III глава. Незнакомец.

      Подле Зульфии слышался топот по снегу, бряцание резиновых сапог и сопение мужчины. Она сильнее согнула колени и упёрлась своими ручками в тёплых заячьих перчатках в дверцы машины, оставляя на них следы. Холод уже щипал её за нос и щёки. А мужчина и не думал уходить. Он был заинтригован юной девушкой, которая по-детски пыталась спрятаться от него, как от чудовища.       Мужчина приближался к ней, не отступая. Его шаги были неторопливыми, но уверенными. Зульфия чувствовала, как сильно бьётся её сердце и сжимается от страха горло. Она ещё больше сгорбилась и крепче сжала колени.       — Тихушница, — едко произнёс мужчина, всасывая губами сигарету, — не холодно на морозе тереться?       Зульфия громко шмякнулась на землю, испачкав новую куртку. Она могла представить, каким злым тоном мать скажет ей, когда увидит это большое и неприятное пятно. Гульнара Ильнуровна крепко-накрепко держала дочь за руку и крутила её вокруг, чтобы рассмотреть куртку, которую они выбрали в ЦУМе, потратив последние тридцать три рубля отца.       Мужчина облокотился на капот старенькой машины, цвета серого графита, и постукивал по нему своими винтажными перчатками. В зубах он держал догорающую сигарету.       — Пф, вот же глупенькая малявка. И что ты думаешь сделать, а? Простудишься, малахольная.       Она видела, что он уже немолод, но, несмотря на это, он явно чувствовал себя хозяином положения. Он не скрывал своего превосходства и властности.  Его лицо было с резкими чертами, но на щеках уже проступали следы возраста. Однако самыми примечательными были его глаза – серо-коричневые, они смотрели на неё неотрывно.       Девочка забеспокоилась ещё больше и застыла в безмолвии. Ей совсем не нравился этот тон и похабные слова, которые раздражали её музыкальный слух. Она привыкла к более мягким звукам и тембру, которые издавали струны среднего размера. Тёплый и мягкий тембр характерен для посеребрённых струн. Звук, который издаёт позолоченная струна, тоже мягкий, но в нём есть особая сладость. Зульфия мечтала научиться играть так, чтобы её мастерство позволило ей исполнять «Последнюю розу лета» Генриха Вильгельма Эрнста.       Она подумала о том, чтобы встать и убежать от него, но поняла, что сугробы не дадут ей это сделать. К тому же, мужчина стоял уже довольно близко, и ему не составило бы труда схватить её. Зульфия сидела, словно вросшая в ледяную землю, не в силах пошевелиться. Её сапоги из шевро, казалось, примерзли к земле.       — Надеюсь, ты в курсе, что эта машина стоит дороже, чем твоя жизнь? — спросил мужчина, сплюнув в сторону сигарету. Он прокашлялся от дыма и шмыгнул носом. — Так и будешь играть в молчанку, а?       Зульфия вздохнула и отодвинулась от него, когда мужчина неуклюже присел рядом с ней. Он прочистил горло от никотина, которым пропитался его пиджак. Казалось, этому пиджаку не хватало женской заботы.       — Хочешь, я тебе подушечку под задницу подложу? — смеётся он. —Да ладно тебе, поди думаешь я душегуб какой-то?       Девочка посмотрела на него серыми глазами, которые напоминали глаза раненого животного, которое слишком поздно пытаются спасти и усмирить.       — Я... я никому ничего не скажу, — с горечью проговорила Зульфия. — Я буду молчать.       — Так ты меня боишься? Хочешь, чтобы от греха подальше я ушёл? — уже прокуренным голосом спрашивал мужчина. Его дыхание было несвежим, и это вызывало лёгкую дрожь на нежной коже её щеки.       Шум кровавой бойни всё ещё был слышен, но теперь он казался далёким и неважным по сравнению с чувствами девочки. Она уже ощущала, как морозный воздух щиплет её щёки. Она хотела, чтобы кто-нибудь позвонил в милицию и остановил это, потому что она не могла справиться с ситуацией. Девочка была всего лишь школьницей и вряд ли могла противостоять группе парней.       — Я имела в виду... Я просто ходила здесь.... увидела драку.       Девочка крепче прижала к дипломат, в котором лежала папка с её музыкальным диктантом, даже не вспомнив об уроке игры на скрипке, который должен был начаться через час.       — Разговаривать с тобой так же сложно, — возмутился он, доставая сигарету и хлопая по карманам в поисках зажигалки, — как и с теми, у кого язык отрезали.       — Никто ничего мне не отрезал! — не выдержала девочка, потому что её задели слова мужчины. Она вспомнила свою маму и её пререкания о том, что она совсем не умеет говорить. — Вы навязчивы и приставучи, как банный лист!       — Ого… Слушай меня, сопля, — сказал он, прикрывая рот рукой и дым от зажигалки, когда закуривал, чтобы успокоиться, — язычок-то у тебя не по зубам ещё. Язычок у тебя безбожно длинный, чтобы спорить со мной. Не будь паскудкой, я ведь, может, тебя угощу чем-то.       Его тон стал более строгим, как у отца, который не потерпит такого поведения от ребёнка. Никто раньше не кричал на него так.       — Мне не нужно никаких угощений, — ответила она.       Мужчина усмехнулся и сделал глубокую затяжку, выпустив облако дыма прямо в лицо девочке. Она лишь поморщилась и повела носом, как собака, которая учуяла что-то неприятное.       — Хех, чёткая девка! Так и знал, что ты чертовски упорная коза! — мужчина улыбнулся и встал со своего места.  — Шла бы ты домой, чем терлась бы около моей крошки, небось себе всё там отморозила.       Мужчина достал ключи от своего ВАЗ 2101, но его движения были скованными из-за меховой шапки, которая мешала обзору.       Она смотрела на него и только сейчас осознала, что, несмотря на её страх и крики, он оставался добрым и даже пытался её развеселить. А она... Она была непозволительно груба с ним.       Ей стало стыдно за своё поведение. Она осознала, что была слишком импульсивна и эмоциональна, а также позволила себе слабость, которая не соответствует образу воспитанного человека.       Зульфия поднялась на ноги, взяла свой дипломат и преградила мужчине путь, когда он попытался открыть дверцу копейки. Девочка поняла, что была не права. Она знала, что не стоит общаться с незнакомцами, но грубить им тоже не стоит. К тому же, она сидела рядом с его машиной...       — Простите меня, пожалуйста, — смущённо пролепетала она, — я не хотела вас обидеть.       Мужчина рассмеялся, докурил сигарету и подошёл к девушке. Он небрежно положил руку ей на плечо, а потом на талию. Это было некрасиво и не по-джентльменски. Она понимала, что этот человек не умеет быть вежливым, что в нём нет даже намёка на это качество. Но она предположила, что он, возможно, человек старой закалки. Ведь её дедушка тоже воевал, и поэтому её отец был воспитан соответствующим образом. Он закрылся в себе, пряча свои эмоции, но при этом оставался ранимым.       Возможно, этот незнакомый мужчина пережил нечто подобное в своей жизни — возможно, от своего отца, а может быть, даже от деда.       — Ага. Встала на попятную? Ну ты и девчонка... Но я не злюсь. Знаешь, почему со мной не стоит быть грубой? — он похлопал её по плечу, а она поспешно замотала головой. — Потому что я вдвое старше тебя. Но сегодня я готов тебя простить.       Мужчина отпустил её и сел в машину, вставляя ключ в зажигание, но тут девочка постучала по стеклу. Мужчина раздражённо вздохнул и опустил стекло.       — Чего тебе? — спросил он, бросив на неё сердитый взгляд. — Ты таки хочешь получить по своему прелестному личику?       Она замешкалась, а затем ответила:       — Нет, я… — она запнулась, прежде чем уйти, — я Зульфия.       Он кивнул и слегка улыбнулся ей, уже глядя по-доброму. Казалось, что по-доброму. Близость к девочке вызывала у него определённые желания, давно не сдерживаемые гражданской моралью. В её движениях была какая-то нелепость, но в то же время они были полны неповторимого шарма.       — Николай.       Зульфия улыбнулась. Её губы, похожие на спелый персик, растянулись в улыбке, и от этого её щёки, уже покрасневшие от холода, стали ещё румянее. Она выглядела очаровательно и невинно.       — Рада встречи! — с этими словами она обошла его машину и поспешила уйти как можно дальше от этого места.       Глядя ей вслед, он заставил себя перестать следить за ней. Он прикрыл глаза и положил руки на руль. Эта девочка ему определённо понравилась. Такая самоуверенная, вспыхивает как спичка и быстро сгорает. Мужчина думал о том, чтобы схватить её и прижать к себе, не отпускать. Он нуждался в чём-то новом в своей жизни и был бы рад встретить эту мелкую фря снова. «Отворачивайся, — приказал он себе, — хватит этих разнеженных девиц.».