1. Снег (Киба)

      Когда выпадал первый снег, приходило время отчётов.       Бумаги толстыми стопками загромождали столы в личных кабинетах и спальнях, прислуга носилась по поместью в поисках каких-то учётных книг и старых записей, и крепкий запах кофе из дома практически не выветривался.       Когда выпадал первый снег, Киба хмурился особенно часто и как-то печально смотрел в окно тяжёлым взглядом. Посторонние мысли мешали ему концентрироваться на работе, поэтому кипа документов на его столе увеличивалась с каждым днём, как и количество часов, проведённых на подоконниках или диване, с которых его гоняла сестра.       Киба ненавидел снег. Не как явление кристаллизации воды или признак приближающейся зимы и праздников, а как нечто бесцветное и мрачное, покрывавшее мир вокруг и скрывавшее всё под одинаковым белым слоем. Как растворитель, как слишком густые белила, которые портили любую живопись.       Если копнуть глубже, он ненавидел не снег, а воспоминания, что тот приносил. Пережитые картины вторгались как метель, так же внезапно и быстро, и заставляли его чувствовать себя беззащитным ребёнком, чудом увернувшимся от стрелы смерти. Он ненавидел это чувство беспомощности и собственной слабости.       Снег возвращал на десять лет назад, к старому поместью на северо-востоке страны, где прошло и закончилось счастливое детство. Он возвращал к…       — Прокатимся, сын?       До боли знакомый голос был громом, вырывавшим из мыслей, он всплывал из недр памяти и был таким живым, словно его обладатель стоял за спиной и снова, из раза в раз, повторял этот вопрос. Дожидался ответа и пугал одним своим тембром.       Из-за него всё разрушилось.       Снег заставлял вспоминать об отце. Его походку, слегка хромую на правую ногу, и усталые морщины вокруг металлически-серых глаз, его жёсткую щетину после длительных поездок и постоянное отсутствие дома. Снег вытаскивал из недр сознания давно похороненные эмоции и отвратительное чувство любви и привязанности к этому человеку. Киба пытался выкорчевать его, вырезать у основания горькими микстурами и отварами, но оно пряталось. Делало вид, что исчезло, и всегда возвращалось с новой силой, когда небо заволакивало густыми облаками и мир засыпал, чтобы проснуться только весной.       Образ отца издевался и мерещился в тенях, приходил во снах и наблюдал из-за сугробов. Его смех звучал из уст прислуги, его шаги сопровождали каждого, кто поднимался по лестнице. Его повадки прочитывались в собственных движениях и манере говорить, и такое сходство убивало.       — Мы ведь давно не виделись, я хотел наконец-то провести с тобой время.       Киба нервно искусывал себе щеки до крови и нога под столом у него дёргалась слишком сильно, стоило к усадьбе подъехать внезапному гостю. Они всегда были разными, эти посетители: торговцами, баронами, военными — владели разными экипажами, но Нуктур боялся увидеть среди них знакомый походный плащ. Боялся увидеть выходящим из кареты его.       Отец был давно мертв. Его пустой взгляд на совершенно белом лице Киба запомнил на всю жизнь, его не стёрли никакие эликсиры, которыми пичкали в детстве врачи. Отравленный лекарствами, он спал и продолжал видеть губы, шептавшие проклятия, потухшие глаза и ботинки, покрытые собственной кровью. Он вспоминал свой ужас, навсегда отпечатавшийся на рассудке, и уже не мог его забыть.       Отец точно был мёртв, но даже из Царства Никара продолжал убивать собственного сына, душить его своими же руками, пытаться свести его с ума.       Сага говорила, брат часто просыпался по ночам, когда они спали вместе, будучи совсем еще детьми. Тогда он всегда видел один надоедливый сон, который был настоящим кошмаром для его матери, ведь на деле сном не был.       Каждый раз он видел тот день, когда всё изменилось и, вместе со славным графом, погиб юный лорд Триаль и родился лорд Нуктур — слабый и агрессивный мальчишка, построивший вокруг себя стены из колючей лозы, неспособный пережить свое горе.       Из раза в раз видел день, когда Коррнард Триаль поднял клинок на своего сына и был им же и убит. Кровавая полоса на шее родителя всегда будет выглядеть как перевёрнутая улыбка в сновидениях, а едва различимые шрамы на ладонях и ключицах даже спустя годы будут напоминать о своём грехе — он изрезал себе всю кожу тогда, желая вынырнуть из кошмара и вернуться к обычной жизни, где его ждал папа, встречавший объятиями в дверях, и тогда ещё счастливая мама.       Киба навсегда запомнил то булькающее «ненавижу» из уст своего отца, перед тем как тот рухнул на колени и навсегда замолчал, окрасив снег вокруг в алый.       Киба навсегда запомнил метель, в которой его нашла мать и жители местной деревушки. А ещё запомнил её крик, когда она увидела своего ребёнка, сидящего напротив остывшего тела своего мужа.       Это всё было из-за отца.       ***       Нуктур машинально потер перстень на левой руке, сверкнувший фиолетовым блеском. Змея из черного металла всегда смотрела на своего нового носителя с высокомерием, насмехаясь. Уж ей-то он, жалкий мальчуган, моливший о смерти все эти годы, никогда хозяином не станет. Меч рода Триаль будет продолжать отвергать его, оставлять царапины на руках, выскальзывать во время сражений, и лезвие быстро будет приходить в негодность. Клинок всегда, с того самого дня, как погиб его последний хозяин, будет гадко шептать, что лучше бы Коррнард справился со своей миссией, а жалкий дворянский сын гнил бы в земле.       Мерзкое отродье черного колдовства, переплавить бы его...       — Брат, прибыли послы, — половицы скрипнули, когда в комнату вошла Сага, — я их приму сама, но если решишь спуститься, все пройдёт куда приятнее, — запах ее магии, отдававший полевыми цветами и росой, был живым и успокаивал после тревожных мыслей и видений, — Лола сварила детям такой вкусный шоколад, я попрошу, чтобы тебе тоже принесли, — ее теплая рука ласково потрепала отросшие волосы брата.       Сага всегда становилась ещё более внимательной и ласковой к нему, когда приходила зима, и Киба был ей благодарен за эту поддержку.       — Спасибо. Я спущусь позже.       Сага совершенно не походила на других Нуктур, и, смотря на ее улыбку, Киба не видел в ней ни свою мать, ни своего дядю. Она была другой, и поэтому спасала одним своим видом.       — Скоро начнется метель, — задумчиво протянула девушка, повернувшись к окну, — Харуко хотела, чтобы ты объяснил ей что-то в лаборатории, сходишь? — сестра лучше всех знала его болевые точки и пыталась уберечь от лишнего упоминания беспокойных тем.       Ведь каждый раз, когда выпадал снег, Киба окончательно сходил с ума.       — Конечно.