2. Секрет (Микаэль)

      Однажды Сага сказала: «У каждого человека есть свои секреты и причины, почему они их хранят. Это совершенно нормально, и нет ничего такого в том, что даже избранник твоего сердца что-то от тебя скрывает.»       Знала бы госпожа Нуктур, сколько скелетов в шкафу хранилось у Микаэля, она бы давно отказалась от этих слов и пересмотрела свою точку зрения.       Очаровательный голубоглазый блондин с прекрасными манерами располагал к себе. Его харизму любило высшее общество, его речи были готовы слушать часами, его советы не только как медика, но и как обычного человека ценили, несмотря на юный возраст. Его уважали многие и были рады видеть гостем в своих домах как можно чаще.       О Микаэле Норфесте говорили как о великодушном, открытом и добром человеке, который совершенно бесплатно спасал детей в отдалённых поселениях, где ему приходилось бывать, души не чаял в животных и ласково обходился даже с прислугой.       Никто и никогда не видел его с совершенно пустым лицом и ненавистью в глазах цвета сапфира.       Пожалуй, никто кроме верного слуги.       Это было их первым маленьким секретом.       — Сукины дети! — в стену полетела ваза со стола и взорвалась фонтаном брызг, — чертовы звери, чертова Хемма, чертова старуха!       Следом отправилась чернильница, от которой осталось темно-синее пятно на стене, и стопка уже итак потрепанных книг.       — Почему именно сейчас, именно когда мне это нужно?! Горите вы все в аду! l'imprécation! Merde!       Он с размаху опустился на край кровати и подпер руками голову.       — Das Arschgesicht! —ещё раз ругнулся юноша и крепко сжал волосы меж пальцев.       Терять маску никак было нельзя, но он был просто не способен удержать все свои эмоции после столь отвратительных вестей.       — Почему, почему, почему?!       — Господин... — Баки неловко замер в углу на время этой истерики, но всё же решился подойти ближе. Он замялся и опустился на одно колено, чтобы не смотреть на своего хозяина свысока.       Хоть один человек в этом чертовом поместье на самом деле его уважал, а не играл лицемерную роль ради своей же выгоды.       — Мне очень жаль, что вас подвели ваши же слуги, позволив выйти на себя властям Хеммы. Но, Господин, прибыла партия анденгов, которую вы ждали несколько месяцев, и, пока никто из ваших братьев не пронюхал, лучше спуститься встретить их.       Мика шумно набрал воздух и про себя посчитал до десяти. Так успокаиваться учил старший брат, когда еще жил в поместье и не был назван позором семьи. В те времена истинными Норфестами считались лишь трое детей — никто не признавал бастардов.       Не помогло.       — Они мне не братья и не сестры. Лишь жалкий мусор, — он положил руку на голову слуги и осторожно почесал край звериного уха. Это всегда успокаивало, как поглаживание собаки, — ты прав. Надо идти.       Микаэль сжал клочок бумажки, что всё это время держал в руке, и злость заклокотала в нём с новой силой. Почтовой птице повезло — успела улететь, избежав взрыва дворянского гнева.       Что-то не верилось в выдумку о бравой работе Совета Хеммы, который внезапно выследил работорговцев с другого материка, промышлявших там не одно десятилетие. Не могли они так просто взять и нагадить Норфестам, умевшим хорошо заметать следы и подчищать связи, без всяких предпосылок и долгих расследований.       Если только не один из Норфестов сдал всю подпольную сеть кому-то из Сената ради личной выгоды. Или это всё было провокацией и враньем, чтобы подтолкнуть Микаэля на необдуманные действия.       Только проблемка: убрать из партии наследника рода было выгодно всем, даже в какой-то степени отцу, и виновника точно не найти.       Мика нервно рассмеялся.       Всю жизнь он словно сидел на пороховой бочке, готовой рвануть в любой момент, и с каждым годом это раздражало всё сильнее.       Надоело.       Убить бы их всех.       Вторым секретом была его ненависть к своей же семье.       Он продолжал улыбаться родителям на каждом завтраке, нежно общаться с этими грязнокровками, которые смели носить его фамилию, заниматься исследованиями с отцом и купаться в славе и похвале от партнёров семьи.       Но в душе всё ещё мечтал о смерти своего же старика, надеялся, что все дети от незаконных браков и других жен в один момент передохли бы от чахотки, и больше никто не смел бы подставлять его, Микаэля.       Никто не посмеет выкинуть его, если он перестанет оправдывать ожидания, как это случилось с Фридой и Сайроном.       Их забыли, про них нельзя было говорить и даже думать. Но сестра всё ещё жила рядом как дух, связанный с Микаэлем, и иногда рассказывала что-то из своей жизни, полной несправедливости и соперничества, а брат сохранился в воспоминаниях крохотным светлячком в полной тьме. Душу грела надежда встретить его однажды.       Если Микаэль перестанет играть свою роль и станет с кем-то хоть чуточку более честным, его постигнет та же участь : его существование сотрут и забудут, несмотря на весь вклад в алхимию и дело рода.       И с этим никто и никогда не сможет ничего сделать, пока хоть один из Норфестов дышит. Их род давно прогнил, и от этой инфекции уже не избавиться.       Какие же они грязные.       ***       — Вот этот похож на тебя, — ребёнок даже не сопротивлялся, когда Микаэль приподнял его голову за подбородок и внимательно осмотрел лицо, — только больно тихий. Ты меня не боялся.       — Вы тогда были младше.       Баки не вмешивался в процесс отбора людей для исследований, но при этом всегда оставался тенью за спиной. Телохранитель не был таким неуловимым, как легендарный Вестар, наёмник, который редко показывал свой нос в поместье после смерти Фриды, но реакции у него были ничуть не хуже. Он надежный и всегда защитит, даже если придётся отдать ради этого свою жизнь.       — Неужели тогда я был менее пугающим? — Микаэль сделал какую-то пометку в документах и снова повернулся к мальчику. Он нахмурился, в очередной раз отметив его пустой взгляд, — что-то мне не нравятся его зрачки.       — Вы и сейчас не пугаете, — слуга подошел ближе и смешно дернул носом, принюхиваясь, — да, зелье дурмана слишком концентрированным получилось, долго на огне держали.       — Ничего этим олухам доверить нельзя, — тихо прошипел Мика и кисточкой нарисовал на руке ребенка символ, засветившийся голубым, — ладно, разберемся, — он развернулся к компаньону, — Говоришь, не пугаю? Совсем страх потерял? Я ведь безумный доктор и садист.       Как же часто его так называли самые разные люди: преподаватели в академии, от которых не удалось скрыть свою жестокость, размытую научным интересом, отец, подчеркивавший этим успех своего младшего сына как истинного Норфеста, объекты исследований в более осознанном возрасте, кричавшие, что он настоящий мучитель и подонок… Это бы обижало, если бы не было правдой, так что Микаэль ничего не испытывал, когда цитировал тех, кто был для него мусором и лишь очередной ступенью на своем пути.       — Вы просто врач с не очень развитой эмпатией, — Баки осторожно подтолкнул мальчика к двери, чтобы освободить место для нового человека, но резко остановился, когда его ладонь чуть сжала детская ладошка. И правда похож.       — Баки, ты забываешь, с кем говоришь, — Микаэль повысил голос, — не спорь.       — Вы сами разрешили общаться с вами как с другом. И я сейчас говорю это именно как товарищ, который знает вас около десяти лет.       — Пора пересмотреть свое отношение к верным слугам, — Мика хмыкнул.       Очередная тайна, берущая свое начало в детстве, что связывала их двоих красными нитями: граф и простой бедняк без статуса дорожили друг другом, подобно настоящим друзьям. Узнай о таком отец, точно лишил бы наследства и вышвырнул за порог, как вшивого пса, несущего лишь болезни и несчастье.       Микаэль помнил Баки еще до момента его объединения с фамильяром — тогда на голове не появились две пары звериных ушей, бессовестно купированных позже без согласия владельца. Он тогда был точно таким же, как сейчас: добрым до безобразия, преданным своему господину за спасение от голодной смерти, с вечно сияющей верой в чудо в глазах.       Не телохранитель, а сплошное недоразумение, слишком теплое и мирное, даже потеря памяти не поменяла его покладистый характер.       Может, кто-то из новоприбывших окажется таким же «дурачком» в змеином гнезде и позже, если выживет, сблизится с кем-то из Норфестов, чтобы стать его щитом, но к Микаэлю точно больше никто не подмажется. Хватит с него добряков, за которых он будет трястись сильнее, чем за себя самого.       — Ты не прав. Я — злобный ученый и люблю просто так пытать людей. Для интереса, — Микаэль перекинул ногу на ногу и с интересом посмотрел на слугу, — не забывай, кто тебя таким сделал.       Баки плотно сжал губы. На это у него ответа не было. Господин скрывал от него большинство своих мотивов. И от себя тоже.       — То-то же.       Микаэль не знал другой жизни и был обучен идти к цели, к доказательству призрачной гипотезы, по головам. Его совесть уже давно молчала, стоило кому-то из обреченных погибнуть во время ритуала или очередного сомнительного опыта, и грязную кличку «злобный ученый» он воспринимал за детский лепет.       Плевать на мораль, когда есть великая цель, насколько бы эгоистичной она не была. Те, кто его осуждают, в любом случае будут вынуждены остаться далеко позади.       ***       — Привет малыш. Не бойся, я всего лишь врач и не сделаю тебе ничего плохого, — Микаэль умеет наигранно улыбаться, и на этот дружелюбный жест велись десятки, если не сотни людей, — давай познакомимся? Я Норт, а как тебя зовут? — касаться отбросов общества, выживавших на помойках и в трущобах, противно, так что он всегда надевает перчатки, когда общается с ними.       Не хватало только подцепить от этих убогих какую-то болячку.       — Я не помню… — ребенок растерян и вертит головой, осматривая небольшой каменный мешок, в котором оказался. В комнате нет ничего кроме кровати и умывальника на стене, даже окон, и поэтому напоминает она тюремную камеру. Должно быть, таких юных пациентов это пугает, — гд-де я?       — Не страшно, еще вспомнишь. Ты наверное уже догадался, но ты болен, малыш, и эта болезнь очень заразна и опасна, — из года в год повторяемый текст отскакивает от зубов без единой запинки, с правильными интонациями, чтобы как можно ближе расположить к себе, — я хочу помочь тебе выздороветь, но для этого тебе придется немного потерпеть и позволить мне изучить этот недуг — мы никогда с ним еще не сталкивались. Поможешь?       Ребенок, уже заливаясь слезами, согласно кивает и прячет лицо в ладонях, причитая что-то про несчастных родителей и друзей.       Точно один из дурачков. Ведет себя совсем как Баки двенадцать лет назад. Это веселит и раздражает.       — Мы сейчас в центре Хеммы, в секретной лечебнице. Ты не должен ее покидать, иначе, если тебя найдут, среди людей поднимется паника, и они огнем выжгут не только всех нас, но и духовных магов из твоего окружения, — Микаэль гладит его по голове, чтобы успокоить, но это не жест доброй воли. Это сигнал первому духу наконец-то приняться за работу и вычислить потенциал ребенка.       Старик упрямится — скулу с отметкой чуть обжигает — но, подгоняемый волей Норфеста, окутывает помещение темным дымом.       Результатов это не приносит — малец действительно анденг. Их силы скрыты от сканирования.       — Пока ты не вспомнишь свое имя, я буду называть тебя… Как же мне тебя назвать… О, перекинься сейчас зверем, и придумаю тебе имя!       Мальчик ведется на провокацию и ошибается во второй раз (в первый он доверился этому подлому змею): показывает истинный облик своей души, что позволяет духу полностью прочесть его силы.       Анденги, в отличие от обычных магов, прекрасно умеют скрывать свою энергию в человеческом облике, и просчитать их силы в нем просто невозможно.       Мальчик оказался чистокровкой — просто барсуком, без частей тел других животных, что было удивительно, еще и с неплохими магическими возможностями, и его шансы на выживание тут же возросли.       — Как тебе временный псевдоним Мелди?       — Мне нравится. Сп-пасибо вам.       Мика улыбается.       Еще один на крючке и никуда от него не сбежит, ведь будет привязан чувством благодарности за свое спасение.       И все же Норфесты прогнили.       ***       Микаэль делает какие-то записи в большом журнале, но мысли его далеки от медицинских терминов и предположений.       Он в очередной раз задумывается: а зачем все это?       Они с отцом уже смогли сделать из простых людей духовных магов, гораздо более мощных, чем те, которых создала природа, ради каких-то стремлений отца. Мика же зачем-то хотел совершить обратный процесс: разделить анденга на мага и его фамильяра, которых те были лишены. Зачем?       Размышления роятся в голове как пчелы, и ответ кажется таким близким, вертится на языке, но с каждой новой вспышкой ненависти к своему роду уходит все дальше в пустоту.       Он же Норфест. Ему просто интересно ломать законы природы и создавать новые ритуалы, даже ценой людских жизней.       Им движет чистое любопытство, не более.       Никакой благородной цели, только грешное стремление в лишний раз назвать себя творцом, создавшим искусственно то, что должно рождаться естественно.       Только желание возвысить себя над прочими исследователями, что боялись использовать живых существ в своих опытах.       Причин нет.       Причина — хрупкий скелет в самом глубоком шкафу, в котором можно потеряться, как Микаэль потерялся в самом себе.       У причины слишком веселые глаза для той, что может лишиться своей человечности через жалкие пару месяцев. Она умеет смеяться искренне и шутить о своем недуге, пытаясь скрыть тревогу, когда замечает новые пятна шерсти на собственной шее.       Микаэль бы потерял интерес к своей работе, как только отец достиг успехов, и просто продолжал помогать ему в мелких поручениях, что позволило бы нынешним партнерам стать соперниками в кровавой алхимии и ритуалистике. Норфесты не были бы так уважаемы, как сейчас. Он бы не задумался о собственном проекте, не начал самостоятельно пользоваться связями своей семьи и все больше отдаляться от родителей, становясь самостоятельным. Если бы не…       Это не была любовь с первого взгляда или симпатия. Изначально это был интерес к знакомому человеку, проклятому неизвестностью. Эта загадка манила, ведь поняв ее, Мика мог назвать себя мудрецом, бросившим вызов самой природе, что пытались сделать его дед, прадед, прапрадед...       Подмазался бы поближе к несчастным пострадавшим, затащил в лабораторию и разгадал головоломку — благо, их было двое, целых две попытки узнать страшную тайну вселенной. Один помрет — не жалко, станет черновиком, неудачной версией.       Изначально план таков и был. Что могло пойти не так?       Абсолютно все.       Нуктур с их мерзкими глазами цвета болота оказались самой настоящей топью, из которой выбраться Микаэль не смог. Увяз по шею — и уже вертелся рядом с ними каждый день, впитывая их тепло и ласку, которую могли дать лишь покинувшие его Сайрон и Фрида. Они стали причиной — чувства. Чувства к брату с сестрой, отразившиеся к Нуктур.       Это самая важная тайна Мики, закопанная так глубоко, что он сам до нее не добрался.       Причина, которая заставляет его продолжать работать и мучать людей — собственный эгоизм и желание выслужиться, чтобы стать любимым.       О существовании этого секрета он даже не узнает, пока не поймет, что и так был любим.