7

Дейдара проснулась много позже рассвета. Она встала, потянулась, потёрла лицо, мятое с левой стороны, потому что спала мёртвым сном, совсем не ворочаясь и не издавая звуков, и даже одеяло поднималось слабо. Настолько, что Сасори пришлось рыться в её поклаже, искать зеркало и подносить его к носу. Зеркало потело, Сасори отступала, в голове затихало, а затем проносилась мысль о том, какая же это глупость. Какой же это бред, чтобы Дейдара и мирно умерла во сне? Это была бы восхитительная ирония, которая отчего-то за все разы доставания и прикладывания зеркала так и не сделалась смешной. – Ходить можешь? – спросила Сасори, когда Дейдара вернулась из кустов. – Ну, как видите. – Тогда ешь и пойдём. Она уставилась тупо, прежде чем заметила кастрюлю у кострища, подошла к ней и подняла крышку. – Суп? – Дейдара села, невидяще смотря внутрь. – Вы приготовили суп? Мне? Вы готовили? – Все вопросы с очевиднейшими ответами можно оставить на дорогу. Поторапливайся и ешь. Дейдара мотнулась к своим вещам, выдернула из них ложку, и так же резво – будто совсем и не помирала вчера – вернулась к супу. Уселась, зачерпнула, прожевала и проглотила. – Знаете… Это самое крутое и ужасное, что я вообще ела за всю жизнь, – она проглотила, зажмурившись, вторую ложку. – При том, что иногда таким хрючевом питаться приходилось, без слез не сожрёшь. Такую баланду в корпусе готовили, как будто её цементом к тарелке прихерачивали, вот такой консистенции. Бакудан у нас так… По праздникам был. И то для старших. О, вы и грибы сюда положили? В лесу повсюду прятались опята во мху. Сасори кинула их к пойманной утке в бульон. – Да. – Классно. Не в смысле вкусно, дрянь та ещё, конечно, но спасибо. Я доем, – Дейдара проглотила ещё одну ложку. – Или нет. Ладно, это было поспешное обещание, – она отставила кастрюлю. – Нет, ты доешь. Хоть со слезами, хоть без. Снова останавливаться из-за твоих обмороков мы не будем. – Не будем так не будем. Я уже нормально себя чувствую, да. – Ешь. Дейдара посмотрела с угасающей улыбкой на Сасори, потом в серо-жёлтое нечто, а потом снова на Сасори совсем уже без улыбки. Цветом она была поживее, чем ночью, но сразу обнадёживаться было нельзя: путь стоял так или иначе не близкий. – Как вы так испортили суп? Хотя сколько вы не ели, лет двадцать? – Дейдара скривилась, но справилась с ещё одной ложкой. – Значит, и не готовили столько же. Удивительно, что оно вообще жуётся, да. – Не ной. – Не ною, это был комплимент. Вы же не готовили двадцать лет, да? – Это побочное преимущество марионеточного тела. И ты опять спрашиваешь очевидное. Сейчас начнётся что-нибудь про то, что в таком теле забываются навыки и притупляется мышление, или какая-нибудь другая за уши притянутая дичь, которая выливалась изо рта Дейдары во время спора. Но вместо того, чтобы его начинать, она широко улыбнулась и выпила ещё супа. Улыбка держалась даже во время жевания. – То есть спустя столько лет вы решили вспомнить, как это делать, да. Специально для меня. Я потому и говорю, что это самое ужасное и крутое, что я ела. Сасори хотела было ответить, что там вспоминать, когда Дейдара маячит перед глазами с этой стряпнёй так часто, что Сасори помнит что за чем и как идёт в кастрюлю не хуже, чем рецепт яда для Хируко. Но вовремя опомнилась и смолчала: Дейдара уцепится за эти слова, как за ниточку о том, что Сасори наблюдает за ней. И будет хихикать и что-то ещё говорить и растянет поедание на добрый час. Хоть и было уже не так стеснительно по времени: Сасори связалась с Зецу и сказала передать заказчику, что они задержатся на сутки или двое. Зецу быстро вернулся с сообщением, что заказчик готов подождать, и принялся расспрашивать в чём дело, начал принюхиваться, кивнул на Дейдару, померла что ли? А можно подъесть? Другая половина сказала, что пахнет как-то не так – кровью, но какой-то не такой, не как от мертвечины. Сасори его прогнала и снова достала зеркало. – Данна, меня вывернет, если я это доем. Я серьёзно, – Дейдара отставила ложку. – Дело даже не в том, что не вкусно, просто тошнит. У меня так всегда, да. Сасори подхватила кастрюлю и опрокинула её рядом с Дейдарой на землю. Сказала ей, вскинувшейся и бормотавшей, что жалко же, можно было оставить на потом, чтобы собиралась. Дейдара подняла посуду и ушла складывать спальный мешок и остальные вещи. Сасори думала, что не для того она избавлялась от своих органических проблем, чтобы через столько лет решать чужие. Лучше бы в напарники дали мужчину. Если бы Дейдара была мужчиной, не корячило бы её в три погибели, и не создавалось бы столько неудобств. Вообще бы их не создавалось – она, то есть он, был бы уже в могиле, потому что мужчины клинически безрассудны, а Дейдаре итак мозгов не хватает. Как хорошо и приятно всем бы стало. Они вышли из леса в степь под уже рассеявшиеся облака. Дейдара шла задом наперёд, чтобы разговаривать лицом к лицу, и болтала без умолку. О том, что суп, наверно, был всё-таки не так плох, как казалось из-за тошноты, и надо будет приготовить в следующий раз вместе. Добавить соль и травы, накидать овощей – должно получиться сильно съедобней. Данна отказывается заниматься этой дурацкой вознёй ещё хоть раз? Ну ладно, тогда пусть Данна расскажет в подробностях, как готовила – сколько держала птицу, сколько варила грибы. А почему Данна молчит? А уж не пытается ли она скрыть тот факт, что потратила на это глупое и бесплодное лично для неё занятие слишком много времени и только из-за Дейдары? Дейдара шагала в припрыжку, её грязные спутанные волосы светились на солнце, выглянувшем на посиневшем небе, и она светилась вместе с ними. Дейдара планировала, что они будут делать в этом поселении. Сначала, говорила она, надо будет найти хозяйственный магазин, потому что гигиеническая шняга не всегда продаётся в обычных. Потом – за вещами на рынок, потому что всё грязное, потное и липкое, и новые штаны, которые дала Данна, скорее всего тоже не доживут и падут смертью храбрых на кровавом поле боя. А после надо будет в баню, а то неделя без душа это, конечно, терпимо, но не тогда, когда из тебя хлещет кровяка. Ха, извините. А с другой стороны, что тут такого? Уж это точно не новость для Данны, что живые тела мерзкие и им нужен уход. Хируко он тоже нужен, иглы эти протирать и вставлять, масло по хвосту размазывать, тоже дофига, вообще-то, обслуживания требует! Дейдара болтала на ходу и останавливалась, когда взгляд цеплял из моря ковыля одинокие цветы. Она срывала их, нюхала, и собирала в охапку. Пыталась связать то ли венок, то ли ещё что, чтобы занять неугомонные руки, от которых отняли, будто отлучили младенца от груди, глину. Но у неё не получалось, она выбрасывала, и снова шла перед Сасори, улыбалась и продолжала болтать. И не было никакого стыда и позора. Как на это вообще можно было надеяться, с Дейдарой-то? Ну и пусть, подумала Сасори. Пусть спорит и говорит глупости, если это разогревает румянец на щеках. Они дошли до поселения только на следующий день к рассвету. Ещё везде всё было закрыто, и они просто болтались между постройками, пока Дейдара искала среди них нужные вывески. Остановились, когда она нашла скамью и свалилась на неё, сначала съехав по спинке вниз, а потом подтянувшись и повалившись руками и лбом на подлокотник. Бледной Дейдара не была, но уже не так активно как днём выливала на Сасори содержимое своей головы. – Вы сильно разозлитесь, если я попрошу, чтобы мы сняли комнату? – спросила Дейдара лицом в подлокотник. – Ты видела здесь гостиницы? – Да, отсюда квартал назад была, за площадью. – И почему сразу не остановились? Дейдара, не отрываясь от подлокотника, показала пальцем в право, на деревянное здание. – Сначала в магазин. И подтянула на сиденье колено, вцепившись в него зубами на руке. И главное не предложила Сасори одной дождаться открытия и купить вместо Дейдары, что ей необходимо, чтобы она сжималась от боли уже не тут, на скамье, а на мягкой кровати. Не попросила, не заикнулась – иногда Дейдара проявляла какую-то не свойственную ей скромность. И всегда совершенно не к месту. – Выпей таблетку. – Да уже. Не помогает это, да. Если бы Дейдара попросила, Сасори послала бы её к чёрту, потому что наглость зашла бы за все допустимые границы. Итак за прошедшие сутки только и приходилось делать, что идти ей на встречу. Но она не просила и предпочла просто вжиматься в подлокотник, скрежеща зубами на руках и дёргая ногой, поэтому Сасори предложила сама. – Иди в гостиницу. Я возьму, что тебе надо. – Вы как будто знаете, что именно… – Так скажи. Дейдара повернулась, полулёжа на скамье, сощурилась и вместо того, чтобы описать, что конкретно нужно взять, спросила: – А вы не чересчур добры ко мне, а? Вам не кажется? Это не скромность, подумала Сасори. Дейдара говорит много ненужного, а что следовало бы сказать – скрывает: не поделилась раньше, зачем ей сюда было нужно, и сейчас из гордости юлит, переводит тему, чтобы не соглашаться на разумный выход. Потому что, как нарочито не выпячивай свои слабости, стараясь показать, что они не волнуют, и главное здесь вообще не они, а другие приятные особенности, даваемые мясным панцирем, – как не изгаляйся, а главное – самое уязвимое и оттого уродливое и постыдное – будешь держать при себе. – Мне стоит чего-то опасаться? – спросила Дейдара. – Например? – Ну, типа может вы всё-таки решили сделать из меня марионетку. И пытаетесь теперь подсластить пилюлю. Как исполнение предсмертной воли перед казнью. Совесть отводите, да. – Несомненно. Можешь уже выбирать свою последнюю трапезу. – А вы её приготовите сами? – Дейдара фыркнула, усталое лицо пересекла угловатая улыбка. – И всё же откуда такое… – она остановилась, задумчиво подбирая слово, – внимание? Ко мне, да? Сасори закатила глаза. Не было никакого внимания. Дейдара как обычно придумывает себе, что ей хочется, да ещё и сбивает разговор с намеченного курса. – Ты отлично его на себя переводишь своим раздражающим елозаньем. Сиди спокойно, либо иди в гостиницу. Дейдара отвернулась к подлокотнику с ворчаньем себе под нос, и продолжила трясти ногой. Какое к чёртовой матери внимание. Не было его ни под каким видом. Просто оказалось, что смотреть на немощную Дейдару не так приятно, как представлялось. А с другой стороны, разве могло быть иначе? Сасори давно поставила знак равенства между немощностью и безобразием, между нерушимостью и эстетикой и между вечностью и красотой. И тут на – и приходится смотреть в глаза болезненности, от которой бежишь всю жизнь без оглядки. Конечно хочется, чтобы Дейдара убралась куда подальше. И ни при чём тут никакое внимание и доброта. – Гостиница отсюда прямо и налево, – Дейдара поднялась с места. – Двухэтажная с зелёной черепицей, вы заметите. Я пойду. – Что взять-то? – Одежду. Штаны, трусы и наверх майку какую-нибудь, – она пожевала корочку на губе. – Прокладки любые. Всё, я пойду. Спасибо, ага. И утопала прямо и налево. Люди в этой захудалой клоаке были ленивыми и просыпаться и идти на работу не спешили. Но хотя бы удалось взять всё сразу в одном месте. Прождав несколько часов. Можно было идти в гостиницу, но Сасори подумала и пошла в ту часть поселения, куда они не успели добраться. Всё в этом месте было низкое, пыльное и со следами самостроя, но ремеслом здесь занимались. Клубы дыма росли над магазином с посудой, сообщая, что делали её прямо на месте. Металл, стекло... О. Была и керамика. Глину коренастый мужичок за прилавком продал без вопросов, хоть и сказал, что ходят сюда только за посудой. Сасори повернула с мешочком глины и пакетом других покупок к гостинице. Остановилась, проходя мимо рынка с продуктами, постояла и пошла дальше. Глина нужна была для полёта, а еду Дейдара пусть добывает сама. Лишнего внимания оказывать ещё не хватало. Администратор за стойкой в гостинице поглядел со страхом на Хируко и сказал, хоть и нехотя, в какой комнате остановилась девушка в таком же плаще. Вот тебе и безопасность. Пускать к мелкой беззащитной девчонке старого жуткого хряка. Хоть и не было на самом деле ни хряка, ни беззащитных. Дейдара бежать и отпирать на стук Сасори не стала, а просто заорала, что открыто. Сасори дёрнула ручку и вошла в тёмную – несмотря на время близкое к полудню – комнату. Окно справа у стены напротив было завешано шторой. Там же, рядом с ним, на белой кровати валялась Дейдара. Сасори закрыла за собой и прошла. Дейдара лежала на спине, натянув белоснежное одеяло по нос. Только глаза виднелись, которые неотрывно следили за Сасори, и пальцы от них справа, которые придерживали одеяло. Колени торчали под постельным бельём, как две вершины заснеженных гор. – Чего не закрылась? – На случай, если усну, а вам ключи не дадут. – Спала? – Да, немного. Вас долго не было. Сасори выкинула на пол к изголовью кровати пакеты. Прямо на брошенный плащ и другую грязную одежду. – Из-за кого по-твоему? – спросила она. – Да я без претензии, не злитесь, – Дейдара подвинулась к краю, не отнимая одеяла от лица, и посмотрела на пол. – Вы нашли глину! – Это не значит, что мы теперь в этой дыре можем сколько угодно быть. Отдохнула, вымылась? – спросила Сасори, замечая мокрый след от волос на подушке. – Одевайся и пойдём. Дейдара завозила торчащими коленками. – Не прям же так сразу. Давайте через пару часиков, а? Я же ведь оказалась права, когда говорила, что глина тут будет, ага! – Ты так не говорила, а надеялась. Одевайся. – Номер на сутки уже оплачен, ага! Какузу бы не одобрил. – Этот жлоб ничего бы не одобрил, – сказала Сасори, и Дейдара рассмеялась. – Одевайся. Смех прекратился, Дейдара продолжила торговаться: – Полчаса, хорошо? – и подобрала коленки ближе к туловищу. – Что ты там делаешь? – Ничего, да. – Всю кровать измажешь. – Я на полотенце лежу, вообще-то! Сасори закатила глаза, отвернула Хируко, раскрыла свиток про микотоксины, который начала ночью и продолжила в ожидании утром. Чем препираться ещё черт знает сколько времени, можно было не препираться вовсе. Снаружи чавкнуло. Сасори посмотрела на Дейдару, она смотрела в ответ. – Что ты там делаешь? – Ничего, да. Пальцы с одеяла пропали, остались видны только лоб с глазами. Сасори перевела взгляд на свиток. Вычитала свои пометки, столбцом тянувшиеся на полях, когда снова началось чавканье. Сасори зацепила нити к одеялу и резко дёрнула. – Эй! – Дейдара с рукой на груди, и другой между ног, вскинулась и попыталась схватить летающее покрывало. Той рукой, что была на груди, а другую оставила на месте. Сасори уронила одеяло обратно. Полотенце действительно было подстелено под задницу. – Вы что нахер делаете! – орала Дейдара, выглядывая красным лицом на белой кровати, как снегирь из сугроба. – Зачем?! – Тебе на это нужно было полчаса? – Да! И что?! Только не начинайте про бесполезную трату времени! Только, бля, не сейчас! Да, мы везде опоздаем, всё пропустим и ничего не сделаем, если вы дадите мне сранных полчаса, чтобы отдрочить! Да! Вы серьёзно?! Срать мне ещё запретите! – сказала Дейдара и накрылась с головой совсем. Под одеялом было видно, как она поворачивается с одного бока на другой и поджимает под себя ноги. А рук было не видно. Непонятно было, в какой области они находятся. – А зачем было при мне? – спросила Сасори. – Потому что вы уже в процессе пришли, да! Происходило ли такое на миссиях? После того, как отужинав, умывшись и вдоволь наговорившись у костра, Дейдара залезала в спальник и закрывала глаза? И только делала вид, что спит. А шумы лесов и пещер, рек и озёр глушили влажные звуки, и плотный спальник им помогал, справлялся лучше этого воздушного одеяла. Сасори уставилась в свиток, оставленный лежать на коленях, и продолжила читать. Предложения размазывались по тексту и будто проходили через облако парализующего газа – застревали, и смысл прочитанного не долетал до неё. Зато были картинки. Схематичный рисунок поганки, раскрашенной в грязно белые оттенки, словно вылепленной из глины. – Ты же зубы не чистишь, – сказала Сасори. – На руках. Не чистишь же? – Отстаньте, – ответила Дейдара на выдохе уже не злым голосом. – Ты что, не перестала? – Нет. Зачем? Уже опозорилась, так хоть закончу. – Прекрати, – сказала Сасори. Звук стоял похожий на тот, с каким вынимались влажные и скользящие друг об друга органы из тела. – Перестань. У тебя глина во рту. – О, ужас, – ответила Дейдара, и донеслось чётче, чем раньше, – что же теперь делать? Ха… Сасори подняла взгляд со свитка. Дейдара лежала на боку, высунув рот и нос из одеяла. Наверно, дышалось под ним тяжело. – Закрой рты. Делай это хотя бы с закрытыми ртами. – Хотите сделать что-то хорошо – делайте это сами, да. Сасори свернула свиток, открыла панцирь и прыгнула на кровать. Сдёрнула одеяло и схватила Дейдару за запястья, перекатив её с бока на спину. – Хватит, – сказала Сасори в одуревшие глаза. По пальцам правой руки текло красное. Сасори отпустила запястья, пока Дейдара ещё находилась в состоянии прибалдевшего окоченения, и переступила на коленях от неё дальше по кровати. Подумала, что в плаще будет неудобно. Рукава с дороги пыльные и грязные, их не закатать по локоть так, чтобы не раскрутились: слишком широкие. Сасори переставила колени с полов плаща, начала расстёгивать кнопки. Дейдара, до того смотревшая не отрываясь в глаза, уставилась пониже. Открыла рот. – Реально, – сказала она, когда Сасори сняла и сложила плащ рядом, – как кишки. Сасори взяла ещё раз за запястья, сказала, глядя в глаза "не трогай", отпустила, встала с кровати и пошла в ванную комнату. Руки надо было вымыть тщательно и при том быстро, пока тихо скребущиеся в подсознание вопросы ещё можно было игнорировать. Вопросы, о том для чего, почему и как Сасори собралась делать. И пока на эти вопросы не начали появляться ответы. Сасори намылила ладони и запястья, втёрла между пальцами и под короткими ногтями, смыла и повторила два раза. Когда выходила из ванной, за ней внимательно наблюдала Дейдара. Сидела, сложив руки на накрытых одеялом ногах. Сасори подошла, сорвала его, переместилась на кровать и схватила Дейдару за лодыжку. Подняла и потянула к себе, стягивая её вниз по кровати, и успела коснуться красных волос между ног. Дейдара пнула в руку, высвободилась и перекатилась в сторону. – Да чёрт, блин, не прям сразу же так! Вы что?! – А что я? – спросила Сасори, с неудовольствием замечая уже закрадывающееся раздражение в своём голосе. Дейдара встала как и Сасори – коленями на кровать, подползла к ней и замерла напротив. Облизала верхней губой многострадальную нижнюю. – Можно? – спросила она. – Что? – Поцеловать. – Зачем? – Ну, блин, так надо, да. Мне. Дейдара приблизилась к лицу, остановилась совсем рядом, что сделалось тесно, но Сасори не отодвигалась, стойко выдерживая фантомную чесотку под носом от шумного дыхания. Дейдара положила чистую руку куда-то Сасори за шею и резко сунулась. Звук поцелуя в темноте разбух и повис громко и чётко. – Можете открыть рот, пожалуйста? – прошептала Дейдара. Для чего весь этот театр, думала Сасори, впуская длинный и мокрый язык в свой сухой рот. И пошли звуки, похожие на те, что доносились ранее из под одеяла – не влажные и хлюпающие, а тихие вздохи, которые Дейдара, когда лежала, пыталась скрывать, и которые сейчас, когда Сасори видела перед собой только чужие закрытые глаза и нос, стонами глушили всё вокруг. Дейдара отвалилась с последним аханием, открыла глаза и посмотрела на Сасори. – Губы резиновые, да? – Да. Дейдара кивнула, утирая предплечьем капающую слюну. Поглядела вниз. Занесла руку над левой грудью Сасори и остановилась. – Вам бы майку всё-таки носить под плащом. – К чему? – С одной стороны ни к чему, потому что сосков нет, и она будет мешаться вашим кишкам. С другой, – Дейдара коснулась пальцем края ядра и повела по кругу, – возьмите один из моих топов, а? Сасори убрала руку с пальцем в сторону. – Обойдусь без твоих кусочков тканей, спасибо. Идиотская одежда, подумала Сасори. Непонятно для чего открытый перетянутый сеткой живот. Ни для чего. Разве что для редких миссий по сопровождению всяких непонятых глазастых оборванцев с лютнями. Дейдара зашла с другой стороны – положила ладонь под правую грудь, сжала дерево и открыла ручную пасть. Провела языком по выпуклости. Можно было бы повалить её на кровать, раздвинуть ноги и просто уже сделать то, на что Сасори подписалась. Но смысл всего действа, которое они тут фальшиво разыгрывали, был в удовольствии, и Сасори живо представляла, насколько Дейдара будет довольна, если сейчас прервать её сизифовы ритуалы полирования. Дейдара переместила руку за спину Сасори, придвинула её и наклонилась. Присосалась уже главным, создающим самый продолжительный шум, ртом к груди, и посмотрела снизу вверх. Хочет реакции, догадалась Сасори. Хочет закатывающихся в исступлении глаз, когда раздвигает и сужает рот с пухнущими губами. Высовывает розовый толстый язык, чтобы выдавить ахи и вздохи из Сасори, и вылизывает с причмокиванием гладкую поверхность, надеясь вызвать дрожь в чужих конечностях. И смотрит, главное, так внимательно, не отрываясь, похожая на хомяка с раздутыми из-за груди во рту щеками, будто действительно верит, что Сасори станет подыгрывать. – Я не твоя мать, Дейдара. Заканчивай. Она отлепилась, не отводя взгляда, и усмехнулась. – Смешная шутка, ага. – Нет, просто унылый фарс. Дейдара, и бровью не поведя на выпад, переместилась влево, прикрыла глаза и принялась выцеловывать другую округлость. Поглощать ртом уже не начинала. У неё подрагивали не накрашенные, и оттого совсем прозрачные ресницы, пока она помечала губами область под ядром. И то ли из-за этого, то ли из-за блаженной расслабленности, которая редко появлялась на этом лице с вечно сведёнными в усмешке бровями, она выглядела как-то совершенно иначе. Почти нестерпимо незнакомо, что хотелось отшвырнуть со всей силы, чтобы голова как мячик отбилась о спинку кровати и поникла. А может такое желание возникло из-за руки, пытающейся прорваться в штаны Сасори. – Можно? – спросила Дейдара, как раз перед тем, как Сасори хотела рявкнуть на неё. – Там ничего нет. – Ну, тогда можно, да? – Побыстрее. Дейдара оттянула пояс и посмотрела внутрь. Что-то там разглядеть в полумраке комнаты было трудно, и поэтому Дейдара приспустила штаны. Приложила ладонь к плоскому паху и вернулась к груди, только уже не к ней самой, а к ядру. Впечаталась ртом в самую середину. Сасори смотрела, как Дейдара ведёт губами по контурам иероглифа, трётся носом о сердцевину и выступающие прожилки каналов, врезающие ядро в тело. Жмётся рукой внизу. И в этом всём всё ещё не было никакого толку. – Ложись, Дейдара. Она оторвалась от ядра, посмотрела почти затравленно, но руку убрала и опустилась задницей на полотенце. Легла на спину со сведёнными коленками перед Сасори. Чуть расставила. Рано, подумала Сасори и сдвинула их обратно. Не зря же столько времени потратили на эти нелепости. Не просто так Сасори отыгрывала роль манекена. Чтобы понимать, что делать с распластанным телом под ней. Сасори в два взмаха пальцами подняла мешающиеся внизу штаны и затянула пояс. Затем надавила на коленки Дейдары, чтобы она прижала ноги к кровати, и появилось место где развернуться. Та нахмурилась, но опустила их, и Сасори, перекинув ногу через Дейдару, встала и нависла над ней, опираясь руками по обе стороны от подушки. Дейдара вылупилась, замерев под тенью от Сасори. Руки, лежавшие на животе, поползли вверх к голове. Левая протиснулась под ладонь Сасори и сплела их пальцы вместе. – Надо смочить рот, – сказала Сасори и наклонилась, приоткрыв его. Дейдара послушно и звучно вылизывала. Ёрзала ногами по кровати и долго мычала, прихватывая губами губы Сасори. Зачем это было нужно – эти звуки – для кого? Сасори решительно не понимала. Для неё? Как будто могло в ней ещё что-то откликнуться и подёрнуться на голую постанывающую девчонку в руках. Хотя бы это Дейдара должна была понимать, так для чего она сейчас голосила? Не взаправду же было приятно – целоваться с деревом и резиной. Дело привычки, догадалась Сасори. Ложиться под грязных и потных мужиков, плетущих сальные комплименты, и всеми способами показывать, что тебе нравится, даже если не так, чтобы наплели ещё. – Чёрт, блин, – Дейдара отстранилась, начала отплёвываться кровью и облизывать лопнувшую губу. – Вы зачем прокусили? – Я не чувствую, как сильно это делаю. – Ох, – Дейдара сглотнула, поморщившись, – ладно. Давайте тогда без укусов, а то кровь в горло натекает, неприкольно, – и вновь потянулась к Сасори. – Достаточно, – сказала она и увернулась от сложенных в трубочку губ. Переместилась вниз и влево, высунула язык над розовым вставшим соском и провела. Дейдара трепыхалась и быстро дышала, пока Сасори держала её одной рукой за худой бок, а другой всё так же за руку. Сасори кружила языком вокруг соска, облизывала с нажимом и всасывала, широко открыв рот, чтобы не задевать зубами. Дейдара посматривала, когда Сасори смотрела не на неё, а на работу, но всё равно видела ту боковым зрением. Стоило посмотреть в ответ – Дейдара принималась таращиться в потолок. – Красиво, – сказала она. – Что? – освободив рот, спросила Сасори. Дейдара оторвалась от потолка, взглянула на неё, и, вновь уставившись вверх, ответила: – Всё в целом. И вообще. Вы. Голос и манера речи были такие, будто она снова, обливаясь потом и кровью, проходила десятки километров. Но даже в царящих потёмках было видно, что лицо её сильно отличалось от цвета бумаги. Иногда Дейдара говорила такие правильные вещи, что становилось удивительно странно, как сильно она могла ошибаться во всём остальном. Конечно, Дейдара была права – Сасори красива, потому что молодость, вытащенная из тлетворного климата и надёжно от него закупоренная, не может не быть красива. Слюна уже должна была закончиться, и поэтому Сасори поднялась с Дейдары, поглядела на неё сверху и вызволила из плена её руки свою. Взяла Дейдару за лицо. Сохранить бы эти красные щеки, обязательно такими же мягкими, чтобы в них так же утопали пальцы, схватить и заморозить разнеженную кровавую улыбку и мокрую вздымающуюся грудь. Был бы такой способ. Мысль распространилась как яд – неожиданно остро и парализующе: с Дейдарой так не получится, как с остальной коллекцией, как с самой Сасори – тогда потеряется суть. Дейдара протянула освобождённую руку к Сасори, взялась за шею и потянула к себе. Они целовались опять, и Дейдара опять прикрывала глаза и постанывала, а после, когда Сасори опустилась ласкать грудь и следовать языком за печатью и стежками на ней, шебуршала рукой в её волосах. Сердце отбойным молотком стучалось под кожей. – Данна? – М? – А там не натекло дофига? Сасори отлипла от груди, встала с Дейдары и приподняла за бедро. – Нет ещё, – перетащила полотенце чистым местом к Дейдаре, и занесла ногу, чтобы обратно перекинуть через неё, но она остановила, привстав на локте и схватив за плечо. – Данна, а можно уже там? Ну, руками, – Дейдара вновь поджала ноги в коленях и легла на подушку. Сасори закатила глаза, опустила ногу и перебралась по кровати. Села напротив Дейдары, всунула руку между коленей и развела. Дейдара схватила и сжала в кулаках простыню по бокам, зажмурилась до глубокого залома между бровями и, кажется, задержала дыхание, потому что грудь и живот перестали подниматься. – Я ничего не сделала, – сказала Сасори. – Так делайте, ага, начинайте, – ответила Дейдара, не прекратив попытки вжаться в саму себя. Разве так это происходит, думала Сасори, кладя ладонь на лобок и проводя большим пальцем между складками. Зачем это нужно, если требует таких усилий над собой. Палец проходился вверх и вниз, покрываясь вязкой кровью. – Вам не противно? – спросила Дейдара. – Нет, – ответила Сасори. – Брезгливость нужна как защитный механизм от всякой заразной дряни, чтобы люди лишний раз не совали, что попало себе в рот. А лучше вообще обходили стороной. Я ничем не смогу заразиться даже если постараюсь. – То есть у вас она отпала сама собой, как стали марионеткой? Далеко не сразу, вспоминала Сасори. Со временем и принятием нового положения – как и всё остальное в общем-то. – Да. – Понятно, – сказала Дейдара и постаралась расслабить лицо. Дыхание замедлилось, руки наконец выпустили обслюнявленную ткань. Сасори завозила пальцем быстрее. – Так? – спросила она. – Угу. Вы по кругу ещё... Сасори влезла глубже между волос, провела по кругу, вверх и вниз и снова по кругу. Дейдара задышала стремительней, скособочила голову к плечу. Через минуту попросила: – Сухо. Вставьте палец. Большим было неудобно, Сасори полезла указательным. – Ай! Нет, – Дейдара схватила её за руку, подвела палец под правильным углом. Он утонул где-то между губ и вылез вместе с собравшейся кровью. Дейдара сняла руку с запястья Сасори. – Вот так. В густой тишине комнаты звук хлюпанья, с каким палец входил и выходил, раздавался и оседал душным облаком. Дейдара молчала, и Сасори видела, что она сдерживается. Была в этом уверена – по вздёрнутым вверх бровям и напрягшемуся внизу животу. – Второй тоже добавьте... Средний палец проник с сопротивлением. Дейдара опять состроила сложное лицо. – Всё, вынимайте уже. Теперь снова по кругу. – А ещё приказания будут, Дейдара-сама? Дейдара распахнула глаза и уставилась на Сасори, будто видела впервые. Она вынула пальцы, вырвав скулеж и заставив прикрыть прибалдевшие глаза. – Совсем уже охренела, – сказала Сасори, надавливая и проводя пальцами быстрее. – Ннгх, – Дейдара с силой вжала живот. – Столько времени на тебя уходит, а ты продолжаешь канючить. Долго мне терпеть, скажи? – Мы же, ах, только начали, – нога резко дёрнулась, чуть не задев Сасори по виску, и затряслась. Сасори локтем свободной руки раздвинула ноги пошире, ввела палец ко входу, большим продолжив массировать. – Я не про это, а в общем. Имей совесть хотя бы не наглеть, когда тебе оказывают услугу за услугой, после того, как ты же и облажалась, – Сасори медленно вынимала и вводила, потому что так Дейдара громче вздыхала, и массировала сверху – где-то там, где должен быть клитор. – Ну извините, – ответила Дейдара и тихо протяжно застонала. – Долго припоминать будете? – Столько, сколько нужно, чтобы в следующий раз ты ничего не забыла, – ответила Сасори, смотря на Дейдару – взгляд у неё уплывал, как случалось иногда на пепелищах после взрывов. Сасори медленно вытащила палец полностью, за ним потянулся шматок крови. – Я вообще не понимаю, как ты дожила до своих лет и не приучилась носить для этого всё с собой. – Да из головы совсем вылетело. Месячных не было… Месяца три, наверно. – Что? – Ну около того, да. Может четыре. – То есть как? И ты ничего не делала? – Неа, а зачем? Нету – и отлично. И даже не рассказала, подумала Сасори. Вскинулась и схватила Дейдару за горло. – Если залетишь, – Сасори говорила медленно: специально чтобы три беспечные извилины в голове у Дейдары, улавливали мысль, – я тебя разрежу, выну плод и заставлю папашу сожрать его. Сасори говорила и смотрела, как увеличиваются глаза напротив. Две чёрные пуговицы, потому что было темно, и радужки превратились в тонкие кольца. Как кайма из морей, сжираемых водоворотами. Глаза сузились, щёки налились кверху, Дейдара ухмылялась. – А член ему отрежете? Сасори надавила на шею сильнее, так, что пролегла складка между бровями, но ухмылка всё равно не исчезла. – Обязательно. И из тебя выну всё ненужное. – Можно ещё за яйца подвесить. – Перестань изрыгать на меня свои фантазии. – Мои фантазии совсем о другом. Если примется рассказывать какие – с кем, когда и в каких позах – Сасори решила, что тут же закончит и бросит её здесь. Со свёрнутой шеей. – Никому это неинтересно, Дейдара, – отрезала она и в подтверждении стиснула горло покрепче. Чтобы не вылезло оттуда ничего из того, что Сасори не хотела слышать. – Вы… уверены? – прохрипела Дейдара сдавленно, с дрожащей, но всё такой же широкой, улыбкой на лице. Она ничего не предприняла. Не сказала Сасори, просто ходила все эти месяцы беззаботная и довольная, и даже сейчас после постыдного, отвратительного и физически болезненного опыта, продолжала улыбаться, как ни в чём не бывало. – Как же ты меня бесишь, – по слогам сказала Сасори, – просто вымораживаешь одной своей рожей. Улыбка сдулась, как сдувал ветер дым, остававшийся после Дейдариных творческих порывов. Она положила ладонь на душившую её руку и попыталась оттянуть, чтобы ослабить хватку. – А вы мне нравитесь, – сказала Дейдара сухим голосом. – Безумно. Сасори убрала руку. Дейдара задышала, прокашливаясь и потирая багровевшие следы на шее. Зашмыгала, втянула сопли, вытерла предплечьем увлажнившиеся глаза и под носом и успокоила дыхание. Оставила руку на лице, прикрыв сгибом локтя глаза. Сасори вернулась на место между ног. Дальше продолжали без разговоров. Не в полной тишине – стоны хоть и прекратились, надёжно удерживаемые внутри Дейдары, но вот тяжелого дыхания она скрыть не смогла. Сасори двигалась с механичностью производственного станка – ввести палец внутрь, другим массировать по кругу, медленно вытащить и повторить процесс. Попутно следила за волнами мышц внизу живота. Дейдаре нравятся взрывы, возиться как поросёнку в грязной глине, быть в центре всеобщего (пусть и недоброжелательного) внимания, и, не смотря на всю свою безалаберность и сосредоточенность на себе и своих занятиях, нравится чисто и до конца выполнять миссии. Особенно кровавые. Вероятно из-за всё ещё активного, бурлящего внутри, спортивного интереса. Сасори вынула палец в очередной раз, Дейдара икнула и втянула живот до провала между рёбрами и тазовыми костями. И ей явно нравилось то, что они сейчас делали. Что из этого списка симпатичных для Дейдары вещей, она увидела в Сасори, чтобы та «безумно» ей понравилась, не составляло труда понять: всё вместе и сразу. Она была всегда под рукой – и во время миссий, чтобы прикрывать спину, и во время отдыха, чтобы смотреть на фигурки и их скоропостижную громкую кончину, которая непременно требует зрителя. Пусть и не восторженного: как Сасори уже заметила, любое внимание – а его так или иначе приходилось уделять по долгу партнёрства – Дейдара съедала с огромным аппетитом. И с каким должно быть спортивным интересом она каждый раз пыталась добиться проявлений человеческого в уже давно не человеке. Впавший живот натянулся и снова провалился, когда Сасори задвигала пальцами снаружи быстрее. И ничего она не могла получить взамен. Не выходило взять с Дейдары то единственное, что было возможно и превратилось – уже нельзя было от себя самой это таить – в навязчивую идею. Дейдара всё ещё по какой-то причине не находилась в кукольной коллекции. Мелко дрожащие бедра затряслись сильнее, кровь хлынула на пальцы Сасори, и Дейдара не своим, а тонким голосом тихо и прерывисто застонала. Потянулась рукой за рукой Сасори и остановила её. – Уже… Всё. Сасори вытерла пальцы о чистый край полотенца. Встала с кровати, пошла в ванную и вымыла руки. Вернулась в комнату к лежавшей на боку Дейдаре, подобрала с кровати плащ и надела. – Иди вымойся. Дейдара лениво, с ворчанием под нос, что и так собиралась, поднялась, подобрав выпачканное полотенце и пакет с купленными Сасори вещами, и потопала в ванную. Как выйдет оттуда, думала Сасори, упаковываясь в Хируко, надо будет выгнать её куда-нибудь на пару часов. Под любым предлогом. Пусть прогуляется, попинает баклуши, сходит поесть. Да, поесть ей было нужно. Жрёт одни пилюли и мясо с дичи, и поэтому жира нет совсем, а оттого и проблемы с гормонами и задержки. Выпинать её что ли ко врачу, как прибудут в Дождь, потому что профиль Сасори – это всё-таки менее живые люди. Дейдара точно просто так не согласится пойти и начнёт сопротивляться и паясничать – перебирать варианты, зачем Сасори понадобилось её туда отправлять. Заставить так или иначе получится, но с другой стороны, а что Дейдаре там скажут кроме – родишь и пройдёт? Зачем вообще это всё, когда она сама себя беречь не собирается, к чему эти глупости? Надо было просто, когда только пришла эта идея в голову – неоформившаяся и больше порыв, чем идея, – не колебаться, а разрезать Дейдару, выпотрошить наизнанку и забальзамировать сердце и каналы чакры в сердцевину. Но тогда Сасори остановила неспособность объясниться перед собой, зачем ей это понадобилось. Сейчас останавливала преграда посущественней – понимание, что Дейдара взбрыканёт и на зло самоубьётся после модификации. – А вы точно мне это брали, а не Хируко? – одетая, накрашенная и с собранными волосами Дейдара стояла на пороге ванной и приподнимала края безразмерной футболки. – Жалуешься? – Сасори сощурила глаза Хируко. – Не-не-не! Упаси вам жаловаться. Просто мысли вслух. Вообще довольно свободно, – Дейдара покружилась, – вентилируемо, да. На вырост самое то. Только как быть с… – она задрала футболку, прикрепила сумки с глиной на пояс, отпустила, задрала снова и принялась заправлять её в штаны. – Торчит всё. Херово. У вас ножниц не найдётся? Пожалуйста? Дейдара резала лишнюю ткань и говорила что-то про то, что вот сейчас они наконец-то расправят крылья и полетят над всеми этими лесами и равнинами, а не будут ползти, как улитки, по каждому оврагу и косогору. Столько времени сберегут от монотонной ходьбы, и даже не придётся искать водоёмы для сбора глины. Как удачно всё сложилось, правда, Данна? Может по этому случаю они заглянут ненадолго (правда ненадолго!) в раменную? Аппетит наконец-то разыгрался: так всегда после дрочки. Спасибо, Данна, было приятно. – Иди без меня. Как поешь – возвращайся. – Почему? – Дейдара надела сильно укороченную футболку и высвободила из её ворота волосы. – Мне надо от тебя отдохнуть, – призналась Сасори. – Ой, прям утомились? Она молча отвернула Хируко от Дейдары. – Ладно, – Дейдара прошла вглубь комнаты, подняла с пола плащ, встряхнула его и набросила на себя. – Ответьте только на один вопрос, перед тем, как я уйду. С чего вы решили, что я с кем-то трахаюсь? Отчего мне "залетать-то"? – Мне почём знать, чем ты там занимаешься в свободное время. – И вы подумали сразу про это, да? И какое свободное время? От вас-то? Напомните, когда такое было, не считая сегодняшнего утра, а? Мы же с вами не расстаёмся. Сасори сдержалась от того, чтобы метнуть хвостом в сторону Дейдары. Знает же – когда. Понимает, но строит из себя идиотку. – Когда ты поплелась за бардом чёрт знает куда. – Я так и знала, да! – заорала Дейдара и появилась в поле зрения, выпрыгнув перед Хируко. Глаза и рот у неё были широко и весело распахнуты. – Вот почему вы тогда разозлились! Вы думали, что я с ним... – она залилась смехом, начала подпрыгивать и приплясывать на месте. – Вы вот что себе напридумывали! Вы! Чтобы я! С ним! – Дейдара ринулась к оставшейся на полу груде сваленных друг на друга вещей. Вытащила из своей полупустой сумки что-то и сунула Сасори. – Всё это время у тебя была глина? – начав закипать, спросила она. Дейдара держала на ладони глиняного скорпиона со свёрнутым в круг хвостом. На его звеньях блестели мелкие камни. – Нет, он из печи и покрыт глазурью, – она постучала другой рукой по скорпиону. – Видите? Твердый. Я его не прожую. – И для чего ты так заморочилась? Не твой стиль, – Сасори рассмотрела не только блестящую глазурную поверхность, но и излишнюю для работ Дейдары детализацию. Она упрощала своих зверюшек как могла, что было закономерно: зачем перетруждаться, если судьба каждой из них – быть отправленной в утиль. Но эта работа явно лепилась с претензией на реализм – по крайней мере брюшко и клешни. А вот хвост повторял хируковский. – Помните, я сказала, что бард отвёл меня в магазин? Это ювелирка была, но там и камни отдельно продавались. Я всё искала такие, чтобы по цвету были как можно более схожие с оттенком ваших волос. Ну и нашла там. Взяла их, и мы с ним разошлись. Не потрахались и даже не пообжимались, ага. Хоть он и пытался. Я его скрутила сороконожкой, и он так смешно завизжал, вы бы слышали. Вам бы понравилось. Дейдара положила скорпиона на край стола около Хируко. – Что это? – спросила Сасори. – Браслет, – пояснила Дейдара очевидное. – Подарок на день рождения. Ну, должен был быть. Но потом я подумала, что странно что-то вам дарить в этот день, когда вы не стареете. Как будто теряется сама суть дня рождения. Да и мы никогда не отмечали, ни ваш, ни мой. И в общем… Я целый день тогда ходила-думала – дарить или нет. Вы тогда не в духе были, ну я и решила – ну нафиг. Ещё пульнёте мне его в голову обратно, да. – И сейчас ты мне его показала чтобы что? – Чтобы пристыдить вас, конечно! Мне знаете, как приходилось изворачиваться, чтобы незаметно от вас искать подходящие блестяшки? По всем селениям! А вы думали, что я оставила вас одну, чтобы потрахаться с бомжом! Вот это планочка у вас для меня, ага, на уровне днища. Я бы разозлилась, но мне приятно, что вы ре… – Дейдара запнулась. – Я что? – Реагируете так, – ответила она, не слишком стараясь спрятать улыбку. Сасори не стала спрашивать как «так», чтобы не слушать от Дейдары ещё больше небылиц про себя саму. Подхватила нитями браслет, повернула в воздухе, рассматривая со всех сторон. – Теперь вам стыдно, да? – спросила Дейдара. – Вам должно быть! Камни загорелись в тонком луче света, сумевшем пробраться через зашторенные окна. – И даже не бомба, – Сасори не чувствовала через нити и капли чакры. – Так и зачем ты так заморочилась? Не похоже на твои поделки. – Ну, так это же для вас, ага. Нужно было придумать что-то, чтобы понравилось не мне, а именно вам. Очевидно бомба сразу отпадает. К сожалению. Хотелось бы, конечно, что-то практичное подарить, а не безделушку, но я в ваших ядах-банках-склянках нифига не понимаю, да и эту ерунду вам таскают ваши шестёрки. Сасори поставила скорпиона обратно на стол. – Делайте с ним, что хотите, короче, – продолжала Дейдара, – можете выбросить. Это теперь ваше, да. Просто хотелось сделать приятно. Было бы круто, если б тем же самым способом, каким вы мне только что делали, ага, но увы и ах. Скорпион смотрел со стола тремя парами кровавых глаз. Сасори думала, что ей было бы приятно, если бы Дейдара пришла к ней с обещанием, что не будет больше не раздумывая бросаться в гущу сражения. Если бы она осознала масштаб всей глупости, с какой говорила про последнее искусство, отказалась бы от него и попросила огранить себя в кукольной вечности. – Мне было бы приятно, – сказала Сасори, – если бы ты затыкалась время от времени, когда я прошу. – А вас бы корчило от этого как от оргазма? Я бы тогда подумала над этим, да… – Зачем тебе это? Из-за жалкой потребности видеть в других яркую реакцию на свои действия? Это всё всегда о Дейдаре, подумала Сасори. Вызвать бурю и переполох, полюбоваться смятением и сгинуть в смоге. – При чём тут это… – нахмурилась Дейдара. – Просто нечестно выходит, как будто я вас использую. Я так не хочу. Поэтому первый и последний раз, да. Только если вы вдруг когда-нибудь не передумаете и вернёте себе нормальное тело. Это возможно? Наверно нет, да и вы не передумаете. Да и ладно, я в общем-то смирилась давно. Мы можем быть… Можно и без этого, да. Сасори не могла поверить в то, что слышала. – То есть всего после случившегося накануне ты называешь моё тело ненормальным. Моё? Дейдара выставила ладони в усмиряющем жесте. – Это без умысла оскорбить. Просто как факт. У меня тоже не совсем нормальное тело, – рты на руках разошлись в зубастых улыбках. – Давай на чистоту, – Сасори откинула её руки от своего лица. – Без всяких увиливаний. Я ни за что не поверю, что за последние сутки у тебя ни разу, вот совсем ни разу, не возникло и малейшей мысли, что ты не права относительно нашего спора про преимущества тел. Ты чуть не откинулась, даже без какого-то старания извне. И это при том, что пыталась изо всех сил продержаться. Очевидно тело тебя предало. Дейдара прищурилась, скрестила руки на груди и ответила: – Вы так ругались, что я достала вас с этим спором, но сами его продолжаете. – Я сказала: без увиливаний. Дейдара пожевала губу. Сейчас начнёт искать, как выпутаться из ситуации. Отнекиваться, натужно придумывая аргументы, лишь бы из гордости не признавать, что не права. Когда-то же они должны закончиться? Когда-то же Дейдара должна перестать врать себе и Сасори? И тогда можно будет подловить её и додавить – и сделать так, чтобы она в итоге сама молила себя переделать. Или сдаться и самой предложить первой. Чтобы Дейдара знала и держала в уме, что может в любой невыносимый для себя момент прийти к Сасори, и всё разрешить. Но неужели это нужно было проговаривать? Разве Дейдара настолько глупа, чтобы не понять, что Сасори готова сделать это для неё? – Ну да, дерьмо случается. Когда-то бывает хорошо, когда-то плохо. Это не значит, что нужно настолько бояться последнего, чтобы отказываться и от первого, понимаете? Периодически должно быть хреново. Одно без другого и не работает, только на контрасте. Как качели. – Ты слишком много возлагаешь на физические ощущения. Они не должны определять хорошо тебе или плохо. – Почему? Они делают всё ярче. Это же часть меня, и она к тому же полностью в балансе, ага. Вчера мне было больно, а сегодня очень даже приятно, – Дейдара затяжно моргнула, и Сасори, несмотря на прикрытый чёлкой второй глаз, догадалась, что она подмигнула. – Гоняешься за глупостями. В этой погоне за острыми ощущениями и помрёшь. И Сасори в этом ей активно помогала. Их политика общения явно заслуживала пересмотра. Куда-то совсем не туда они сворачивали. Дейдара нахмурилась и поджала губы, посмотрела задумчиво в сторону. – Ну и пусть, да. – Хорошо, тебе наплевать на свою жизнь. Ладно. Что насчёт твоего искусства? Оно умрёт вместе с тобой. Тобою придуманное и не понятое никем. Всеми забытое и оставшееся без внимания. – И пусть! Почему я должна его с кем-то делить?! Это мои идеи! А другие люди только всё изгадят, да. Переработают, переосмыслят, и от моего, изначального, не останется и следа. Другие всё только портят, разве вы не такого же мнения придерживаетесь? – Я могу его себе позволить. Преемники не нужны, если не собираешься умирать. – К чему вы вот это всё ведёте, а? – Дейдара упёрла руки в бока. – У вас есть какие-то предложения как мне жить? – Да. Глотай меньше пилюль. А вообще дай-ка мне их сюда, – Сасори вытянула руку, – буду выдавать тебе, чтобы не злоупотребляла. Дейдара выпучила глаза. – И это я охренела? – Будешь бесконтрольно их жрать – будешь лезть на стену каждый цикл. Я не просто так наседаю, – Сасори сжала и разжала ладонь, Дейдара не двигалась с места. – Ты передо мной в долгу, давай вытряхивай, или я сама отберу позже. Дейдара выдохнула ноздрями, затопала назад к куче вещей, вытащила мешочек и швырнула в распахнутую ладонь Хируко. Сасори развязала узелки, посчитала чёрные шарики. – Это всё?! – спросила Дейдара. Сасори молча спрятала мешочек в рукав и отвернулась. – Да нихера это не всё! – загалдела Дейдара и ударила ногой о пол так, что должны были услышать в соседних номерах. – Вы всю эту воспиталовку включили просто чтобы забрать пилюли? Не верю! Могли это сделать без лишних слов пока меня не будет! Нет, вам от меня нужно что-то другое, да! Что?! – Перестань орать. – А вы перестаньте увиливать! Зачем нравоучали? А? Вам зачем-то нужно..., – Дейдара остановилась, успокоилась в голосе, продолжила тише, – доказать мне свою правоту. Вам нужно чтобы я согласилась с вами? Голова Хируко противно скрипнула, когда Сасори крутанула её обратно к Дейдаре. – Это тебе зачем-то нужно. Спор-то придумала не я. – Зачем-то? Вы серьёзно делаете вид, что не понимаете? Да кристально ясно, зачем мне это было нужно! – Да. Потешить самолюбие. И заодно побесить от скуки. Челюсть Дейдары отвисла, как будто она собиралась изрыгнуть из себя своё С4. – Да вы... Охренеть… Да как… Невыносимо с вами, сука! Я это придумала, надеясь, что есть способ вас вернуть в человека! Что я смогу переубедить вас! Чтобы мы… Чтобы! Ну… А-а-а! – она заскулила, схватилась за волосы, побила себя по голове, оттянула, пряди вылезли из хвоста, и он грустно опал. – Чтобы целоваться, обниматься, облизывать, вот это всё! Чтобы вы тоже чувствовали, и тоже могли в меня влюбиться! Да вы издеваетесь! Вы знали всё это, как можно было не знать! Не заметить! Это вы меня со скуки начинаете бесить, потому что вам нехер делать в вашем ебучем гробу! Дейдара развернулась и поспешила ко входной двери. – Я чувствую, – сказала Сасори. Дейдара замерла с ладонью на ручке. – Всё, что мне нужно, я прекрасно чувствую. Остальное не интересует. С подростковыми забавами – это не ко мне. – А, да? То есть вздрочнуть – не подростковая забава? – Оргазм высвобождает эндорфины. Они помогают справиться с болью. Так было проще и быстрее поставить тебя на ноги. – Как у вас всё рационально, да! – Дейдара дёрнула ручку, впуская свет из коридора в комнату. – А у тебя пошло, – Сасори потянула пальцем, и дверь закрылась обратно – хлопнула прямо у Дейдары перед носом. – И эгоистично. Что дальше шло после влюблённости в твоём плане? Полобызаться с неделю, набить тебя глиной и умереть в один день? Взявшись за руки. Дейдара затряслась, медленно повернулась, сжимая белые кулаки и дико вытаращив глаза. – Ага, конечно. Именно так, – сквозь зубы отвечала она, улыбаясь натянутой, совсем невесёлой улыбкой. – Только если ваш план не состоял в том, чтобы капать мне на мозг, пока я добровольно не лягу на потрошильный стол, и вы не сделаете из меня болванчика на нитках. А потом мы найдём другую тему для посраться и будем мурыжыть ею друг другу мозги, пока термиты нас не разлучат, да. Сасори смотрела на взрыв у Дейдары на голове, перескакивая с одного выбившегося колтуна на другой, на плотно сжимаемые губы, пересчитывая сухие красные борозды, и на кулаки, из-за которых на ладонях и ртах должны будут остаться глубокие лунки от ногтей. На бешенные – они были такими, пока Дейдара вела свою обличительную тираду, – глаза не смотрела. – Подождите, я что, угадала? – спросила она, и кулаки расслабились, а дрожь успокоилась. – Вы хотите сделать меня марионеткой? Порыв отвернуться и уйти от разговора, был встречен и раздавлен усталостью, вмиг рухнувшей на Сасори камнепадом. Она, обездвиженная и лишённая всякой воли к сопротивлению, осталась молча стоять и невидяще смотреть на Дейдару. – Я думала мы издевательски гиперболизируем друг про друга, да. А вы правда... хотите этого? Почему ещё не сделали? – Потому что ты себя взорвёшь на зло мне. Дейдара сложила руки на груди и задумчиво побарабанила пальцами по локтям. – Ну да, я могу. Я бы так и сделала, да. Так что не стойте надо мной в ночи со скальпелем, ага, хех, – развеселилась она. Пытается шутками разрядить обстановку, поняла Сасори. Снять напряжение от того, что узнала о намерении напарницы убить и пересобрать её заново. Потому что как бы сильно у Дейдары не текли мозги набекрень, притупляя чувство самосохранения, но не бояться смерти – это идти против человеческой природы. Сасори пошла, и забыла каково это – успокаивать сердце после пролёта чужого куная у самой груди. И во время операции на самой себе. Тут было сложнее всего: не давать слабину, не идти на попятную, сохранять сознание и продолжать сквозь тремор в руках копаться в собственном, развёрзнутом блестящей и сочащейся бордовой изнанкой, теле. Дейдаре не придётся через это проходить, подумала Сасори. Она всё сделает за неё и для неё. Дейдаре не нужно будет находиться в сознании и бороться с болью и страхом смерти, ей будет нечего бояться. Сасори, собираясь сказать это Дейдаре, подняла на неё взгляд. – Вы получается, – Дейдара с пунцовыми щеками улыбалась и смотрела куда-то в сторону, – хотите, чтобы я осталась с вами навеки? Это можно считать признанием, да? – Твою мать, Дейдара, почему ты всегда думаешь не о том? Дейдара стёрла мечтательное выражение с лица, посмотрела на Сасори, закатила глаза и заново заулыбалась. – А может вы думаете не о том, а? Подумаешь, сплохело один раз, а вы уже собрались меня препарировать, – Дейдара подошла ближе, встала на колени, и их лица оказались на одном уровне. – Мне нравится жить в полном смысле этого слова, и я правда пыталась понять, как это можно променять на неуязвимое тело, но не смогла. Но это я, а вы – это вы. Это нормально, наверно, каждому своё, да. – То есть, выбираешь капитуляцию? – Да. Ну, не совсем. Я всё же получила, чего добивалась. Не в том виде, в каком ожидала, но по сути получила. – Пальцы в вагине. – И это у меня всё пошло, м? И нет, я не про секс. Она положила ладони на плечи Хируко и влепилась в его щеку губами. Вскочила, как попрыгунчик, и побежала к выходу из комнаты. Взглянула из-за плеча, остановившись в дверях. – Где-то через час буду. Вам хватит столько от меня отдохнуть? Или подольше пошататься? – Хватит. – Точно не пойдёте со мной? Не боитесь, что я без вас опять на чей-то немытый член прыгну? Мне лишние подозрения в неверности не нужны. – Не беси меня и иди уже. – Ладно. Угу, – Дейдара отвернулась, потопталась на пороге, отколупав ногтем краску с торца двери. – Данна? – Что ещё? – Обещаю не торопиться умирать, да. Вы не парьтесь слишком, короче. Хорошо? Сасори не ответила, поэтому Дейдара переспросила требовательней. – Пустые обещания, – сказала Сасори. – И то, что кукольное тело просто не для тебя, тоже пустые слова. Ты просто слишком молода, твой организм ещё не изношен, вот ты и не ощущаешь всех прелестей «живого» тела. – Ну, тогда вам тем более не о чем переживать, а? Если всё так, и я просто ошибаюсь, то когда-нибудь настанет день, и я приду к вам, чтоб вы меня превратили, да. – Как будто ты доживёшь. – Да, – Дейдара кивнула. – Обязательно. Я же пообещала, почему вы сомневаетесь? Захочу – и даже вас переживу, ага. Не парьтесь, – сказала она и как есть – с беспорядком на голове выпорхнула в коридор, прикрыв за собою дверь. Сасори осталась во мраке одна. Тишина и темнота не тешили – как обычно это делали – разум, а схватили и сдавили клешнями. От них нужно было бежать тотчас же, и Сасори раскрыла свиток на знакомой поганке, уложила на коленях и принялась читать вновь. Из мрака на неё глядели и отвлекали тёмными огоньками. Скорпион пристально лупил потухшими, вместе со спрятавшимся за шторами солнцем, глазами. Сасори подняла его нитями. И это всё, что ей от неё останется? Никогда не бывает достаточно. Ни воспоминаний, ни оставшихся вещей, ни фотографий, ни сделанных по образу и подобию кукол. Браслет был не на хирукову руку. Сасори вылезла, взяла его в свою и спряталась обратно. Застёжка между хвостом и туловищем щёлкнула, раскрыла, и скорпион обхватил запястье как влитой.