Часть 11

*** - Так что ж Вы, милочка, ко мне? Это Вам в полицию надо бежать, а не в больницу! – доктор Милц укоризненно склонил голову набок. Сиделка – дородная женщина лет пятидесяти - вздохнула: - Там дежурный и слушать не стал, говорит – в своём праве барышня, могла пойти куда ей угодно… - Так Вы б не к дежурному. Там же следователи, полицмейстер. Антон Андреевич и Сергей Фёдорович сами видели, в каком она была состоянии… - Так не пустил дежурный-то… Я ему говорила, что господин полицейский следователь сам помогал её в экипаж грузить, видел, что она в полнейшем бреду. Всё равно, говорит – не положено, ступай себе, через три дня не явится барышня – тогда и поговорим, - женщина тяжело вздохнула. - Вы потом заходили на квартиру? Она не вернулась? Женщина огорчённо покачала головой: - Не возвращалась… Я и в кондитерской напротив спросила – не заходила, а больше вокруг вроде и некуда ей… - Странно, честно говоря. Она, конечно, заговаривалась, и бредила, но морфий же не кокаин, если доза оказалась слишком велика – должна была не идти куда-то, а, наоборот, лежать и спать как убитая. Ладно, меня-то к следователям пустят, - доктор снял халат, с сожалением прощаясь со своими планами провести приятный вечер за чтением полученного ещё два дня назад нового журнала и поспать, наконец, часиков эдак десять, - пойдёмте вместе. Авось ещё застанем кого. *** Уже совсем темно, и лесная тропинка еле заметна… Каждый следующий шаг отдаётся всё более жгучей болью в плече, наложенная ещё с утра тугая повязка всё сильней пропитывается то ли сукровицей от ожога, то ли кровью от открывшейся раны. Куда ты меня ведёшь, хранитель? Зачем? Нет ответа, только силуэт в высокой меховой шапке маячит между деревьями, то исчезая, то снова появляясь в десятке шагов впереди. Шаг… Ещё шаг… *** Евграшин глянул на Коробейникова и Штольмана – те уже подняли свои блокноты и стояли над пришпиленной к стене над столом судебного следователя картой Затонска, выясняя, где ещё они не искали, что могли упустить. Перевёл взгляд на жандармского майора – тот выглядел крайне растерянно. - Господин майор, крикните дежурному, чтобы всем ещё чаю, а? И подсаживайтесь сюда ко мне, я сейчас всё объясню… *** Какой-то дом… Откуда он здесь, посреди леса? Даже не дом – избушка… Но из трубы – дым, значит, здесь есть люди… Хранитель уже на пороге, машет ей призывно. Ей надо войти? Хорошо, хранитель, я иду… Татьяна сжала зубы. Шаг, ещё шаг… Хранитель растворился в воздухе. Дверь открылась. На пороге – мужчина. Незнакомый, темноволосый. Кто он? Это к нему её вёл хранитель? Она уже в двух шагах… Татьяна всмотрелась в лицо незнакомца. Глаза… У Алексея глаза были синими. У этого – чёрные. Но это безумие… Безумие, плещущееся в глазах этого мужчины… То же самое безумие… Она отпрянула. Мужчина глянул на неё зло: - Ты здесь откуда? Кто такая? - Ттт… Татьяна, - заплетающимся языком она выдавила из себя своё имя. - Вот же черти принесли… Заблудилась? Она кивнула, не зная, что делать. - Ладно… И до города ведь не дойдёшь… - мужчина полез во внутренний карман пиджака, что-то там достал. Какой-то кулон, на длинной цепочке… Медленно раскачивая кулон, незнакомец начал спокойно, уверенно говорить: - Татьяна, иди обратно к дороге. По ней – налево, к городу. Пройди две версты. После этого можешь лечь и замёрзнуть, - подумав, добавил, - если встретишь кого-то прежде – не говори ни слова ни обо мне, ни об этом доме. Забудь всё, как только пройдёшь двадцать шагов. Только иди. Дорога. Две версты. Татьяна кивнула, развернулась, пошла по еле заметной тропинке. Шаг, ещё шаг… Наконец она услышала, как хлопнула, закрываясь, дверь у неё за спиной. Шаг, ещё шаг… Оглянулась. Дверь избушки закрыта, окон на эту сторону нет – значит, не смотрит. Она тяжело осела прямо на снег, под раскидистую ёлку. Гипноз… На неё он не действует – от гипноза хранители защищают наверняка, покойный отец это проверял точно. Но обратно до города она действительно не дойдёт, просто не хватит сил. Их уже совсем не осталось, даже чтобы подняться со снега… Хранитель, что же это? Ты привёл меня на смерть?