Часть 6

*** «Внучка» отставного полковника оказалась настоящим сокровищем. Такой свидетель, а чуть не проморгали… Штольман корил себя за то, что слишком поздно и слишком формально отнёсся к проверке сошедших с поезда на предыдущих станциях. Анастасия Петровна Колосовская полковнику внучкой не была, просто сопровождала пожилого друга семьи с похорон общей то ли дальней родственницы, то ли свойственницы. Ну и очень удачно решила задержаться у него в гостях на пару дней, развлечь приунывшего старика. Началось общение с того, что вышедшая в гостиную женщина лет двадцати пяти - тридцати, худощавая, со светлыми рыжеватыми волосами, уставилась на него немигающим взором больших светлых глаз на очень живом, подвижном лице. Внимательно изучала несколько секунд, после чего кивнула и спокойно, серьёзно проговорила: - Ну здравствуйте, господин Штольман. Чем могу помочь? Он коротко изложил ей обстоятельства своего дела и выразил робкую надежду что, может быть, она может припомнить соседей по вагону… - Да, конечно. Словесно описать могу, опознать при необходимости – тоже. Записывайте… Нарисовать тоже могу, но давайте определимся, кого именно, а то всех – это долго получится. И он стал записывать, поражаясь точности описания уже знакомой ему княжны Гостятиной и радуясь подробным словесным портретам прочих пассажиров. - Полагаю, для Вас интерес представляют два молодых человека, не знаю, в котором купе они ехали, я их видела входящими в вагон в Москве, в Твери они ещё точно были в поезде, когда мы с Константином Львовичем выходили – они стояли у двери вагона и курили, в пиджаках, даже без пальто. Девушка в глубоком трауре и её горничная – навряд ли, конечно, но тоже вероятно, - подытожила Анастасия Петровна. - Извините, как…? - Абсолютная память на лица, - женщина пожала плечами, - Вас я ведь тоже прекрасно узнала, хотя видела всего пару раз, и было это лет… восемь назад, наверное. - Я Вас совершенно не помню. - Немудрено. Вы тогда бывали у моих приёмных родителей, кажется, приятельствовали с отцом. Или, возможно, консультировались с мамой… Я в то время уже вышла замуж, с родителями не жила, так что пересекались мы с Вами пару раз в их гостиной совершенно случайно. - Извините, а Ваш отец… - Приёмный отец, точней, опекун, - поправила женщина, - Павел Александрович Бестужев, - она пожала плечами, - теперь – полномочный посланник в Париже, а тогда они с мамой некоторое время жили в Петербурге. Так что, девушку в трауре и горничную рисовать, или только тех двоих? *** - Есть портреты подозреваемых, - Штольман вошёл в комнату, когда остальные уже собрались и даже успели выпить по стакану чая. - Что, полковник… - Нет, не полковник. Его сопровождающая. В точности сходства ручается, и я склонен ей верить. - Яков Платонович, а Вы уверены, что эта сопровождающая сама не… Ну, ведь полковнику уже за семьдесят, мог и не замечать, что у него под носом, - Трегубов неопределённо взмахнул рукой, - и вышли в Твери, меньше чем за час до Затонска, проводник мог и не успеть зайти проверить купе. - Уверен. Полковник, кстати, несмотря на возраст и слабое зрение – господин весьма наблюдательный. Умудрился вспомнить и определить по запаху, что за папиросы подозреваемые курили. А его сопровождающая… Я знаком с её приёмным отцом. Чтобы дочь Пса государева связалась с бомбистами – извините, не поверю. - Вот как, - Трегубов присвистнул. - Извините, а Пёс государев – это кто? – живо поинтересовался из-за своего стола Коробейников. - Не последняя персона в министерстве иностранных дел, - вздохнул Трегубов, - и прозвище своё этот господин, насколько мне известно, не просто так получил. - Так, Коробейников – с утра… Нет, прямо сейчас… С этими портретами пройдитесь в гостиницу, на постоялый двор… Ну, не мне Вас учить, - Штольман выудил из саквояжа два листа плотной бумаги, разгладил рукой, - Железнодорожное сообщение пока не восстановили, выезды из города так и остаются перекрытыми – должны быть где-то здесь. Коробейников подхватился из-за стола. - Обождите, это ещё не всё. По поводу предполагаемого шулера из гостиницы… Я за ним вчера вечером внимательно смотрел. Игрок высшей пробы. Выиграл сначала у заезжего купца, потом местные «артисты» подсадили ему своего. Сам не жульничал, а вот соперника на жульничестве поймал сразу же. И самое главное, - Штольман глубоко закашлялся, - этот господин весьма аккуратно расспрашивал окружающих. О трёх мужчинах, двое из которых по его описанию поразительно смахивают на вот этих вот, - он взмахнул карандашными набросками, которые до сих пор держал в руках, - наших подозреваемых. Так что сдаётся мне, господа, что в город пожаловал наш коллега. Знать бы ещё, из которого ведомства… - Может стоит… Попробовать пригласить на беседу? – вкрадчиво проговорил Трегубов. - А если не коллега, а их сообщник? – встрял Евграшин, - Яков Платонович, как считаете? - Возможно, - вздохнул Штольман, - в любом случае, приставьте к нему наблюдение, и чтобы потолковей. - Пойду распоряжусь, - Евграшин, поморщившись, поднялся со стула и, неловко согнувшись в пояснице, побрёл к двери. - Погоди, Сергей Фёдорович, давай сразу тебя домой подброшу – начну с постоялого в твоих краях, - Коробейников взял у Штольмана портреты, коротко на них глянул и тоже покинул комнату. Трегубов и Штольман с минуту сидели в тишине. - А Евграшин – молодец. Не зря Вы его в следственный отдел определили, Николай Васильевич, - как бы между прочим заметил Штольман. - Да давно пора было. - И – спасибо. - За что? - За то, что привлекли к этому делу меня. - А, это… Я для дела старался, сами понимаете. - Всё равно спасибо.