IV глава. Переживания.

      Зульфия спешила на репетицию, перепрыгивая через лужи, оставшиеся после таяния снега. Она знала, что уже наверняка исполняют первые ноты «Оды к радости» Людвига ван Бетховена. Из-за долговязого мужчины, который как будто околдовал её, она задержалась. А ведь мама всегда говорила не разговаривать с незнакомыми людьми!       Девочка поднялась по ступенькам, раздался мокрый звук шагов. Она быстро прошла по скрипучим плиткам во дворце культуры, на ходу снимая верхнюю одежду и почти кидая куртку в лицо гардеробщицы. Переобувшись в туфельки чернильного цвета, она стукнула ими по полу.       Девочка бежала изо всех сил, два раза забывая свой портфель у входа. От страха у неё вспотели ладони. Она думала: «Ой, как меня поругают! Ой, как будут смеяться! Ой, я опозорю отца и мать!»       Остановившись у больших двустворчатых металлических входных дверей, Зульфия стучала по твёрдой поверхности кулачком, касаясь её розовыми ноготками. В ответ на её стук раздавалось ворчание и тяжёлые вздохи. Потом послышался стук каблуков по полу и щёлканье замка.       — Давлетшина, я уж думала, вы решили всё бросить и не прийти на диктант, — сказала Диляра Мансуровна, почти выплёвывая слова. — с пальцами-то вы, конечно, справитесь, а вот со слухом... Белмим, белмим.       Зульфия от её слов начала заливаться краской, не поднимая глаз на остальных учеников в классе. Среди них была Айгуль, которая сжимала шариковую ручку над листком, где были криво-косо записаны ноты. Это означало, что музыкальный диктант только начался!       — Утыр инде, — скомандовала Диляра Мансуровна, оторвав листок от тетради. — яңадан скрипкада уйнамыйм, ничек икәнен үзең белерсең.       Девочка кивнула и присела на кожаный диван. Из дипломата она достала пенал-футляр, где лежала ручка. Она очень волновалась и поэтому выронила несколько вещей. Диляра Мансуровна же, казалось, только подшучивала над её неуклюжестью.       — Давлетшина, ручка эзләгәндә, шкаф егыла. — сказала учитель, и Айгуль хихикнула в ответ. Зульфия грозно повернулась к подруге , нахмурив брови. Айгуль тут же прикрыла ладонью рот. Затем женщина достала постаревшую, но рабочую скрипку и продолжила играть музыкальный диктант. 29 ноября. 1989 год. Вечер 18:34.       Вечерние песни птиц напоминали о том, что зима не за горами и скоро придётся попрощаться с тёплой Казанью, которая успела стать родной. Выпавший, но тут же растаявший снег был предвестником длинных ночей. На ботинках оставалась слякоть, хотя скоро она превратится в скользкие льдинки. Они будут заставлять людей танцевать на льду, словно в вальсе.       С волнением надевая шарф, Зульфия то и дело поглядывала в зеркало, рассматривая свои родинки. Её взгляд был рассеянным, словно стеклянным. Её беспокоил этот незнакомец... Такой наглый. Но в нем есть своя фишка. Даже изюминка, которая делала его симпатичным ей. Однако этот Николай всё ещё взрослый мужчина, которому совсем не нужна малолетка.       Айгуль заметила, что подруга медлит, и легонько дёрнула её за косу, заставив девочку вскрикнуть.       — Ай, Гуля! Ахмак! Ахмак! — ответила Зульфия, поправляя косу, как собака — хвост. — Я же тебя не трогаю.       — Не обижайся, Зуля, но ты стоишь здесь, как скульптура в музее. Тебя что-то беспокоит? — спросила Айгуль.       Девочка промолчала и пригладила волосы, слегка сжав кончик. Может быть, она могла бы рассказать о случившемся, но побоялась, что над ней посмеются.       — Как дела у Марата? — спросила Зульфия, чтобы сменить тему разговора.       Айгуль помрачнела, как будто вспомнила что-то неприятное. Её взгляд стал мрачным, а в глазах отразилась боль, словно она вспомнила что-то очень болезненное.       — Зуля, — произнесла Ахмерова холодным тоном, — я не хочу говорить об этом человеке. Он не заслуживает внимания.       — Я понимаю, — перебила её Зульфия, взяв за руку. Она хотела успокоить подругу и не дать ей думать о неприятном. — Пусть Аллах рассудит.       Айгуль прикрыла свои глаза, словно лисьи, и хлопнула ресницами, как павлин хвостом. Всё это казалось таким опасным. Бандитские группировки были повсюду, и от них было не спрятаться. Они распространились по Казани, как чума, питаясь кровью своих жертв. Казань стала бандитским городом.       Зульфия разбудила подругу от мыслей и предложила выйти на улицу. Снега выпало немного, но мороз уже щипал нос и щёки. Зульфия отчаянно куталась в свой любимый вязаный бабушкин шарф.       Приближение Нового года всегда вызывает волнение, как ожидание торта в день рождения. Однако многие люди мечтают о благополучии и стабильности, а не о расширении территории в бедном и неблагополучном районе Казани, где проблем больше, чем кажется на первый взгляд. Каждое место имеет свою историю, и она может рассказать нам правду о том, что происходит.       Девушки держались за руки, глупо и мило смеясь над школьными ситуациями и вспоминая о Лиде и Кирилле. Их разговор всегда возвращался к универсамам и банде. Они обсуждали, насколько неразумно вступать в сомнительные организации. Ведь это бесполезно. Айгуль беспокоилась за Марата, опасаясь, что это может навредить ему. Хотя, возможно, лучше уйти, чем оставаться там слишком долго.       Айгуль хотела что-то сказать Зульфие, как вдруг услышала хруст, как будто кого-то избивали. Маты и другие звуки привлекли её внимание. Район, в котором жила Айгуль, был не самым подходящим для прогулок, потому что находился недалеко от места, где происходили перепалки между бандитами. В ту ночь атмосфера была особенно напряжённой, словно все районы города были вовлечены в какой-то конфликт.       Айгуль схватила подругу за руку и потянула ко входу в подъезд, шикнув, чтобы она вела себя тихо. Но Зульфия споткнулась и издала звук, который привлёк внимание. Она выругалась и встала, чтобы пойти к подруге. Внезапно её напугал мужской напряжённый голос, который раздался за её спиной.       — Подслушиваешь что ли? — нахально спросил парень. Он сплюнул рядом с Зульфией и добавил: — Турбо, она че-то увесистая чушка...