2

– Как ваши волосы крепятся к голове? Сасори снова пришлось выйти из Хируко, чтобы подлатать и обновить оружие. Дейдара реагировала на выходы каждый раз безудержным потоком сознания изо рта. – Они настоящие? Ну то есть, это парик из ваших настоящих волос? Вы его приклеили или можно снять? Или типа как у кукол – пряди вставляются внутрь и мажутся на клей? У меня была кукла в детстве, у неё было так. Мне после неё потом долго игрушек не давали, после того, как сломала. Зато потом глина появилась, да. Дейдара молотила тремя языками сразу, руки сминали белый комок. Сасори вставляла сенбоны в каждый отсек так быстро, как только могла. – Наверно, прядями надёжнее, да? И натуральнее, чем парик. Хотя у куклы были проплешины, а у вас нет. Ну, я не замечала, – Дейдара положила глину, встала и подошла ближе. Принялась смотреть. Сасори отвернулась. Сенбоны заканчивались, но после них оставался хвост – смазать маслом и влить яд. – Да-а. У вас совсем не как у куклы. Никаких залысин. И гораздо мягче. Сасори дёрнулась. Красные пряди выскользнули из руки Дейдары. – О, видите. Ещё один минус вашего тела – вы даже не почувствовали, как я вас трогала. Трос вылез из плаща – вокруг Дейдары и остриём к горлу. – Если ты оставила на мне глину… Дейдара подняла ладони. – Чисто! Я вытерла о плащ! Если хотите… Остриё вдавило сильнее, кожа промялась, и Дейдара подняла голову выше. Горло натянулось – впадина между ключицами и тонкое кольцо Венеры – на тон темнее кожи вокруг. Сасори вдавила и тут же убрала, настолько, чтобы плоть разгладилась, но голова не опускалась. – … Могу расчесать вам волосы. Остриё опустилось, Дейдара расслабилась. И сразу же сжалась – трос удавом задушил вокруг рёбер. Сасори достала щётку из Хируко и провела по волосам. – Это… типа… пуповина? – глухо, спросила Дейдара. Это про трос, поняла Сасори, потому что Дейдара видит его впервые. – Типа кишки. Сасори посмотрела на щётку – было действительно чисто, без влажных белых комьев или другого мусора. Трос разжал Дейдару и уполз под плащ. – Кру-уто. А они тоже в яде? – Да, но яды имеют свойства испаряться и терять токсичность. Я давно не смазывала трос, он не опасен. Надо смазать, сделала пометку в голове Сасори. Сейчас яда было только на хвост, нужно будет приготовить ещё. Он всё равно действовал только при попадании в кровь и на слизистые, а на коже был безвреден. Тем более через плащ. Дейдаре это было знать необязательно, поэтому Сасори положила щётку обратно в Хируко, посмотрела на Дейдару и сказала: – Я обязательно его смажу. – Ага, понятно. Я так подумала, если спалить вам волосы, то новые не отрастут. Добраться до убежища, в котором можно было развернуть нормальную лабораторию, а не походную, и заняться работой над новым ядом, который отравлял бы и через кожу. И обязательно в случае успеха рассказать Дейдаре, чтобы думала, прежде чем говорить. Сасори отмахнулась от идеи, как от назойливой мухи, сразу же – не поможет. Дейдара траванётся, но лишнее взболтнёт. – Как и у той, кто попытается это сделать, – ответила Сасори. – Почему сразу "у той"? Это просто рассуждения вслух, а не угроза какая-то. Зачем мне это делать? Мне нравятся ваши волосы. Длинные всегда красивее, но вот вам прям идут короткие, да. – Отойди. Дейдара сделала шаг назад. – Ну а всё же… Что будете делать в такой ситуации? Если с ними что-то случится? – Отрежу половину у тебя и покрашу. Даже высветлять не придётся. Дейдара сунула руку за спину, под волосы, и подняла её вверх и в сторону. Пряди взлетели в воздух и зашелестели, сквозь них лился, отражался и сливался с ними солнечный свет. Волосы опали через плечо на грудь. – Вам они нравятся, а? Красивые, правда? Уже такие длинные, я лет пять не стригла. – Зря. На концах солома. Дейдара высунула язык. – Ну тогда они не подойдут для вашего идеального тела, ага, будете ходить лысой. Развернулась и потопала к своему месту. Волосы, вылезшие из плаща, колыхались на чёрном. Дейдара села к своей белой куче и вгрызлась в неё руками. Иногда – почти всегда – оскорбления проходили, как вода через сито. Иногда нет. Сасори вставила последний сенбон, закрепила на руке и достала маслёнку. Делать волосы на себе было действительно тягомотно. Ждать пока отрастут, отрезать, сшить всё заново, а потом опять стричь и следить, чтобы было в точности как прежде. Не самая сложная часть из всего, что пришлось сделать, но долгая и оттого раздражающая своей конечной бесполезностью. Больше Сасори так не заморачивалась, остальным срезала скальп и клеила к деревянным головам. Если каким-то образом (каким – можно было сказать почти наверняка, что тем, что сидел сейчас поодаль и сосредоточенно лепил, высунув язык) волосы сгорят, то придётся повторить весь процесс заново и добавить к нему подбор краски нужного оттенка. Муторно, но ничего невыполнимого или опасного. – На живых после ожогов волосы тоже не отрастают. Дейдара подняла голову от рук, в которых держала что-то мелкое, что было не видно. – Да? – Если ожог серьёзный. – Мм. У меня их никогда не было, – пожала плечами Дейдара. – И это самое настоящее чудо. Дейдара рассмеялась. Голова запрокинулась, чёлка упала с лица и открыла заломы на щеке. Красные следы на левой стороне, которые ненадолго задерживались на коже после снятия прицела. Сасори отвернулась обратно к хвосту. Дейдара подошла, когда звенья были смазаны, и оставался только яд. – Как вам? – влезла перед лицом, обхватывая волосы сзади, открывая шею и уши. На мочках висели две белые совы. – Ты решила сразу же проверить моё утверждение про ожоги? – Нет, я решила проверить крепления для серёг. Я их нашла в той деревне, где вы свои железяки смотрели, в том же магазине, – Дейдара заправила волосы за уши, бомбы светились на загорелой коже. – Снимай. – Нет, мне нравится. Но кажется чего-то не хватает, да? Какого-то акцента… – Твоих поджаренных мозгов, например? – Они не взорвутся, пока я не захочу. – Ты можешь забыть о них и активировать вместе с другими в бою. – До боя ещё далеко. – Или прямо во сне. – Во сне сложить печать и говорить? – Ты дёргаешься и орёшь, когда спишь, можешь и печать сложить. Особенно после того, как делаешь это целый день. – Я сниму перед сном. Сасори залезла рукой в Хируко, достала заранее распакованную из свитка колбу с ядом и спросила: – Зачем вообще нужно было напитывать глину чакрой? – Вот за этим! – Дейдара показала на уши. Совы расправили крылья, сложили их, задвигали головами. – И всего? Для полной картины можешь утыкаться кунаями. Дейдара закатила глаза. – Не взорвусь я. По крайней мере не сейчас. Ещё не пришло время для последнего искусства. Приехали. – Так ты запланировала свою смерть? От своих же рук? – Конечно, а от чьих ещё? И суть не в смерти, а в превращении себя в произведение. Не смотрите на меня так, это не ваше личное запатентованное право! – В моём случае был смысл. Не для того, чтобы просто показать, что я могу и умею. А в твоём, с позволения сказать, творческом акте самоубийства что-то будет, кроме желания в очередной раз порисоваться? – Взрыв уже самодостаточен и не требует дополнительных смыслов. – Тогда почему прямо не сейчас? Сделай свою любимую бомбу, улети от меня подальше, – рука фантомно тяжелела под колбой с ядом, – и действуй. Почему не сегодня? Не вчера, не месяц назад? Что останавливает? Если ты находишь красоту и полноту в этом действии, зачем откладывать? Дейдара нахмурилась, улыбка сошла с лица окончательно. Выплеснуть бы из колбы в это лицо прямо сейчас, чтобы больше не колебалась, не тянула с решением. – С-3 не подходит. Нужно что-то масштабнее. – А может дело совсем не в этом, а в том, что это просто бравада? В вопросе смерти ты ничем не отличаешься от всех остальных людей и боишься умирать. – А вы-то уже не боитесь, а? – сказала Дейдара громче и выше: так всегда получалось, когда она злилась. – Вы-то уже не особо человек! Чего бояться, если уже живой труп, да? – Ты переводишь разговор на меня только потому, что бессознательно знаешь, но не желаешь признавать, что я права. Что в твоём последнем «искусстве» не будет никакого смысла. – Смысл уже есть в том, что это будет грандиозно и красиво! И я обязательно кого-нибудь с собой утащу. Кого-нибудь такого же вредного и противного, как вы. Дейдара отвернулась, волосы злобно взметнулись. Она взялась за уши, с рук вспорхнули и улетели в небо совы. Взорвались над деревьями. Сасори откупорила яд и влила в жало.