Часть 5

*** - Коробейников, как понимать – не успели опросить? - Да Вы ж её сами видели, Яков Платоныч, - Коробейников махнул рукой, отхлебнул чаю, - устала от разговора, заснула. Не будить же больного человека. Завтра с утра пойду опять в больницу, порасспрашиваю. - Я провёл у доктора минут двадцать, вышли из больницы мы с Вами одновременно. Если эта Гостятина сразу заснула – так что ж Вы эти двадцать минут там делали? - Да нет, - Коробейников помотал головой, - она мне письмо надиктовала ещё, плечо-то у неё правое пострадало, рука совсем не действует. Ну, пока диктовала – устала и заснула, едва адрес успела сказать, куда отправлять… - Что за письмо? – вздёрнул бровь Трегубов. Уже затемно господа полицейские тем же составом восседали в комнате, официально именовавшейся кабинетом следственного отдела, и так же пили чай, разве что для Евграшина какая-то добрая душа притащила стул из общей залы, и теперь он восседал, кособоко на этом стуле скрючившись, не на столе Коробейникова, а рядом. - Да письмо как письмо, в её обстоятельствах ожидаемое, - Коробейников неопределённо покачал головой, - то ли экономке, то ли компаньонке. Просит срочно приехать, снять для неё жильё в городе и забрать из больницы. Ну и сообщить родителям горничной, что та погибла при взрыве, распорядиться, чтобы управляющий передал деньги. Довольно крупную сумму, кстати. - Адрес? - Да уже проверил, не совсем же я… Действительно поместье Гостятиных в Московской губернии. Смиритесь, Николай Васильевич, княжна Гостятина к бомбистам явно отношения никакого не имеет. Трегубов вздохнул. Жаль, жаль… Хоть какая-то ниточка появилась – и опять пшик… Но не доверять суждению Коробейникова было бы просто глупо. - Ну ладно, - он прихлопнул в ладоши, - Евграшин, ещё чего было сегодня? А то мы тут с этим поездом совсем забегались… - Было, - Евграшин отставил на стол стакан с чаем, - булочника Фрянова убили. Я уже оформил, там дело ясное. Мерзкое, но ясное. - Кто ж его? - Жена… - Ох ты ж… - Да там самозащита чистой воды, Николай Васильевич. У неё самой выкидыш, ушибы и, Александр Францевич говорит, два ребра сломаны. Фрянов, оказывается, жену частенько избивал, сегодня опять, а она его оттолкнула и он - виском об край буфета. Самое мерзкое, - Евграшин поморщился, - что и приказчик в булочной, и мальчишка-посыльный отлично знали, что Фрянов жену бьёт смертным боем, но молчали. Мальчишка и в этот раз всё видел, но просто стоял в дверях и не мешал. А жена и не отрицает, что убила. Винит себя, что посмела сопротивляться. - М-да… И ты её что ж, в камеру? - Да ну Вас, Николай Васильевич, на кой её в камеру? В больницу доставили, пусть приходит в себя. Я ж Вам на подпись положил прошение прокурору о домашнем аресте, ну, как доктор отпустит – пусть домой идёт. Самозащита, да при свидетеле – суд всё одно оправдает. - Ладно, молодец… У меня на столе прошение-то? Подпишу, да... Ещё что-нибудь было? - Да нет… Разве что на одного приезжего жалобы – вроде шулер, но тут проверить ещё надо. Вчера приехал, поселился в гостинице, ну, сел в гостиничном ресторане вечером за карты с местными, обыграл по крупному. То ли правда шулер, то ли просто фарт ему шёл. Разбираться будем. В ориентировках вроде никого похожего не мелькало. Яков Платонович, может, глянете? Всё-таки больше по Вашей части дело, я ж в картах не дока, ну сяду с ним – всё равно не пойму, жульничает или как. - Схожу, - Штольман кивнул, закашлялся, полез в карман сюртука, вытащил бумажный конвертик с каким-то порошком, высыпал в рот, поморщился, - всё равно дел на сегодня вроде больше нет? – дождавшись утвердительного кивка от Трегубова, обратился к Евграшину, - Какой из себя хоть этот твой шулер, опишешь? - Я его мельком видел… - Евграшин почесал небритую щёку, - лет примерно тридцати пяти - сорока. Высокий, меня на голову выше. Крупный, но крепкий, не расплывшийся. Плечи держит вперёд, чуть сутулится. Волосы русые, волнистые. Выбрит гладко. Глаза – вроде светлые. В гостинице записался как Николай Богородцев, настоящее имя или нет – я не успел проверить. - Ладно, пойду посмотрю… А завтра с утра тогда, получается… - он потёр пальцами виски, - Коробейников в больницу, а я всё-таки скатаюсь в Тверь, поговорю с этим отставным полковником, который там вышел из поезда. Совсем старик, конечно, но вдруг сможет внятно описать соседей по вагону… Ну или эта его сопровождающая, кто она ему там, внучка вроде бы. *** Значит, гипноз… И всё-таки Скрябин. Анна попыталась поплотней укутаться в тонкое, влажное одеяло. Приходит, требует в подробностях рассказывать сны. А она и рассказывает… Ещё требует от неё постараться увидеть во сне именно то, что ему нужно. Да не существует того, что ему нужно, не существует. Сам же врач, а не понимает... Хорошо что сны гипнозу неподвластны. Хотя – почему хорошо? Может, если оно действительно возможно, и если увидеть всё по заказу и рассказать – Скрябин её отпустит? Или убьёт… Не угадать… Спасибо тебе, Полина, показала, что со мной происходит, пока я сама себя не помню под этим гипнозом. Но что мне это даёт? Соврать под гипнозом я ведь всё равно не смогу…