Глава 1. Всё это – золото

По третьей картине стало совершенно очевидно, что торговец произведениями искусства не привез с собой ничего, что могло бы заинтересовать Сукуну. Не обращая внимания на растущее недовольство молодого господина, торговец продолжил очередную попытку продажи своей позолоченной картины. Он широко размахивал руками, лирически рассказывая о произведении, подчеркивая свою речь взволнованными движениями. — Видите, как золото подчеркивает зеленый оттенок? Насколько величественны широкие ветви кипариса в исполнении художника? Действительно, прекрасная работа, и как уместно было бы повесить её в одном из ваших больших залов, господин. Если бы он был немного умнее, торговец заметил бы, что даже самое блестящее золото в мире не смогло бы заинтересовать гордого молодого человека, восседающего на кресле, или присматривающего за ним седовласого слугу. Однако от внимания верного главного слуги не ускользнуло то, что его хозяин не произнес ни одного слова за весь показ картин. Урауме бросил быстрый взгляд на Сукуну и заметил на его лице первые признаки скуки. Урауме быстро встал, прежде чем терпение Сукуны иссякнет. — Да-да, всё это прекрасно, — нетерпеливо отрезал он, прерывая болтовню торговца. — Но, кажется, я уже ранее подчеркивал, что нам было бы гораздо интереснее увидеть картины, написанные тушью. Торговец сохранил свою обаятельную улыбку и осторожно отложил в сторону огромную позолоченную картину. Конечно, это было впечатляющее произведение, и Урауме не сомневался, что художник знаменит. Но, похоже, это не то, что ищет его мастер, и, следовательно, не интересен и для Урауме. — В моей коллекции есть несколько потрясающих работ, и я уверен, что одно из них придется вам по вкусу, господин. Например, этот великолепный висячий свиток, написанный известным художником… Урауме взглянул на Сукуну в поисках каких-либо признаков гнева, было ясно, что его хозяин больше не заинтересован в просмотре предметов торговца. — На сегодня всё, мы благодарим вас за визит. — Он подал знак другому слуге вывести торговца и его товары, прежде чем повернуться к своему недовольному хозяину и склонить голову в знак извинения. — Мне жаль, я потратил ваше утро впустую, Сукуна-сама. Я надеялся, что, возможно, в этот раз… Сукуна закрыл глаза и вздохнул: — Неважно, Урауме. Во всяком случае, было забавно слушать, как этот дурак всё время болтал о своей коллекции. Он явно не имеет понятия о красоте. Такой человек не обладал бы тем, что я ищу. — Был ли там… — Урауме поколебался, прежде чем продолжить. — Разве того, что вы искали, вообще не было в коллекции торговца, господин? — Нет, — просто сказал Сукуна, прежде чем встать и уйти. Урауме поспешно последовал за ним. Он видел разочарование своего молодого хозяина, и Урауме было больно думать, что он снова подвёл своего господина в его поисках. Он был настолько занят своими переживаниями, что почти не заметил следующих слов Сукуны. — Возможно, Урауме, того, что я ищу, вообще не существует. И с этими словами Урауме решил в следующий раз приложить больше усилий. Он не хотел снова наблюдать за унынием своего мастера.

***

— Вы уверены, что не можете добавить ещё пару монет за картину? — устало спросил Мегуми. Владелец магазина ответил с извиняющейся улыбкой: — Я уверен, ты понимаешь, мой мальчик. Такое искусство трудно продать. Ни один здравомыслящий человек не заплатит больше трех монет за работу неизвестного художника, поэтому предложить тебе пять — это выгодная сделка! Он похлопал темноволосого юношу по спине, пытаясь успокоить его, и Мегуми пришлось побороть своё желание слегка отстраниться. — Пойми, мне тоже нужно есть, понимаешь? В наши дни трудно выходить в прибыль. Пять монет — лучшее, что я могу предложить тебе, поверь мне! Мегуми кивнул, когда его пальцы сомкнулись на бронзовых монетах в ладони. Он знал, что спор проигран. Затем они обменялись еще несколькими фразами, но всё это было из-за вежливости. На самом деле, если бы он мог, он бы отказался от любезностей, забрал свою картину и швырнул монеты в лицо торговца. Но вместо этого он коротко поклонился, поблагодарил владельца магазина за его доброту и пожелал всего наилучшего. Ему всегда было тяжело расставаться со своими картинами. Еще труднее ощущать вялый прием, оказываемый его произведениям. Искусство было субъективным, он знал это, но ужасная буря эмоций всегда назревала, когда ему приходилось обменивать свои картины, как будто они были самыми обыкновенными вещами. И Мегуми солгал бы, если бы сказал, что не чувствует себя мусором, когда другие воспринимают его искусство таким же. Он также солгал бы, если бы сказал, что ненавидит живопись. На самом деле, она ему нравилось. Это была его страсть, хобби и навык, которые он приобрел с юных лет, и которые он стремился изучить до того, как жизнь обрушила на него суровую реальность. Раньше Мегуми находил радость от воплощения в жизнь своих идей на бумаге, и хотя он никогда не хотел добиться славы или признания, на его лице всегда появлялась улыбка, когда близким друзьям нравились портреты, нарисованные для них, или когда незнакомец хвалил манеру письма иллюстрации, которую он выставил напоказ. Но на рисовании не прокормишь себя. Поэтому он похоронил мальчишеские мечты добиться чего-либо своим искусством, и вскоре его картины стали для него альтернативным способом заработка. И даже с этим было туговато. Мегуми положил монеты в карман, думая, что он сможет купить за те гроши, которые только что заработал. Было бы неплохо пополнить запасы риса. Кроме того, он не знал, когда Иджичи собирается ему заплатить, он не получал зарплату уже как минимум две недели. Эта мысль беспокоила Мегуми, но у него не хватало духу спросить про деньги. Пожилая мать Иджичи итак недавно заболела, и расходы, потраченные на её ухудшающееся здоровье, явно сказывались на кошельке одинокого мужчины. Хотя его хозяин никогда не упоминал об этом, Мегуми знал из сплетен, что у Иджичи растущий долг перед различными кредиторами, некоторые из которых даже имеют темное прошлое. И Мегуми прекрасно понимает, каково это, когда тебя преследуют сборщики долгов, поэтому он отказывался оставлять Иджчичи. Иджичи всегда был к нему добр. Поэтому Мегуми спокойно выполнял свои обязанности без просьб, и он знал, что Иджичи был благодарен ему за помощь. Тем не менее, Мегуми скоро придется поднять эту тему. Если Иджичи не сможет платить ему в непредвиденном будущем, Мегуми, возможно, придется устроиться на другую работу, чтобы прокормить себя. Он уже начал бродить по городской доске объявлений, высматривая возможные поручения. Скоро начнется сезон посадки риса, так что он сможет работать на полях или что-то в этом роде. На улицах рынка в это время дня было оживленно: конец зимы снова сопровождался бурной экономикой. Мегуми потуже затянул воротник на прохладном воздухе и по пути поприветствовал нескольких знакомых. Он был рад, что светило солнце. Если погода снова станет холоднее, то будет худо: он не сможет купить себе новую куртку, а его нынешнее хаори уже изношено. Как и планировал, он остановился у продавца риса и наблюдал, как продавец отмерял достаточно риса, чтобы соответствовать сумме, которую Мегуми мог заплатить. Ему пришла в голову мысль, и он прервал продавца, который упаковывал для него рис. — Извините, не могли бы вы разделить рис на два мешочка, пожалуйста? Продавец понимающе усмехнулся: — Ты всегда был добрым мальчиком, Мегуми. Планируешь дать немного своему хозяину? Если бы только мой сын был таким заботливым, как ты! — Это меньшее, что я могу сделать. Иджичи-сан всегда был ко мне добр, если бы я мог облегчить его бремя, я был бы рад, — Мегуми смущенно улыбнулся. Он потянулся, чтобы взять два мешочка, но остановился, заметив среди них небольшой завернутый предмет. Мегуми собирался спросить, однако продавец поднял перед ним руки. — Передай от меня привет Иджичи, ладно? Жена говорит, что тоник должен помочь старушке, он много раз облегчал мне боли, - продавец засмеялся. — Скажи Иджичи, чтобы он не волновался. Мегуми поклонился и поблагодарил его. Он знает, что Иджичи будет протестовать, но всё равно втайне порадуется. Вероятно, он отправит через Мегуми ответный подарок. Взяв всё под правую руку, Мегуми направился к магазину Иджичи. Сегодня в магазине был выходной, но Мегуми решил, что хозяин не сможет отказаться от риса и тоника, также нужно было узнать, не будет ли каких-нибудь поручений у Иджичи. Возможно, тогда он сможет поговорить с Иджичи и о своей зарплате. Мегуми задавался вопросом, есть ли способ поднять эту тему, не проявив при этом бесчувственности или равнодушия. Но прежде чем он успел об этом подумать, его глаза уловили волнение впереди улицы. Его зеленые глаза сузились, а затем расширились от шока, когда он узнал хрупкий силуэт своего хозяина, стоящего перед магазином в окружении группы мужчин. Иджичи, казалось, что-то объяснял, а затем послышались громкие голоса. Ближайшие зрители перешептывались и качали головами, но никто из них не осмеливался вмешаться. По своему опыту Мегуми слишком хорошо знал породу подонков, называющих себя сборщиками долгов. Типичные хулиганы, обычно нанятые настоящим кредитором, который не хотел пачкать руки. Их нанимали, чтобы избивать и угрожать простым людям, пока те не выкашляют причитающиеся деньги. И во многих случаях деньги оказываются намного больше, чем было первоначально заимствовано, да так, что вы просто не сможете их погасить. Во всей этой системе не было ничего справедливого и кровь Мегуми вскипела. Затем один из мужчин толкнул Иджичи на землю, и послышался хруст. Мегуми едва почувствовал, как его рука отпустила то, что он держал, и едва почувствовал порыв ветра, когда он рванулся вперед и ударил кулаком в челюсть парня, который коснулся его хозяина. Раздались крики, возмутительные вопли, и вскоре Мегуми оказался перед Иджичи, поднимая кулаки в защитной позе. — Иджичи-сан! С вами всё в порядке? — он оглянулся на мужчину и с облегчением увидел, что тот не сильно избит. — Мегуми, пожалуйста, остановись! Ты не должен в этом участвовать, уходи сейчас же! — Иджичи протянул руку и попытался оттащить Мегуми назад. Остальные люди приближались, и Мегуми насчитал троих, не считая парня, лежащего на земле. Он, вероятно, мог бы сразиться с ними всеми, но это было бы сложно, одновременно защищая своего хозяина. — Иджичи-сан, я предлагаю вам вернуться внутрь, — он поколебался, прежде чем добавить, — пожалуйста. Один из мужчин фыркнул: — Прочь с дороги, паршивец. Знаешь, на кого мы работаем? — Не хочу, и меня это не волнует. Считает ли твой господин правильным средь бела дня избивать людей? – усмехнулся Мегуми. — Как ты смеешь! Мои люди никогда бы не прибегли к такой коварной тактике. Старик просто споткнулся и упал! — Твои люди его толкнули, — прошипел Мегуми. Иджичи снова потянул его за рукав, умоляя уйти, но Мегуми не собирался бежать. Более низкий парень слева от него внезапно двинулся, и Мегуми развернулся, чтобы парировать его удар и швырнуть нападавшего во второго мужчину, который пытался подкрасться сзади. Начала собираться толпа, некоторые прохожие аплодировали и кричали, прилив адреналина хлынул по венам, когда Мегуми изо всех сил старался отбросить всех нападавших. Теперь их было больше трех, подкрепление, скорее всего. Кровь текла по лицу, а дыхание участилось. Оглядываясь на приближающихся людей, Мегуми мог только надеяться, что у него хватит сил, чтобы защитить Иджичи.

***

Мегуми почувствовал вкус грязи, когда его лицо коснулось земли, а руки потянулись вперед, пытаясь опереться. Он снова поднял голову, чтобы оценить обстановку, но почти сразу же грубая рука заставила его опуститься вниз, и голос сверху приказал ему поклониться. Застонав, он принял свое ноющее тело в подобии скрюченной позы, в любом случае он мог сделать это, с силой прижав череп к земле. Мегуми знал, что бороться бесполезно, но это не помешало ему оказать столько сопротивления, сколько он мог. — Дзиро, мы так относимся к гостям в моем поместье? Холодный, жесткий голос прорезал воздух, и Мегуми остановил свою борьбу на время, достаточное, чтобы восстановить дыхание. Он почувствовал, как рука, державшая его, исчезла, и услышал бормотание мужчины, стоявшего рядом с ним. Мегуми попытался осмотреть место, куда его привели, и взглянул на прибывшего человека. Впервые в жизни Мегуми почувствовал страх, пронзивший его колотящееся сердце. На него смотрело бесстрастное лицо с устрашающими красными глазами и зловещими татуировками. Мужчина был одет в кимоно с простым узором, но тихая аура, исходившая от него, была почти царственной. Мегуми счёл бы его красивым, если бы не было презрительного хмурого взгляда, который ясно указывал на то, что он считал себя выше всех остальных. Он сразу узнал татуировки, хотя никогда раньше не видел их. Все в городе знали, что у клана Рёмен есть традиция вытатуировать на своих наследниках странные отметины как свидетельство какой-то древней традиции. Сомнительные слухи намекали, что клан стал могущественным благодаря заключению договора с демоном много веков назад. Однако ни у кого не хватило смелости (или глупости) распространять такие слухи средь бела дня. Тогда Мегуми понял, что их привели к Рёмен Сукуне, первенцу и наследнику клана Рёмен. Высокомерный и бессердечный лорд, который, как известно, жил только для своего удовольствия и не проявлял милосердия к тем, кого недолюбливал. Мегуми достаточно слышал ужасных историй о тех, кто впал в его немилость. Любой простолюдин, обладающий здравым смыслом, знает, что нужно держать голову опущенной, когда дело касается Сукуны (или любого члена семьи Рёмен, если быть точнее). Семья Рёмен управляла провинцией. Могущественный клан, их слово было законом, и хотя какими-то особыми пороками они не славились, называть их добродетельными также было бы далеко от истины. Рёмены правили железной рукой и не отличались добрыми делами. Они облагали налогом население и поддерживали порядок. Иногда за него приходилось дорого платить. Мегуми мог только надеяться, что на этот раз цена не будет слишком высока. Другой голос прервал его размышления: — Невежливо смотреть на мастера, когда он не давал на это разрешения. Вам лучше опустить взгляд, прежде чем вас накажут. Мегуми взглянул на второго говорящего, странного человека с седыми волосами, и тут же опустил голову, успев заметить ухмылку на лице молодого господина. — Всё в порядке, Урауме. У него красивое лицо. Можно было бы подумать, что такое прекрасное лицо будет только у молодой девушки. Некоторые мужчины хихикнули, и ухмылка Сукуны исчезла. Вместе с этим утих смех, и двор снова погрузился в тишину. — Теперь объяснитесь. Что за волнение? Взыскание долгов было неприятным делом, и Сукуна никогда не удосуживался напрямую задействовать своих слуг. Было гораздо проще поручить работу таким наемникам и единственный раз, когда они обращались к нему, это либо заплатить свои взносы, либо урегулировать спор. Он наблюдал за двумя мужчинами, которых привели сегодня, и по их одежде видно, что они простолюдины. Скорее всего, это еще один случай, когда кто-то не может вернуть долг. Сукуна будет в ярости, если его решили побеспокоить из-за такой тривиальной вещи. Их лидер вышел вперед и начал объяснять. Похоже, из-за обычного сбора денег разгорелась драка, спровоцированная молодым человеком с колючими черными волосами. Сукуна был немного позабавлен этой информацией. Оказывается, он был не просто симпатичной мордашкой: он в одиночку смог нокаутировать двоих и сдержать еще нескольких, прежде чем его притащили сюда. Он чувствовал, что в этой истории есть что-то ещё, но Сукуне уже скучно, и, честно говоря, ему всё равно. — Действительно? Вот и всё? — Сукуна нахмурился, и напряжение в воздухе возросло. — Мне ли объяснять, что здесь нужно делать? Если старик не может заплатить, конфискуйте его имущество, а если и этого не будет хватать, возьмите членов его семьи в рабство. Вот, например, того молодого человека. Наверняка вы сможете найти способ использовать его с пользой. Мегуми не понравился намек молодого господина. От его тона у него побежали мурашки, но прежде чем он успел открыть рот, Иджичи молил о пощаде. — Мой господин, я умоляю вас. Этот юноша мне не родственник, пожалуйста, пощадите его. Он работает у меня только как наемный работник. Ответственность лежит на мне, я обещаю погасить долг самостоятельно, обещаю. — Жаль, конечно. Его здоровое тело сможет вернуть деньги быстрее, чем твои хрупкие кости, — Сукуна задумчиво хмыкнул. Он подошел к куче товаров, привезенных наемниками, и окинул их быстрым взглядом. На первый взгляд, этот старик, вероятно, владел бумажным магазином или продавал канцелярские товары, поскольку среди предметов были книги, свитки, кисти и бумага. Сукуна пролистал некоторые из них, вытащил свиток, с отвращением просмотрел нацарапанное посредственное стихотворение, и покачал головой. Это был типичный магазинный инвентарь, и, судя по всему, он не найдет пресловутый необработанный алмаз среди этого барахла. Такие товары не поспособствуют погашению долга. — Откровенно говоря, я не вижу здесь ничего ценного. Я не хочу прослыть суровым человеком, но пример надо подавать, иначе порядка не будет, — заявил Сукуна, просматривая пару картин без интереса, пока его рука не остановилась, зависнув над маленькой картиной, похороненной под кучей мусора. Сукуна осторожно взял картину и осмотрел расчерк. Его сердцебиение ускорилось, он провел пальцами по чернильным штрихам, выгравированными на пожелтевшей бумаге. Одинокий волк, скользящий под шепчущими листьями ивы. Волк, оживленный плавными темными чернилами, казалось, был запечатлен в отпечатке живой тени. Это была маленькая и простая работа, но на ней не было ни водяного знака, ни подписи. Тем не менее он узнал бы этот художественный стиль где угодно, и Сукуна уверен, на этот раз он не ошибся. Быстро повернувшись, он подошел к тому месту, где Иджичи стоял на коленях, и присел, почти пихнув картину в чужое лицо. — Ты знаешь художника? — потребовал он. Глаза Иджичи расширились от страха. Сукуна заметил, что тот колебался перед ответом: — Простите меня, господин, но я не знаю. Эти… художники. Эти художники иногда продают свои работы за копейки, и я не особо слежу за их лицами и именами. Я… я не помню его. Сукуна нахмурился. Казалось, собеседник что-то скрывает, но Сукуна терпеливый человек, есть и другие способы получить информацию. Он попросит Урауме разобраться в этом позже. Он сделал вид, что поверил: — Ладно. Должен сказать, старина, удача сегодня не на твоей стороне. Если бы ты смог вспомнить имя того художника, возможно, я бы проявил милосердие в такой прекрасный день. Ты стал обладателем чего-то столь редкого, и всё же тебе не пришла в голову идея запомнить создателя? Настоящее разочарование. Сукуна встал и жестом приказал мужчинам увести Иджичи. Ему уже не терпелось исследовать неожиданную находку, и чем скорее посторонние исчезнут, тем лучше. —Меня не волнует, где окажется этот старик, главное, чтобы его долг был полностью выплачен к концу. И присматривайте за вторым, он не должен принести дальнейших… — Я нарисовал эту картину. Позади него послышался тихий голос, и Сукуна остановился. Он медленно повернулся и увидел решительные изумрудные глаза, смотрящие на него с чистой ненавистью и презрением. Глаза Урауме расширились от удивления, а все остальные, казалось, были ошеломлены смелостью юноши с колючими волосами, посмевшего прервать Сукуну. Время словно остановилось, движение вокруг них замерло, и никто не осмеливался пошевелиться, пока Сукуна сам не нарушил тишину. — Говори, мальчик. И знай, что я не терплю лжецов. Теперь повтори, кто написал эту картину? — Я. Я нарисовал её. Сукуна с любопытством приподнял бровь: — И скажи, пожалуйста, почему твой хозяин счел разумным солгать мне о твоей личности? — Потому что я сам попросил его об этом. Я хочу остаться анонимным, поэтому не раскрываю свою личность покупателям. Я бы попросил вас не обвинять Иджичи-сана. Сукуна улыбнулся. Юноша боялся, это было видно по тому, как дрожали его кулаки, сжатые по бокам. И всë же он стоял, расправив плечи, не скрывал свой стальной взгляд. У него был боевой дух, и Сукуна не мог этого не оценить. — Откуда я узнаю, что ты говоришь правду? — тихо спросил он. В его обманчиво спокойном тоне сквозила пугающая угроза. С каждым словом он на шаг ближе подходил к юноше и сокращал разрыв между ними. — Как я могу доказать это, господин? — Мегуми вздохнул. — Если вы чего-то хотите от меня, назовите это. — Урауме, — позвал Сукуна. Седовласый слуга немедленно оказался рядом с ним. — Подготовь приборы. Сейчас же. Урауме поклонился и быстро отступил, а Сукуна снова повернулся к Мегуми, его ухмылка все еще сохранялась на лице. — Как, ты сказал, тебя зовут? — Мегуми, — он сделал паузу, прежде чем добавить, — Фушигуро Мегуми. Сукуна пристально смотрел на него призрачным взглядом, от которого по спине пробежали мурашки. — Тебе придется доказать, что ты тот, за кого себя выдаешь, Фушигуро Мегуми.

***

— Когда-нибудь, Мегуми, появится тот, кто тебе нужен. Тот, кто признает твой талант и твои навыки, и будет ценить твоё искусство превыше всего. У тебя есть потенциал, Мегуми, никогда не забывай об этом. Достаточно одного человека, который это увидит. «Но не так», — с горечью подумал Мегуми, глядя на лист бумаги, разложенный перед ним. Рядом с ним безмолвно горела палочка благовоний. Яркое напоминание о времени, которое ему было дано, чтобы представить достаточные «доказательства» своего утверждения как автора рисунка волка. Его кулаки были сжаты, он сидел на коленях перед низким столиком, заваленный художественными инструментами. Задумчиво глядя на чистый холст, Мегуми ломал голову, как вытащить его и Иджичи из этой ужасной ситуации. У Иджичи нет ни наследника, ни супруги. Вместо него самого не было никого, кто мог бы пойти в рабство. О его больной матери не могло быть и речи, но и сам Иджичи давно не молод, и Мегуми боялся, что тому придется тяжело работать, чтобы вернуть огромную сумму денег. По правде говоря, он запаниковал, когда Сукуна спросил об авторе картины, Мегуми быстро узнал в ней свою собственную работу, написанную в более ранние годы, когда он ещё не начал работать в магазине. Его родной отец снова влез в долги из-за азартных игр, и Мегуми ходил от двери к двери, почти умоляя соседей купить что-нибудь ценное из его ничтожного имущества. Иджичи был достаточно любезен, чтобы купить несколько вещей, а позже даже включил работы Мегуми в ассортимент своего магазина, поскольку верил, что кто-нибудь когда-нибудь увидит их ценность. Но Мегуми попросил сохранить свою личность в секрете, и это обещание сдержалось до сегодняшнего дня. Мегуми не знал, почему Сукуна заметил его картину или, что еще хуже, почему ему так хотелось узнать, кто он такой. Но он знал, что у Иджичи был шанс раскрыть Мегуми. Однако он этого не сделал, мужчина всегда старался уберечь Мегуми от неприятностей и за это юноша был ему благодарен. Возможно, именно благодарность побудила Мегуми раскрыть свою личность Сукуне. Его отвели в эту комнату, отделили от Иджичи и дали строгие указания рисовать. Мегуми спросил, что ему следует рисовать, но Сукуна просто холодно улыбнулся и сказал ему, что подойдет всё. Лишь бы по истечении отведенного времени Мегуми мог предоставить ему что-то, достойное одобрения. — Я не думаю, что у тебя есть основания лгать, но я считаю это надуманным совпадением. Ты утверждаешь, что являешься художником такого потенциала, хотя у тебя явно простое воспитание. Однако я не безрассуден, поэтому мои условия просты. Если ты действительно автор этой картины, я предложу тебе помощь с долгом твоего хозяина. Но если я обнаружу, что ты лжешь, что ж, — Сукуна остановился, размышляя. — Скажем так, я никогда не даю второго шанса. Итак, я дам тебе возможность проявить себя, — он наклонился и смотрел взглядом хищника, поймавшего добычу в когтях. — Удиви меня, Фушигиро Мегуми. А потом Мегуми остался один, и угроза того, что случится с ним и Иджичи, если он провалит испытание, нависла над ним топором. Мегуми в отчаянии оглядел комнату. Раздвижные двери были пусты, стены были украшены непрерывными иллюстрациями богов и демонов в нескончаемом шествии, их глаза бросали жуткий взгляд на несчастного посетителя, который всё ещё понятия не имел, что рисовать. Юноша смотрел перед собой, пытаясь заставить образы обрести форму на пустой бумаге, но его разум продолжал рисовать пробелы под возрастающим давлением. Палочка продолжала гореть. Сможет ли он это сделать? Нет, вопрос не в том, сможет ли он это сделать. Он единственный, кто может, и он должен это сделать. Мегуми взял чернильную палочку, и начал готовить чернила, плавными круговыми движениями растирая палочку по камню. Повторяющиеся движения успокаивали нервы, и когда чернила смешались, Мегуми взял одну из кистей и окунул в черную жидкость. Сама подготовка была не только ритуалом, но и необходимостью перед рисованием. Мегуми чувствовал, как он ускользает в свое собственное пространство, пространство, где его идеи начали обретать форму и оживать, словно глубокие темные тени, расцветающие в чистой белой пустоте. Он глубоко вздохнул и первым, чистым, широким мазком провел кистью по бумаге. Солнце уже начало садиться, Сукуна открыл раздвижную дверь и увидел юношу, глубоко поглощенного своей работой. Он едва поднял глаза на звук открывающейся двери, его взгляд был сосредоточен на картине, которое он старательно подкрашивал. И только когда он остановился, чтобы окунуть кисть в чернильный камень, он заметил стоявшего рядом Сукуну, и слегка ахнул, прежде чем взглянуть на сгоревшую палочку благовоний. — Время вышло. Покажи мне, что ты сделал, — губы Сукуны скривились. — Ещё не… Я еще не докончил, господин, — Мегуми отложил кисть и неуверенно встал. — Это не имеет значения. Дайте-ка посмотреть. Темноволосый юноша слегка отодвинулся, и Сукуна шагнул вперед, чтобы взглянуть на работу. Действительно, картина не была докончена, но Сукуна рассмотрел сад с раскидистыми ветвями цветущего персика. Сцена столь обыкновенная в весеннее время. Художник словно заморозил время, оставив на кремовой бумаге лишь нежные отпечатки падающих лепестков. Каждый мазок, каждый отпечаток чернил на холсте, каждая линия незавершенной картины кричало о способности молодого человека к рисованию, и это было неоспоримым свидетельством, в котором нуждался Сукуна. После всех этих лет, всех поисков. Сукуна наконец нашел то, что искал. — Очень хорошо, Фушигуро Мегуми, — Сукуна усмехнулся, откладывая незаконченную картину. — Ты действительно доказал свои способности. Итак, ты выслушаешь моё предложение? Молодой человек настороженно взглянул на него, но, похоже, внимательно слушал, поэтому Сукуна продолжил: — С сегодняшнего дня ты останешься здесь и будешь рисовать только для меня. Взамен я сотру долги твоего хозяина. Его долг в обмен на оказанные тобой услуги. Глаза Мегуми расширились от шока. — Или, как планировалось, мы возьмем Иджичи-сана в рабство, и ты сможешь уйти свободным человеком, — ухмылка Сукуны стала шире от страха, который начал закрадываться в изумрудных глазах. — В конце концов, это не имеет к тебе никакого отношения, не так ли? Мне сказали, что вы не родственники, и с моей стороны было бы грубо вовлекать сына из другой семьи в чужие дела. Темноволосый юноша разочарованно нахмурил брови. — Я… у меня не осталось живых родственников. Иджичи-сан всегда был ко мне добр, поэтому осмелюсь сказать, что я и есть его семья. — Это не имеет значения. Наверняка один из двух вариантов предпочтительнее для тебя, — Сукуна лишь пожал плечами. Мегуми стиснул зубы и крепко закрыл глаза. Сукуна внимательно следил за ним, выискивая какие-либо признаки гнева или страха, но когда тот снова открыл глаза, Ремён обнаружил лишь следы решимости, непоколебимо отражающиеся на симпатичных чертах юноши. — Вы обещаете, что выполните свою часть сделки? Свобода Иджичи-сана в обмен на мою? Сукуне хотелось посмеяться над его смелостью. Даже будучи загнанным в угол, Фушигуро имел наглость смотреть ему в глаза и требовать обязательной клятвы, как будто он мог торговаться на равных с Рёменом. Однако ничто из этого не казалось глупым высокомерием. Он нередко наблюдал, как люди как высокого, так и низшего происхождения пресмыкались у его ног, умоляя о пощаде. Он со скукой видел, как даже самые богатые и влиятельные люди пресмыкались перед ним, осыпали подарками лишь бы заслужить его расположение. Всё это они делают только из страха возмездия и в надежде на награду. Казалось бы, Фушигуро Мегуми не волнует ни одна из этих вещей. И почему-то это делает его интересным. — Не бойся, — успокаивающе сказал Сукуна. — Я человек слова. Твой хозяин не пострадает, и я спишу все его долги. Что скажешь, Фушигуро Мегуми? Ты примешь мое предложение? На мгновение Мегуми задался вопросом, так ли себя чувствует животное, загнанное в угол охотником. В глубине души Мегуми знает, что у него нет выбора. Он сделает это, чтобы помочь Иджичи, он сделает это, чтобы выжить. У него давно не было смысла жить ради кого-то или ради чего-то. Мегуми глубоко вздохнул и кивнул. Глядя прямо в эти опасные красные глаза, он без колебаний ответил: — Я принимаю ваше предложение. И глаза Сукуны, казалось, в этот момент загорелись, очевидное в них желание грозило сожрать его целиком, и Мегуми никогда за всю свою жизнь не чувствовал себя настолько напуганным и в то же время взволнованным.