикосновение, которое он наконец принял. А принял ли он? В конце концов, вскоре оно стало обыденностью: его обыденностью. Он был в своей коже. Но потом кто-то другой пришёл и внезапно ему показалось это неправильным: одежда душила его, и им пришлось стянуть с него пиджак и галстук, чтобы помочь дышать. Зачем они это сделали? Оглядываясь назад, он думает о том, что лучше было задохнуться, чем уйти оттуда.       — Я думаю, ты можешь, наверное, надеть мою осеннюю куртку? — Дилан еле сдерживается от того, чтобы удариться головой об стену, надеясь остановить мысли, пролетающие перед глазами будто бегущий текст новостей. Ричард поворачивается к нему, держа в руках лёгкую зелёную куртку.       — Примеришь её? — Лололошка пыхтит и, отложив кучу мусора в сторону, поворачивается к Дилану. Он на ходу забирает куртку и несёт её к автоматону. — Вы с Ричардом примерно одного роста, я думаю, она полезет. Дилан примеряет её, и, да, она ему как раз. Немного жмёт в руках, но он не жалуется. Кажется, с каждой минутой Лололошка нервничает всё сильнее и сильнее.       — Можешь ещё раз сказать адрес? — Бормочет он Ричарду, и тот вздыхает, ворчит и снова читает.       — Хэнфортский диаметр 4. Ло, это не далеко, он дойдёт без труда. Даже пешком можно. — Он кидает быстрый взгляд на Дилана и, очевидно, надеется, что тот его не заметит. — Но, конечно, на автобусе будет безопаснее.       — Один раз я чуть не разбился из-за этого. — Бубнит Лололошка, и Ричард нервно кусает губу.       — Там не автобус даже был. Ло что-то говорит ему, но Дилан не слушает и смотрит в окно. Снег медленно падает с неба на землю, но, кажется, в ближайшее время он не усилится. Он рад этому – промокать безумно не хотелось. Хотя бы потому что куртка была слишком лёгкая для зимы, да и испортить её было бы ужасно неловко. Он не помнит прошлые зимы в своей жизни, но, смотря на улицу, медленно начинает осознавать, что ему нравится. Чувствовать прохладу и даже холод было приятно. Дилан всегда ужасно переносил жару, в этом он точно уверен, поэтому быстро привык к холоду, наполняющему эту квартиру. В её доме тоже было холодно, но тот холод пробирал до мурашек настолько, что его трясло каждый раз, когда он вылезал из своего маленького безопасного пространства и выходил в открытую гостиную. Ему и вправду стоит меньше думать об этом. Дилан слышит, как Лололошка бормочет скомканные извинения Ричарду и поворачивается к ним, ожидая выводов.       — Ты готов? — Лололошка поднимает голову. Он изучает Дилана взглядом, прежде чем продолжить. — Прости, у нас нет шапки. Там вроде не так холодно...       — Он автоматон, я уверен, что ему ничего такого не будет. — Фыркает Ричард. В каком-то смысле он был прав. У Дилана была большая выносливость холода, так что подобная погода не должна быть особой проблемой. Тем не менее, он чувствует себя немножко обиженным на подобный пренебрежительный тон. К его удовольствию, Лололошка тыкает Ричарда в плечо, и тот, закатив глаза, замолкает. Он надевает на себя куртку и поворачивается к Ло, будто ожидая чего-то. Они смотрят друг на друга, прежде чем Ричард начинает хмуриться.       — Ты не будешь одеваться?       — У меня нет куртки.       — Что? Почему ты не сказал? О Боже, нам очень нужны деньги.       — Ты тот, кто уволился с работы.       — Если я дам тебе немного V ты купишь себе что-нибудь, хорошо? Лололошка издаёт довольные, насмешливые звуки и идёт к двери. Ричард всё ещё кажется недовольным, бормоча что-то про простуду и температуру. Дилан, стараясь снова не утонуть в собственных мыслях, идёт за ними.

-

Путь до остановки быстрый: они останавливаются перед домом, чтобы понаблюдать за тем, как Лололошка гладит щенков, а затем снова идут вперёд. Дилан нервничает. Он не думал, что будет чувствовать себя настолько неуверенно на улице. Вокруг шли люди, и, о Боже, он так давно не видел других людей так близко. Весь его мир сначала был сосредоточен на ней, а потом на Ричарде и Ло. Наблюдать за гопниками из окна совершенно ни с чем не идёт в сравнению с хождением рядом с ними. Несколько раз он обслуживал людей, приходящих к ней в дом. Это было редким событием, но он просто выполнял свою работу и удалялся из помещения. На самом деле он продолжал наблюдать за ними, застынув за углом. Она знала, что он смотрит. Она всегда знала. Но теперь всё было по другому. Люди вокруг казались живыми – не как люди, приходящие и уходящие, выглядящие так, будто их утончённые костюмы срослись с их телами. Дилан знал, что они не автоматоны, нет. Теперь, даже зная правду, он не думает об этом. Они были слишком неживыми, даже для автоматона. Будто мир перевернулся вверх ногами, и роли полностью сменились. Лололошка останавливается у остановки и поворачивается к ним.       — Мы тут. Теперь надо подождать автобус. Мы постоим тут с тобой, хорошо? — Он смотрит на него, и Дилан понимает, что чувствует себя немного неловко. Столько внимания, и всё только ему. Казалось, Лололошка очень заботится о нём. Это почти заставляет его смущаться. Забота со стороны мироходца совсем отличалась от той заботы, к которой он привык – она казалась тёплой, словно одеяло в морозную ночь. Это почти заставляет Дилана слабо улыбнуться.       — М-да, холодает с каждым днём. — Ричард засовывает руки в карманы, повернувшись в сторону и выглядывая автобус сквозь падающий снег. — Нужно реально копить на тёплую одежду. А то примёрзнем все, даже Дилан...       — Автобус! — Лололошка машет рукой, хотя прекрасно знает, что транспорт в любом случае остановится. Так и случается – двери открываются, и Дилан неуверенно мнётся.       — Запомни, Хэнфортский диаметр 4, хорошо? Всего одна остановка. — Ричард кладёт руку на его плечо, пытаясь подбодрить. Дилан нервно ругает себя за собственную тревожность. Он сам попросил поехать один. Он должен обсудить всё это лично с профессионалом, потому что есть вещи, о которых ни Ричард, ни Лололошка знать не должны. Он знает, что у них есть дела. Это и станет идеальным оправданием.       — Удачи. — Кивает Лололошка, и Дилан продолжает чувствовать на себе его взгляд, когда заходит в автобус. Он произносит название остановки, ближайшей к нужному адресу, и водитель хватается за руль – Дилан всё ещё видит, как Ричард и Ло наблюдает за ним, когда автобус начинает ехать. Чувствовать то, что другим не всё равно, довольно приятно.

***

Клиника и вправду не особо далеко. Они доезжают за пятнадцать минут, и Дилан быстро вылезает из автобуса. Снег продолжает идти, но, как он и предполагал, не усиливается. Небо серо, и Дилан находит это красивым. Он так давно не был на улице. Сколько недель прошло с того момента, когда он чувствовал себя таким свободным? Когда они возвращались с острова на корабле, он долго сидел и смотрел на воду. Это расслабляло: её медленное покачивание, небольшая волна за волной. В конце концов он заснул так, положив голову на тумбочку. Дилан почти уверен, что сквозь сон отдалённо чувствовал чужие прикосновения к своим волосам, едва-едва. В конце концов он приходит к выводу, что это, вероятно, был Лололошка. Как мило. Дилан закидывает голову назад и расслабляется, когда снег падает ему на лицо. Приятно. Легко помогает избавиться от мыслей. Возможно, ему и вправду следует больше выходить на улицу. Гниение дома ещё никому не помогло. Это почти вгоняет его в сон. Но ему надо идти и искать этот Хэнфортский диаметр 4, поэтому спать нельзя. Впервые за все недели Дилан настолько расслаблен, что почти сам удивляется. На самом деле, он даже не знает, что должен будет сказать, когда придёт туда. Он идёт просто посмотреть на то, к какому врачу записаться? Ему надо будет говорить с людьми. О нет. Даже не смотря на то, что это новый и интересный опыт, Дилан не уверен в своих силах. Сейчас, идя меж людей по улице в поиске нужного здания, он старается всматриваться в чужие лица. Его слух улавливает чужие разговоры, шум улицы, и этот звук немного нервирует его. Он будто ребёнок, отставший от своих родителей, и ему стыдно от того, насколько это недалеко от правды. Дилан останавливается перед стеклянными дверями клиники и думает о том, насколько это хорошая идея. Он вообще не обдумал план действий, не подготовил диалог заранее. Вдруг он просто снова закроется и будет глупо молчать, избегая зрительного контакта? Первое впечатление хорошее. Стены приятного белого оттенка, и Дилан, всё ещё чувствуя себя нервно, вертит головой. Несколько вывесок на стенах, угол, ведущих к кабинетам, а самое главное впереди – регистратура, за которой сидит молодая черноволосая женщина. Людского контакта не избежать, хотя то и было очевидно.       — Здравствуйте! — Женщина поднимает голову и улыбается ему. Профессиональная улыбка, Дилан не уверен, что она и вправду рада ему. Он осторожно, будто боясь, подходит к стойке и, моргнув, смотрит на неё. — Вам что-то надо? Вы по записи?       — Я... — Он нервно, скорее рефлекторно, прочищает горло, стараясь выдавить из себя слова. Кто знал, что контакт с людьми это так сложно? Он не разговаривал ни с кем кроме неё, Ричарда и Лололошки. Редко перекидывался словами с посетителями, но в основном лишь отвечал коротко и по делу. Так она учила его. — ...Я увидел рекламу в интернете, и... У меня нет записи, просто я бы хотел узнать побольше о враче, который ведёт всю эту... Психотерапию? Женщина, которую он признаёт за администратора, кивает и кликает что-то в компьютере. Дилан отводит взгляд, оглядывая помещение ещё раз. Кроме них никого нет, и он не чувствует себя в особой безопасности из-за этого. Внезапно шум улицы кажется более успокаивающим, нежели звук жужжащих ламп.       — Наш главный психотерапевт это Линда Вермут. Настоятельно рекомендую вам обратиться именно к ней. — Администратор снова улыбается ему. — На какой тип терапии вы хотите записаться? Гипнотерапия, обычная психотерапия, может быть, сеанс с психологом? Дилан открывает рот и тут же закрывает его. Как он должен знать, куда идти? Ни Ричард, ни Лололошка не говорили о том, что ему придётся выбирать. Хотя, скорее всего, они не знали, но это не делает его ситуацию лучше. Так что он просто застывает на месте, потерянно уставившись на женщину перед собой.       — Вы не знаете? — Она смотрит на него с нейтральным выражением лица, больше не улыбаясь, но и не выглядя так, будто раздражена. Дилан сглатывает. — Хорошо, давайте так. Ваша проблема связанна с психическими расстройствами? Он не успевает ответить, когда дверь справа от него кликает и открывается, заставляя и его, и администратора рефлекторно повернуться в её сторону. Из дальнего кабине выходит женщина в халате, и Дилану не составляет труда догадаться, кто она. Он нервно отходит в сторону, когда администратор снова начинает улыбаться.       — А вот и сама Линда Вермут! — Она кивает на женщину, и та останавливается, смотря на Дилана. — Вот этот мужчина интересуется записью к вам. — Администратор указывает на него. Он тупит на месте, прежде чем кивнуть. Все силы говорить выбивает из него невиданной силой.       — Здравствуйте. — Линда дружелюбно улыбается Дилану, и тот отчаянно пытается расслабиться. Когда у него вообще успел появиться страх больниц? — Предлагаю пройти ко мне в кабинет и обсудить запись подробно. Вы не против? Он почти уверен, что она почувствовала его напряжение. Оставаться с незнакомым человеком наедине до ужаса страшно, и, о Боже, чем он думал, когда соглашался? Нужно было отказаться, забыть об этом и...       — Всё хорошо? — Линда держит дистанцию, но видно, что она начеку. Дилан отчаянно пытается сглотнуть ком в горле.       — Да, конечно, давайте пройдём вместе. — Выдаёт он на одном дыхании и быстро моргает, пытаясь успокоиться. Уже поздно убегать. Если он сбежит у всех на глазах это просто будет стыдно. Может быть, он и вправду принадлежал плену. Линда Вермут всё ещё выглядит осторожной, когда ведёт его в свой кабинет. Он тёмный: единственный источник света – лампа на главном столе. Книжный шкаф, полный книг, связанных с психологией и гипнозом. Койка и стул рядом. Это почти кажется уютным. Дилан мнётся на месте, смотря на то, как Линда осторожно ставит стул подальше от койки.       — Садитесь на койку, не волнуйтесь. У нас не сеанс, мы просто поговорим. — Уверяет она и садится на стул, в ожидании смотря на Дилана. Тот стоит ещё пару секунд, прежде чем неуверенно сесть на койку. Матрас под ним легонько скрипит, и он невольно морщится. — Как вас зовут?       — Дилан. — Его голос срывается от тревоги, и он не знает, как успокоить его. Почему ему настолько страшно? Он не может избавиться от кучи сценариев, пролетающих у него перед глазами. Ему стоило остаться внутри. Ему вообще не стоило уходить с острова.       — Хорошо, Дилан. Я вижу, как вы нервничаете. — Очевидно, Линда видит то, как его дыхание сбивается, а ладони нервно сжимаются в кулаки и обратно. Он ненавидит это. — Всё хорошо. Можете, пожалуйста, вздохнуть и выдохнуть для меня? Вот так вот, да, вдох-выдох. Он пытается. Слова доходят до него не сразу, но в конце концов он улавливает их мысль и пытается дышать. Такое происходило. Когда он был у неё. Иногда он задыхался и не мог даже втянуть в себя воздух, ни капельки. Он думал, что умирает. Сейчас оно происходит не так, как тогда, но дышать и слушать всё равно сложно. Он закрывает глаза и протяжно выдыхает. Дилан открывает глаза и пытается сосредоточиться на женщине перед собой. Она сидит так же прямо, как и до этого, и он невольно удивляется тому, как она даже не пошевелилась. Грудь всё ещё сжимает, но он дышит, и воздух кажется до безумия сладким.       — Вот так. — Линда подаёт ему что-то, и Дилан берёт. Прозрачный пластиковый стаканчик с водой. Она вставала? Как он не заметил? Сколько он сидел так, задыхаясь и паникуя? — Выпейте. Вам должно полегчать. Она терпеливо ждёт, когда Дилан выпьет воду. Он пьёт жадно, будто страдал от ужасной жажды до этой секунды. Возможно, он просто не заметил этого. В последнее время он, кажется, многого не замечает. Дилан отдаёт стакан обратно и выдыхает, убирая волосы с лица.       — Скажите мне, как будете готовы начать разговор. — Мягко говорит Линда, и Дилан закрывает глаза и втягивает в себя воздух.       — Я могу.       — Прекрасно. — Он не открывает глаза и слышит, как она достаёт что-то. Дилан слегка поднимает голову и видит в её руках блокнот. Линда улыбается ему. — Мне нравится записывать информацию на бумагу и только после переносить в базу данных. Это не проблема? — Он качает головой, и она продолжает. — Итак. Для начала: куда именно вы хотите записаться? Я работаю в нескольких направлениях, мы можем сосредоточиться на одном из них, чтобы лечение было более успешным. Дилан пожимает плечами.       — Я не знаю.       — Хорошо. — Линда что-то пишет в блокноте, и Дилан растворяется в этом звуке. — Тогда давайте выясним. Почему вы хотите обратиться в клинику?       — Я... — Он закусывает губу, пытаясь подобрать слова. Внезапно ему хочется ещё один стакан воды, но он молчит. — Я страдаю от самого себя и меня терзают плохие воспоминания? — Он неловко повторяет фразу, прочитанную ранее в телефоне Ричарда. — Так сказано в рекламе.       — Так сказано в рекламе. — Кивает Линда и снова что-то пишет. — Но давайте углубимся в конкретику, если вы не против. Также очень важно уточнить одну вещь: Дилан, у вас есть диагностированные психические заболевания, расстройствах? Дилан медленно качает головой.       — Нет.       — Хорошо. — Снова звук карандаша, соприкасающегося с бумагой. — Проблемы с памятью? Потеря памяти?       — Я не помню некоторые моменты. — Врёт Дилан и отводит взгляд. Он не хочет сразу рассказывать всё. Он даже толком не знает, безопасно ли это. Тем не менее, он старается отвести все опасения в сторону. — Я плохо помню вещи до моего, э-э... Плохого воспоминания?       — Хорошо. — Она пишет, и Дилан смотрит на то, как снежинки медленно опускаются вниз. – Пока что я не буду предлагать вам гипнотерапию с учётом того, что мы ещё не знаем ничего друг о друге. — Она снова дружелюбно улыбается. — Но я предлагаю нам начать с обычных сеансов-разговоров. Вы приходите, и мы разговариваем о том, что вас беспокоит, хорошо? — Линда снова пишет, а затем смотрит на Дилана. — Я вижу то, насколько вы напряжены, поэтому просто скажу, что вам не обязательно записываться на самое ближайшее время. Возьмите себе время, чтобы успокоиться и всё обдумать. Я буду ждать вас, если вы решите записаться. Она закрывает блокнот и встаёт. Дилан упирается руками в койку и наблюдает за ней. Линда достаёт из шкафа что-то, поворачивается к нему и осторожно даёт в руки. Небольшая бутылочка воды. Дилан растерянно смотрит то на неё, то на Линду. Та улыбается.       — Всегда храню на всякий случай. Пить воду полезно.

***

Дилан, продолжая сжимать бутылку в руках, медленно бредёт домой. Прохожий, у которого он осторожно спросил время, ответил, что сейчас уже 11 часов. В итоге он гулял всего час, а в клинике пробыл в пару раз меньше. В конце концов он осознал, что быть на улице интересно. Конечно, лучше подальше от людей, потому что они продолжают пугать его. Для того, чтобы просто спросить время потребовалось огромное количество смелости, и Дилан уже не был уверен, стыдно ему или он просто очень устал. Удивительно, но его разум был чист. Капельно белым, без мыслей. Как только что упавший, ещё не тронутый снег. Это было удивительно спокойно: будто он просто существует, без проблем и ответственности. Превосходное чувство, и Дилан чувствует себя почти благословлённым. Домой он идёт пешком. Всю поездку он внимательно смотрел в окно, пытаясь запомнить местность. А адрес своей квартиры знал точно, часто слышал его от Ричарда. Он проходит по мосту над рекой, свешивается вниз и, пока автомобили проносятся позади него, смотрит в воду. Она почти заледенела, покрылась тоненькой коркой льда – наступишь, и он расколется. Дилану почти хочется спуститься и наступить, но здравый смысл не даёт. Он почти чувствует себя ребёнком, но теперь в хорошем смысле. Ему почти весело. Он почти чувствует себя свободным. В итоге он заворачивает на знакомую улицу и приближается к своему дому. Наверное, теперь он может называть это своим домом. Лололошка и Ричард заботятся о нём. Он открывает дверь, и она, конечно же, не заперта. Вот придурки. Кто оставляет дверь открытой в таком-то районе? Дилан чувствует себя очень сонным. Он уже продумывает план о том, чтобы устроить себе сонный час на весь день. Хотя, это тогда уже не час получается. Он улыбается, когда видит Ричарда и Лололошку, сидящих на кровати вместе, прижавшись боком друг к другу и что-то разглядывая в телефоне Ло. Он перестаёт улыбаться, когда видит, насколько бледен мироходец. Ричард вскидывает голову и хочет что-то сказать, но Лололошка перебивает и, раскрыв глаза, смотрит на него. Он открывает рот и говорит.       — Она ищет тебя. Спать Дилану больше не хочется.