Часть 1: Фазмофобия.

Ещё недавно земля отсыпалась под плотным снежным полотном, припорошенная там и тут тщательно и чутко, и появившаяся за окнами зелень, от которой словно бы отвыкли глаза после длительного зимнего сезона, подсвеченная тёплым светом солнца, резала глаза. Время неподвластно сезонам года. Первый семестр растаял в воспоминаниях, как пломбир в стаканчике в руке маленького мальчика, проходящего в городском парке в час солнцепёка; так же сквозь пальцы просочился и второй, и все нужные часы совместных углублённых предметов и нескончаемых лабораторных позабылись. Последний школьный день. Классный час. Предостережения от классного руководителя. Всё это не имело значения, ведь за окном ребят поджидает долгожданное лето. Томас пробудился ни свет ни заря, когда в его комнату сквозь жалюзи забрезжил солнечный свет. В дополнении ко всему неприятной мелочью оказалось сопутствие мамы к тому, чтобы он наконец поднялся с кровати. Томас приходил в сознание нехотя. Лишь мысль о том, что сегодня сокращённый день, позволила вздохнуть и, ворча, подняться. Стоит ли упоминать, как долго тянулся учебный день? Но вот: последний звонок прозвенел. Эдисон запоздавшей пулей вылетел из класса с рюкзаком наперевес и в коридоре пересёкся со своей компанией. – Ну что, чуваки, всё в силе? – первым подал голос Фрай. – А то! – хмыкнул Минхо. – И никаких отговорок. Иначе вы мне не друзья. – Успокойся, аболтус, – нервно хохотнул Томас, по пути обвивая руку вокруг талии Сони, приветствуя ту беглым поцелуем в щёку. На её лице была приятная улыбка. – Ну а чё? Знаю я вас. У кого пупочек развяжется, кто пальчиком стукнется. Я ждал этого весь учебный год, мать твою! – Хорош ныть, – ухмыльнулась Бренда. – Идём в поход, как и договаривались, китайский болванчик. Девушка крепко обвила азиата за шею, обнимая, и воспользовалась моментом, чтобы бесчестно взъерошить короткостриженные волосы. Соня потеребила светлую косичку, ожидая, и вскоре заключила подругу в объятия, следом шествуя за второй - Гарриет. Только она собиралась утянуть за собой Томаса, как тот воровато оглянулся и увильнул в сторону друзей. Приобнял Минхо, задержался рядом с Ньютом с тем же действием, только вдобавок потрепал по плечу, невинно улыбаясь. Старший Уитман ответил ему той же сдержанной улыбкой. – Пока-пока. Сказав это, Соня подхватила под руку своего молодого человека, и он поддался. Томас податливо последовал за ней, утягиваемый "трясиной" отношений. Они не прощались, разумеется. Условились о следующей встрече. Ньют проводил силуэты сестры и друга вдумчивым взглядом, щелчок пальцев Минхо перед лицом словно окатил его ледяной водой, приводя в себя. Раскосые глаза смотрели знающе, губы были сжаты в тонкую полосу бесконечных соболезнований. Ньют в нерушимом молчании двинулся в сторону дома. Друг пошёл рядом и даже первым прервал тишину. – Ты как, приятель? – Я? Нормально. А что может быть не так? – Ньют. – в одном лишь обращении заключено было до неприличного много понимания, укора и желания помочь. Взгляд блондина тускнел всё сильнее по мере того, как они приближались к его дому, влекомые предложением Ньюта поиграть в плойку. Он оттягивал разговор как можно дольше. Минхо локтём подцепил дверную ручку, толкая дверь внутрь комнаты друга, ступая через порог с коробкой двойной новоиспечённой пепперони и двумя баночками доктора пеппера – одна была в руке, вторая зажата между ухом и плечом. Ногой парень закрыл дверь и разгрузился на ворсистом ковре, садясь рядом с ним и беря вторую консоль в руки. – Во что зарубимся? – поинтересовался он вскользь, устраиваясь поудобнее спиной к стенке кровати. – В фазму? – Окей. Если обычно они играли вчетвером, ну или как минимум втроём, когда Фрай отказывал в совместном времяпрепровождении, предпочитая это время провести на кухне за изучением нового рецепта каких-нибудь домашних маффинов с шоколадом и орехами, которыми он позже будет горделиво угощать друзей, то сейчас создали кооп для двух персон, закупились нужным инвентарём и отправились на "охоту за привидением". – Я же говорил, что это был О́ни! – твердил Минхо в очередной раз. Ослабив бдительность Ньюта, Минхо разделался с (не первым) кусочком наивкуснейшей пиццы и чёрной кошкой в ночном, сыром, безлюдном переулке подкрался на мягких лапках к теме вновь, давая понять, что он вовлечён в проблему и искренне сопереживает, просто по-своему. Как никак Минхо знал Ньюта, судя по всему, всю свою жизнь. По крайней мере всю осознанную. Их мамы дружили. – Хей, Ньют. – М? – эхом только и ударилось о стеночки банки с газировкой, после чего Ньют отставил её, переключая своё внимание на настройку слетевшего кооператива. – Ты.. Вообще как себя чувствуешь? – Что значит "как я себя чувствую"? Это не слишком конкретный вопрос, сечёшь? – хихикнул тот. – Да... да, конечно секу. Я про.. Томаса. Всё так же? Руки опустились. Ньют весьма спокойно, хоть и, что не скроешь, печально взглянул на Минхо, размышляя, как же корректнее ответить. Да, Минхо знал правду. Он – единственный, кто знал всё. И смысла уклоняться от вопроса не было. Но чего добивается друг, спрашивая об этом? Ньют не имеет понятия. Он просто наблюдает, как темноволосый извиняется глазами, и сам чувствует этот неприятный склизкий комочек внутри. Поднимается на ноги, хватает пустую банку из-под газировки и, провожаемый взглядом друга до самого письменного стола, выкидывает банку, на том ставя точку. – Да, я всё так же люблю его.