Глава 1. Диагноз и Решение.

— Ангелина, заткни уши, пожалуйста. — Зачем? — Заткни уши. Мы с твоей мамой поговорим. — Ладно… Ангелина заткнула ухо, которое могли видеть врач и её мама. Но оставаться в неведении для неё означало — быть обманутой, а потому другое она оставила открытым и только сделала вид что ничего не слышит. — Хорошо. Мне тяжело это говорить, но я обязана сообщить вам, что… — Ирина Алексеевна старалась говорить деловито, но сейчас ей это не слишком хорошо удавалось, — Что в случае рецидива болезни Ангелина вероятнее всего навсегда станет инвалидом. Но самое печальное, что с её иммунитетом и организмом рецидив практически неизбежен. В течение двух-трех месяцев, в один день она проснется и не сможет встать с кровати. Её нога перестанет ей подчиняться. Татьяна Валерьевна Сократова, женщина решительная и упрямая, сдаваться без боя явно не собиралась. Она, будучи домохозяйкой и нигде не работая, старалась «закрыть свой долг перед государством» тем, что воспитывала детей, следила за их здоровьем и безопасностью. Как часто это бывает с детьми, излишний контроль привел к обратным результатам, поэтому брат с сестрой иногда попадали в такие передряги, какие даже на ум прийти не могут. В дополнение к этому, Ангелина обладала воистину самым слабым организмом, который только может быть у подростка, а её старший брат, только - только ставший совершеннолетним, хоть и имел потрясающее везение, был магнитом для неприятностей, и это качество, вдобавок к часто рискованным поступкам, сильно усложняло жизнь не только ему, но и всей семье. Именно поэтому Татьяна Валерьевна, натерпевшаяся с ними обоими всего, чего только могла, за секунду обдумала полученную информацию и пришла к выводу, что уступать болезни свою слабую, но единственную дочь не намерена, а потому уже прикидывала варианты развития событий, наилучшее время и специалистов для процедур и места, где ещё можно купить зарубежные лекарства. Но, разумеется, без совета врача лечиться нельзя, поэтому, откинув прочь навязчивые мысли о сиделках и инвалидных колясках, она спросила: — Неужели ничего нельзя сделать? — Разумеется есть курс лечения, таблетки, уколы… Но… это вряд ли ей поможет. — Тихо закончила Ирина Алексеевна. Ангелина замерла лишь на несколько мгновений, забыв как дышать, но тут же опомнилась и вновь приняла безмятежный вид, ничем не выдавая того, что творилось у неё внутри, не показывая страх, ледяной лавиной обрушившийся на неё и захвативший её разум. Тихий голос подсознания шептал: «Вот оно. Вот то, чего ты ждала. Финальная точка. Черта, подводящая итог, говорящая: «Всё кончено». Не обращая внимания на осколки хрупкой надежды, царапающие сердце, и на проклятый голос, что никогда не лгал ей, Ангелина продолжала сидеть с каменным лицом, обдумывая услышанное. — Я думаю, ей нужно всё рассказать. — чуть помедлив произнесла Мама Ангелины. — Вы уверены? — Абсолютно. Она уже взрослая девочка, не станет же она творить глупости в четырнадцать лет. Татьяна Валерьевна была уверена, что болезнь — понятие физическое, а потому в психологию, психологические расстройства и психосоматику не верила, и считала, что все, кто говорит, что у них депрессия, что им не хочется жить и что у них нет сил встать с кровати из-за отсутствия мотивации просто маются дурью, лентяи и вообще люди к жизни не приспособленные. И, конечно, у её детей, по её мнению, «всех этих глупостей» быть не могло. Права она была в своём мнении, или нет, но факт остаётся фактом, и на очевидные признаки психических расстройств у собственной дочери женщина просто закрывала глаза, сваливая все на переходный возраст, при этом считая что та достаточно взрослая для того, чтобы глупости не совершать. — Как скажете. Доктор махнула рукой перед глазами Ангелины, показывая, что та может открыть уши. —Лин… — Что такое, мам? — Если болезнь возникнет снова, ты перестанешь ходить. — Медленно произнесла женщина. — Сколько процентов? — Неожиданно, даже для себя, обратилась Лина к доктору. — Что, прости?— Та несколько растерялась от подобного вопроса. Она ожидала слёз или истерики, но никак не спокойного, ледяного тона и такого же спокойного вопроса. — Сколько процентов того что я проживу всю свою жизнь счастливо и никогда не сяду в инвалидную коляску? Ангелина смотрела Ирине Алексеевне в глаза и прекрасно понимала: не отводя взгляд та ей соврать не сможет. — …. Пять… — Ну, неплохо. — Она перевела взгляд на окно, и, увидев что доктор облегченно выдохнула, усмехнулась. — Ты ведь понимаешь, что это много? Ты обязательно выздоровеешь! — Встряла в разговор её мама, которая тоже заметила замешательство врача и стремилась помочь ей. — Ну да, хотя с моим везением я куплю сто один лотерейный билет, один выброшу, а он единственный будет выигрышным. Да, мне хватит пяти процентов. Чтобы точно стать инвалидом. — Ангелина выдавила из себя подобие улыбки, и вдруг осознала что она была пропитана ядовитым презрением. Презрением? К кому? К доктору, что не могла совладать с собственной жалостью к невезучей пациентке? К матери, которая отчаянно пыталась доказать всем вокруг и самой себе, что она со своей ролью справляется? К диагнозу, который до основания, до фундамента разрушил её жизнь и затоптал в пыль мечты? «Или к самой себе? К девочке, что слишком быстро смирилась с поражением?» — Надоедливый внутренний голос как всегда был прав. Она ненавидела. Ненавидела себя. Ненавидела свою жизнь. Ненавидела весь мир вокруг за то, что он был счастлив, мог радоваться. Ненавидела людей, потому что они могли чувствовать. Чувствовать что-то, кроме постоянного страха и боли. — Лина! Не будь такой пессимисткой! — Мам, перестань уже наконец пытаться все исправить! Хватит меня успокаивать. Я прекрасно понимаю, что пять процентов это очень мало для моего случая. И, не поверишь, мне на это плевать. Я обречена, и не надо этого отрицать. Я уже год как это знаю. И ты знаешь. Ирина Алексеевна тяжело вздохнула, уже не пытаясь скрыть сожаления, и с тоской посмотрела на Лину. Она прекрасно помнила ту маленькую, весёлую и жизнерадостную девочку, которую она видела каких-то четыре года назад. Сейчас она напоминала статую острова Пасхи. Её лицо не выражало ничего, глаза были пустыми. Взгляд, раньше веселый и светящийся, стал тяжелым, ледяным, и вызывал непреодолимое чувство тревоги. С горьким чувством проигрыша, безнадежным отчаяньем перед непобедимой болезнью, Ирина Алексеевна распрощалась с опечаленной, но настроенной на борьбу матерью и её дочерью, наповал убитой диагнозом ещё год назад, не живущей, но существующей. Пока её Мама расплачивалась на кассе, Лина надевала кепку, солнцезащитные очки и думала. « А чего я ожидала? Я ведь знала что так будет. Я знала что моя жизнь обречена на провал. Интересно, что я натворила в своей прошлой жизни, что теперь все так плохо? Хотя… Нет. Мне все равно. В любом случае уже поздно. Лина, родная, уже поздно! Ты ведь понимаешь, что это конец? Ты ведь не собираешься бороться? Да… Сегодня, Лина, сегодня тот самый день, которого ты ждёшь уже год… Он настал. Это конец.» Они вышли из поликлиники, дошли до машины и поехали домой. — Лин? Та лишь повернула голову и посмотрела на маму вопросительным взглядом. — Я надеюсь, ты понимаешь, что сдаваться нельзя? Мы тебя вылечим! А если нет, то ты ведь будешь продолжать жить, учиться и работать. Ангелина усмехнулась про себя. «Жить? В инвалидной коляске? Это не жизнь, это пытка». Разумеется, вслух она этого не произнесла и лишь ответила: — Да, мам, я понимаю. — И больше не будет этих истерик? Вопросов о смысле жизни? — Нет. Я нашла смысл в жизни. Главное — выжить, а остальное не так важно. — Вот и замечательно. Хочешь чего-нибудь? Можем заехать в магазин. — Да, давай купим мороженого. — Хорошо. Весь остальной путь они проделали в тишине. Дома Ангелина взглянула на часы. «Десять часов вечера… Поесть, помыться, всё подготовить. До двух мне времени хватит». После первых двух пунктов, сославшись на сильную головную боль и пожелав родителям спокойной ночи, Лина закрыла дверь своей комнаты, выключила свет и села за стол с фонариком. Написав что-то на листке, она достала телефон и просидела в нём до сорока минут второго. «Ещё десять минут… Каких-то там десять минут…» — Пронеслось у Лины в голове. Она встала и начала бродить по комнате. Открыла балкон. Перетащила туда стул, вернулась в комнату и взглянула на циферблат часов. Показывало без десяти два. «Пора», — подумала она. Перепроверила всё ещё раз. Записка для родителей на столе, сообщение лучшей и единственной подруге отправится ровно через пятнадцать минут. Пора. Ангелина вышла на балкон. Пол, за день нагревшийся на солнце, обжигал босые ноги, воздух, горячий и застоявшийся, не желал входить в легкие. Казалось, жаркий как пустыня балкон отталкивает, отторгает девочку, холодную, как лед. Из открытого окна на неё подул тёплый майский ветерок, несущий по городу запах сирени. Отодвинув в сторону раму с сеткой, она выглянула наружу и посмотрела вниз. Сколько раз она уже выходила на этот балкон мечтая о смерти. Этот последний. Шансов нет. Мало кто выживал после падения с тринадцатого этажа. Встав на стул, Лина повернулась спиной к окну. «Хочу видеть звёзды перед смертью» Да, она была абсолютно уверена. В прошлые разы ей было страшно, а сейчас… Она была рада. Что ад, именуемый жизнью, закончится. «Наконец-то» Ангелина посмотрела на темное ясное небо, на плывущие где-то вдали облака… И, отпустив оконную раму, полетела вниз. В последний осознанный миг она вдруг почувствовала, что страх, не перестававший её мучать вот уже больше года, испарился. Лина улыбнулась и протянула руку к звёздам. Удар