1

– В смысле вам не нужно есть? Дейдара хмурилась и не понимала. Сасори молчала, ей не хотелось ничего объяснять. Дейдара напирала: – Вы на постоянке пилюли жрёте, что ли? Это не слишком? – Нет. – Нам говорили от них сердце отказывает на раз два. Вы какие-то специальные принимаете, без побочек? – Я не принимаю пилюли. – А как тогда? Сасори замолчала, ей не хотелось ничего рассказывать. Дейдара тоже молчала и смотрела, открыв рот и вцепившись руками, но не жуя и не разминая, в здоровый кусман глины. Редко когда она вот так замирала – чтобы не работала ни одна из трёх пастей. Сасори наблюдала, как слюни стекали по глине, и знала, что вопросы будут сыпаться и липнуть друг к другу, как снежный ком. Пока не удовлетворят любопытство, коего в силу возраста, хватало с головой. Сасори не хотелось ничего рассказывать и объяснять, но рот, открытый и влажный – и единственный говоривший – молчал в ожидании. – Я марионетка. После этого Дейдара не затыкалась. Выспрашивала при любом удобном и не очень моменте, как работает это, и как устроено то. Как перенесли сознание? Какие органы оставили? Совсем ничего не оставили? Вот прям совсем-совсем ничего не чувствуете, полностью деревянная, да? Сасори отвечала односложно – «да», «нет», «иди к чёрту». Последнее – когда на вопрос нельзя было ответить «да» или «нет». Или когда ответ мог навести на мысль, что в Сасори осталось ещё органическое. Сасори не собиралась раскрывать тайну ядра. Не потому что Дейдара была опасна – опасна была больше для самой себя, чем для Сасори, – а потому что пусть идёт к чёрту. Не её дело, и не в её силах всецело понять и объять красоту работы Сасори. Лишний раз она в этом убедилась, когда после всех расспросов Дейдара подвела итог: – Это какой-то пиздец. – Я не нуждаюсь в твоей оценке, соплячка. – Нет-нет, я имею ввиду, что это круто. Круто и страшно, поэтому пиздец. Потому что вы пожертвовали всем, чтобы стать своим воплощением искусства, да. – Ты ничерта не поняла. Дейдара перестала улыбаться, сосредоточенно нахмурилась и ждала пояснений. Как будто действительно была готова внимать, а не как обычно – слушать, но не услышать. Сасори не обманывалась – Дейдара не услышит и сейчас, но продолжила: – Я не жертвую ничем. Из пяти органов чувств полезны только два. Зрение и слух. Я вижу и слышу, если ты ещё не поняла. – А почему надо по пользе мерить? Я вот ем сейчас обалденного зайца, – Дейдара откусила от бедра в руке, зажевала и сказала, – а вы так не можете. Без обид, но вы же инвалидку из себя сделали. – Ты ешь зайца, которого ловила пол дня и пол дня освежёвывала. Потому что тебе необходимо хотя бы раз в день есть, а то свалишься в обморок. Но инвалидка с ограничениями это я? – Ну да, – кивнула Дейдара, обглодала остатки от ножки, оставляя голую кость, и засунула блестящие от жира пальцы в такой же блестящий рот. Облизала. – Это же так вкусно. – Ты разве мыла руки? – Сполоснула в ручье. – Мерзость. – Вы просто завидуете, – Дейдара оторвала второе бедро от тушки на вертеле и откусила, – что весь заяц мой. – Я так завидую паразитам в твоих кишках. – Не обязательно, что подхвачу. Да и их можно вылечить, – пожала Дейдара плечами, – а вот вы больше никогда свою любимую еду не попробуете. Что вы любили? – Ничего. – Наверно какие-нибудь салатики или сладости? Что у вас в Суне обычно готовили? – Не помню. – У нас в корпусе любили по приколу делать бакудан. Ну, потому что корпус подрывников, поняли, а? – Дейдара широко улыбнулась. Сасори закатила глаза. Одно из немногих человечных и бесполезных действий, от которых было не избавиться из-за Дейдары. Она продолжила: – Вкусная штука, давно не ела. Вы пробовали? – Нет. – Сначала надо сварить яйца. Обычно делают вкрутую, но мне нравится, когда желток полужидкий. Потом фарш из крабовых палок, лука и муки. Может, звучит не очень, но он вкуснющий, правда! Фарш оборачивают вокруг яиц и жарят. Сверху хрустящая корка, а внутри всё мягкое, и желток растекается по всему. А если ещё добавить в суп с дайконом, то вообще! М-м-м! И оно сытное дофига, даже одним можно наестся. Мягкое яйцо и хрустящий дайкон и кусать их по очереди! Блин, – Дейдара посмотрела на недоеденное бедро в руке, – я теперь не хочу кролика! И всё равно откусила. Губы, подбородок и щеки сверкали на солнце. – Ну, что? У вас уже потекли слюнки? Сасори не знала, что злит сильней. Подлость Дейдары, выражавшаяся в попытке пробудить в Сасори желание к давно забытому и отринутому, или что Дейдара правда думала, что у неё это получится. – У меня нет слюней. – А, точно. Но я фигурально выражаясь, ага. Я наверно приготовлю эти яйца, как вернёмся в убежище. Жаль вас угостить не смогу, – Дейдара смотрела прямо в глаза и растягивала свой грязный рот в улыбке. – Я двадцать лет ничего не ела. Если ты думаешь, что из твоих описаний я хоть что-то вспомнила, то ты ещё глупее, чем кажешься. Сасори спрятала в свиток оставшиеся сенбоны, которые не успела вымочить в яде и вставить в Хируко – сделает потом. Сасори откинула крышку, влезла в Хируко и закрылась. Разговор был окончен. – А я поняла, почему вы сделали Хируко таким страшным. Сасори не ответила. Она не подсоединялась чакрой к Хируко – не видела его глазами, не слышала его ушами, но звонкий голос Дейдары всё равно проходил через толстый слой дерева. – Чтобы вас всерьёз воспринимали. Если бы вы в своей оригинальной форме при всех называли меня соплячкой… ну… это было бы уморительно, да? Вы же выглядите младше меня. Сасори молчала. – Вам же не обидно? Я просто про то, что вы милая. Очень. Сасори достала том токсикологии ядовитых растений, открыла на странице с закладкой. – А у вас мыла нет? Я его, кажется, забыла взять. Сасори отложила книгу, потянулась за мешочком в ногах, который теперь даже не прятала в свиток, потому что занимал столько же места, и потому что Дейдара через раз забывала моющие принадлежности, а без гигиены люди имели свойство заболевать и умирать. Сасори вылезла из Хируко и кинула в Дейдару мешочком. – Ау! Попала в голову. Залезла внутрь, раскрыла книгу на коленях. – Больно же, блин! Сасори подключила чакру к голосовым каналам Хируко. – Я на это надеюсь. Дейдара издала мычащий звук, с каким обычно показывала язык, и сказала: – Но за мыло спасибо.