Глава 2. Прятки

— Почему я опять водящий, на этот раз я не хочу быть им! Мегуми хранил молчание, пока другие дети продолжали спорить о том, кто должен стать водящим. Иногда ребята просто выбирали его, потому что он обычно не злился, и, честно говоря, никогда не возражал. Если это поможет продвинуть игру дальше… Он посмотрел на свои руки и нахмурился. Он не узнавал их, они были слишком малы. Мегуми казалось, что он забыл что-то важное, и зажмурился, пытаясь вспомнить последнее, что он помнил… — Я стану водящим! Справа от него раздался веселый голос, прервавший размышления Мегуми. Он сразу же почувствовал облегчение, когда увидел знакомое лицо розоволосого мальчика в потрепанном коричневом кимоно. — Юджи… — Мегуми улыбнулся, а остальные дети кричали и аплодировали. Конечно, Юджи вызвался бы добровольно. Среди них был только один человек, который был не против, когда его выбирали водящим, сердце и душа их компании. Юджи был добрым, дружелюбным мальчиком, ладившим почти со всеми. И прежде чем осознать, Мегуми уже позволил Итадори занять бесспорное положение лучшего друга, даже если он никогда не признавал этого вслух. К сожалению, он также был и неряшлив, о чем вспомнил Мегуми, наблюдая, как Юджи вытирает грязь со щеки рукавом, подчеркивая свой неаккуратный вид. Почему-то Мегуми это показалось милым. Он объяснил это чувство тем, что, вероятно, скучал по лучшему другу. А потом он задался вопросом, почему. Что-то было не так, Юджи не должен быть здесь, Мегуми — тоже, и последнее, что он помнил, это... — Я начну отсчет. Ребята, вы можете прятаться, — сказал Юджи, поворачиваясь, чтобы начать считать. Остальные дети быстро убежали, но, заметив, что Мегуми все еще стоит и наблюдает за ним, Юджи остановился. — Что-то не так, Мегуми? Мегуми смущенно повернул головой. Кажется, он снова потерял ход мыслей. — Ничего. Просто… — «О чем он хотел спросить Юджи?» — Если ты не хочешь быть водящим, я могу тебя заменить. Юджи моргнул, его глаза округлились и сверкнули. — Всё в порядке, Мегуми. Так всем веселее! А теперь иди, с такой скоростью я найду тебя первым. — Нет. Я очень хорошо умею прятаться, — ухмыльнулся Мегуми. — Я знаю! Но я постараюсь. И кроме того, — Юджи гордо ухмыльнулся. — Ты знаешь, я всегда тебя найду. При этих словах у него забилось сердце, а улыбка Юджи была настолько ослепляющей, что почти ранила. Мегуми смог только кивнуть и отвернуться, прежде чем Юджи увидел бы расползающийся по щекам румянец. Друг возобновил счет до ста, а Мегуми бежал и бежал, пока он не перестал слышать чужой голос. Он направился в укромное место и быстро спрятался в густой листве кустов. А затем он сел, обхватив себя руками, подтянув колени к подбородку, и стал ждать. Было тихо и спокойно. Только щебетание птиц над головой, слабый шелест листьев и шепот ветра в деревьях. Это была любимая часть игры в прятки. Ожидание всегда было приятной передышкой для Мегуми среди бешеного ритма детских игр. Кроме того, прятки были менее энергоемкой альтернативой другим играм, таким как салки, и гораздо менее хлопотной. А еще было очень волнительно ждать, зная, что тебя найдут. Его маленькое сердце билось в предвкушении, что кто-то там его ищет, и было некоторое утешение от осознания, что, в конце концов, его обнаружат. Никто не хочет, чтобы его нашли первым, но в то же время никто не хочет, чтобы про него забывали. Как бы Мегуми ни нравилась эта часть игры в прятки, казалось, что прошли часы, и в нем начало поселяться семя сомнения. Иногда, думал он, дело не столько в том, что он умеет хорошо прятаться, сколько в том, что он хорош в том, чтобы его не замечали. Это был не первый раз, когда дети забывали про него. Только потом они вспоминали (или Юджи напоминал им), что одного из игроков не хватает, и тогда они лихорадочно искали его. Обычно они находили его спящим, свернувшимся калачиком в своем укрытии, либо играющимся с животными. На самом деле ему всё равно, Мегуми не обидно, твердил он себе. Но сегодня Мегуми хочет, чтобы его нашли. Волнение охватывало его. Что-то было не так, разве он не хотел спросить у Юджи. Почему Мегуми казалось, что его друга не должно быть здесь? Почему ему снова приходят эти мысли? Так сложно сконцентрироваться. И эти игры в прятки. Почему Мегуми волнуется так, словно ему будет сильно больно, если его не найдут? Мегуми крепче сжал свои колени, прислушиваясь к своему дыханию, пока он ждал. И ждал. И ждал. Сомнение росло. Они забыли его? Неужели... Юджи забыл про него? Нет, Юджи никогда бы… Мегуми уткнулся лицом в колени, его дыхание участилось. Он не знал, почему это было так важно и почему ему было так страшно. Юджи найдёт его. Он сказал, что найдёт, не так ли? Юджи всегда сможет найти его. Другим детям было всё равно на него. Но Юджи… Внезапный звук шагов поблизости привлек его внимание, и Мегуми прислушался, пока шаги приближались. Шаги приостановились, а затем снова возобновились, направляясь в его сторону. — Пожалуйста, — подумал он. — Найди меня. Затем листья зашуршали, когда кто-то сдвинул ветви, и Мегуми с надеждой взглянул наверх. Облегчение появилось в его груди, когда он ожидал встретить знакомое, дружелюбное лицо лучшего друга. А затем это чувство исчезло, сменившись на ужас, когда пронзительные красные, а не карие глаза уставились на него самого. Лицо, приветствовавшее его, было не тем, которое он ожидал увидеть. Оно было холодным, опасным, красивым, с глубокими черными отметинами, подчеркивающими жесткую ухмылку. Красные глаза смотрели на него, человек навис над ним, как ужасающий зверь. Мегуми хотел бежать, но ноги не двигались. Сердце колотилось, и он только беспомощно смотрел во взгляд, который грозил никогда его не отпустить. Сукуна наклонился и прошептал: — Я нашел тебя.

***

Мегуми резко проснулся, тяжело дыша. На его лбу выступил холодный пот. Сердце колотилось от увиденного сна. Лучи солнечного света начали проникать в комнату, и Мегуми медленно оглядел комнату, пытаясь набрать в легкие больше воздуха. Он находился в незнакомом месте, лежал на незнакомых простынях, а события вчерашнего дня начали возвращаться в его сознание. Теперь Мегуми вспомнил. Драка в магазине, сборщики долгов, принятое предложение освободить Иджичи от долгов, грозный молодой господин, который так пристально смотрел на него… Он вздрогнул и отбросил мысли из головы. Сняв с себя одеяло, Мегуми отметил толщину и качество ткани. Он мог сказать, что оно было дорогим, верхняя сторона была красиво вышита толстой серебряной нитью. Он уверен, что одно это одеяло обойдется ему в полугодовую зарплату, а может, и больше. Он не помнит, что произошло после того, как он принял предложение Сукуны. Всё произошло так быстро, он был ошеломлен, и смутно помнил, как ему показали его новую комнату. А потом в какой-то момент он, должно быть, уснул. Он сидел и рассеянно водил пальцем по вышивке, позволяя воспоминаниям нахлынуть на него. Кажется, ему предлагали поужинать, но у него не было ни аппетита, ни настроения. Однако сейчас его желудок не был согласен с этим, и громкое урчание укрепило решение Мегуми покинуть теплую постель и найти какой-нибудь перекус. Теперь, когда Мегуми немного освоился, он заметил, что обычное дуновение холодного утреннего воздуха было не таким ощутимым, а стены и двери были в хорошем состоянии и не пропускали тепло. Татами на полу были идеальными, без единой царапины или надрыва. Мегуми на мгновенье задумался, не была ли комната, которую ему отвели, комнатой для гостей более высокого статуса. Почти сразу же он подавил эти мысли. — Не заблуждайся, — сердито напомнил он себе. — Ты пленник, а не гость. Ну, по крайней мере, пленник без кандалов. Откинув одеяло, Мегуми направился к двери, приоткрыл ее и выглянул наружу. Из комнаты открывался вид на небольшой сад камней, который тянулся вдоль всего коридора. Вокруг никого не было, и лучи раннего солнца пробивались сквозь утренний туман. Было тихо, почти безмятежно. Мегуми закрыл глаза и вдохнул, позволяя свежему воздуху наполнить легкие, и ему стало спокойнее. Было что-то еще, слабый запах жареной еды. Когда у него снова заурчало в животе, Мегуми понял, каким будет его следующий шаг. Следуя за запахом по лабиринту коридоров, он вышел на открытый двор, окруженный зданиями поменьше. Если в остальной части комплекса было тихо, то здесь царила бурная деятельность, поскольку слуги спешили завершить свои утренние дела. Мегуми так отвлекся от суеты, что не заметил, как кто-то подошел к нему сзади. Сильная рука опустилась ему на плечо и начала грубо трясти. — Эй, ты кто такой, черт возьми? Он обернулся и увидел молодую девушку примерно своего возраста, с коротко подстриженными каштановыми волосами и свирепым взглядом. Мегуми поднял руки в знак примирения. — Извините, я здесь впервые. Меня зовут Фушигуро Мегуми. Она приподняла бровь, и Мегуми надеялся, что та не разозлится еще больше. — А я, по-твоему, должна знать каждого? Почему ты крадешься по комнатам прислуги? — Я не крадусь! Я пытался... — Что еще ты делал? Я никогда не видела тебя раньше, ты можешь быть вором. — Клянусь, я не замышляю ничего плохого. Я правда просто... — В животе у него снова заурчало, и достаточно громко, чтобы его услышали оба. Мегуми смущенно сжал живот и застонал. — Я не думаю, что… Вы не знаете, где я могу перекусить? Простите, но я ничего не ел со вчерашнего дня. Девушка глубоко вздохнула. На секунду показалось, что она собирается позвать на помощь. Но вместо этого она расхохоталась. — Боже, какой ты забавный. Пойдем, поищем тебе поесть, пока ты не умер с голоду. Вот так Мегуми оказался в помещении для прислуги. Уставившись на миску с едой, поставленную перед ним, он старался не чувствовать взглядов других слуг, которые явно не лезли не в свое дело. — Не обращай на них внимания, уверена, они удивлены не меньше, чем я. Обычно к нам не заходят случайные незнакомцы в поисках еды. — Нобара поставила поднос перед Мегуми, и тот принялся за еду. — Надеюсь, ты не привередлив в еде. Хотя знакомые часто говорили об этом качестве Мегуми, было бы неразумно говорить об этом Нобаре. Он осторожно взял кусочек чего-то похожего на редиску и откусил от него. Сладкий вкус взорвался у него во рту, и это, казалось, что-то пробудило в Мегуми. Он откусил еще кусочек, затем набрал полный рот риса и вскоре уже жадно поглощал свой завтрак, словно до этого умирал с голоду. Может он просто был слишком голоден, но Мегуми не думал, что он когда-либо ел что-то настолько вкусное. Нобара покосилась на него: — Ты совсем не похож на художника. Притормози, я не стану тебя спасать, если ты подавишься едой. — Она сморщила нос, наблюдая за ним. — Я знаю, что ты голоден, но твой обеденный этикет просто... — Я не знал, что художники должны выглядеть определенным образом. — Нет, но я не ожидала, что ты окажешься обычным морским ежом. Предыдущий парень был более… Как бы это сказать? Утонченным? Нобара ковыряла в тарелке, и Мегуми чуть не ответил, что она и сама не слишком-то изысканна, но придержал язык. Что-то в ее деревенском акценте напомнило ему о Юджи. Очевидно, что они были разными людьми, но он чувствовал симпатию к Нобаре, так же как и к Юджи. Они казались теми, которые прикроют твою спину и выскажут свое мнение без фальшивой любезности, которую можно было бы встретить у аристократов из высшего класса. Он решил, что было бы неплохо иметь союзника, а может быть, даже друга, во время пребывания здесь. Поэтому он просто хмуро посмотрел на нее в ответ и потянулся за чашкой чая: — Тогда мне жаль тебя разочаровывать. — И тут до него дошло сказанное Нобарой. — Подожди, у вас до этого был художник? — Да, Рёмен-сама избавился от него прошлой зимой. Думаю, он был чем-то недоволен. — Неужели… Рёмен-сама часто так делает? — Мегуми уставился в пустую миску. — Что? Избавляется от художников или злится? Хороший вопрос подумал Мегуми: — И то, и другое? Нобара задумчиво похлопала себя по подбородку. — Последнее он делает часто. Когда начинается трястись земля из-за его недовольства, нужно бежать от него подальше! Ты сразу почувствуешь это за милю. — Она слегка усмехнулась, и Мегуми подумал, стоит ли воспринимать ее слова всерьез. — Что касается художников… Рёмен-сама известен своей разборчивостью в искусстве, так что у нас было... — Она загнула пальцы, пытаясь вспомнить. — Двое? Или трое, хм. Обычно они не задерживаются надолго, чтобы я могла их запомнить. Заметив растущее беспокойство на лице Мегуми, Нобара склонила голову набок: — Что с тобой? Мегуми был обеспокоен. Он всё ещё не знает, чего Сукуна хочет от него, что он должен рисовать, и понравится ли его рисование Сукуне вообще. Что, если Сукуна не оценит его навыки? Что будет с Иджичи? Нет, он не должен так думать. Он докажет свою значимость, ему придется это сделать. — Эй, у тебя болит живот? — Мегуми поднял глаза и увидел, что Нобара до сих пор смотрит на него, нахмурив брови. — Ничего, всё в порядке. — Он слегка поклонился. — Спасибо за угощение. Полагаю, я и так отнял у тебя много времени, мне пора идти. — Не так быстро, — Нобара отправила в рот остатки риса и быстро проглотила его. — Ты ведь в курсе, что здесь не за бесплатно дают еду? Тебе придется потрудиться, чтобы отплатить мне. Ах да. Конечно, он должен как-то отблагодарить её. — Ладно, — нерешительно ответил Мегуми. — Что мне нужно сделать? Когда Нобара улыбнулась в ответ, а ее глаза озорно заблестели, у Мегуми мелькнула мысль, что, может быть, ему нужно перестать задавать глупые вопросы. Может из-за этого он попал в эту передрягу.

***

Звук торопливых шагов по коридору за дверью его комнаты, подсказывал Сукуне о каких-то неприятностях, и он вздохнул. Было слишком рано для этого, поэтому он распахнул раздвижную дверь и окликнул испуганного Урауме, который выглядел подозрительно измотанным. — Урауме, должна быть веская причина для твоей беготни, — потребовал Сукуна. Седовласый слуга отвел взгляд: — Прошу прощения, Сукуна-сама. Я не хотел будить Вас. Это пустяковое дело, я немедленно с ним разберусь... — Я не спрашивал, разберешься ли ты с этим или нет. Я спросил, что происходит? Урауме глубоко вздохнул, а затем пробормотал: — Мы не можем найти художника. Сукуна моргнул, а затем нахмурился: — Вы не можете найти художника? — Его нет ни в его комнате, ни в кабинете. Я связался с охраной, они не видели человека, покидающего территорию, но художника нигде нет. Сукуна глубоко вздохнул, надеясь успокоить нервы. Едва прошел день, а он уже пытается бежать? Фушигуро Мегуми действительно вел себя странно со вчерашнего дня: он не сопротивлялся, когда его провожали в комнату, даже отказался от ужина, и казалось, что он действительно смирился со своей участью. Но может он просто делал всё, чтобы усыпить его бдительность? Даже после того, как Сукуна проявил милосердие к нему и его хозяину. Он поступил так, что большинство сочло бы это проявлением доброты. Да, похоже, что все простолюдины являются неблагодарными идиотами. — Если охранники не видели, проходящего мимо человека, значит, он всё ещё находится на территории поместья. Расширьте поиски, он не мог уйти далеко. Если он снова попытается убежать, я переломаю ему ноги, — прошипел Сукуна. — В конце концов, художнику нужны только руки, не так ли? Возможно, это было то, что он должен был сделать с самого начала. Птице в клетке всё равно следует подрезать крылья. Ей нужно только петь, не летать. Сукуна промчался по коридору, Урауме следовал за ним по пятам. — Вы осматривали сады? Кто-нибудь из слуг сообщал о чем-нибудь необычном? — Пока нет, мой господин. Я прикажу им немедленно обыскать сады. Что касается слуг... — Урауме замолчал, поскольку Сукуна поднял руку, призывая к тишине. — Ты слышишь крики, Урауме? Урауме напряг слух, чтобы прислушаться, и да, он услышал. Из помещения слуг доносился слабый шум, но прежде чем он успел ответить Сукуне, его хозяин уже направлялся к источнику гомона. Это не та часть поместья, которую он посещал, но Сукуна знал, где расположены помещения для прислуги. Завернув за угол, он увидел небольшую толпу на открытом дворе, собравшуюся вокруг двух фигур, которые участвовали в армрестлинге. Он сразу узнал художника, хотя тот сидел к нему спиной. Фушигуро Мегуми склонился над низким столиком, держась за правую руку молодой девушки. Никто из них не шевелился, но было ясно, что оба изо всех сил старались оттолкнуть руку другого. Урауме вздохнул с явным облегчением, но затем неодобрительно покачал головой. — Мне жаль, что Вы стали свидетелем этого зрелища, Сукуна-сама. Позвольте мне положить этому конец. — Оставь их в покое, Урауме. — Сукуна прислонился к дверному косяку и с любопытством наблюдал за ними. — Мне интересно, кто победит. Он видел, как темноволосый юноша сидел, сосредоточившись только на своем противнике. Сукуне вспомнился вчерашний день, когда решительные зеленые глаза, не мигая, смотрели в его, собственные. Будто заявляя, он не собирается убегать, как бы ни страшно ему было. Это проскальзывало в тоне его голоса, взгляде, даже сейчас, в расправленных плечах и сосредоточенной позе. Это было очевидно для всех наблюдавших, даже для Сукуны. И Сукуна удивился, почему он ожидал, что Фушигуро Мегуми убежит? В конце концов, девушка выиграла, с криком хлопнув Мегуми по руке, и слуги разразились радостными криками. Некоторые хлопали Мегуми по спине, в то время как другие собирали свой выигрыш от неожиданно начавшейся игры. Урауме дважды громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и прямиком направился к художнику. — Для одного утра достаточно волнений. Все возвращайтесь к работе! Люди заметили Сукуну, стоявшего позади седовласого слуги, и во дворе воцарилась тишина, толпа начала расходиться. Художник обернулся и замер, увидев Сукуну. Сукуна позволил задержать на себе взгляд, прежде чем повернуться и уйти, не сказав ни слова. Может, он и не дает второго шанса, но какая-то его часть готова оправдать Фушигуро Мегуми.

***

— Я не хотел вызвать неприятности. Он на самом деле не хотел. Когда Нобара предложила заняться армрестлингом, он не смог отказать ей. Но он не ожидал, что остальные слуги будут так увлечены их борьбой и будут делать ставки и шуметь. Мегуми надеялся, что лишь немного развлечет других слуг. Всё начиналось весело. Хотя Мегуми только познакомился с другими слугами, он чувствовал себя с ними комфортно. Даже если он до сих пор в долгу перед Нобарой из-за проигрыша в матче (он не знает, как работает мозг этой девушки, и, честно говоря, Мегуми боится это выяснить). — Было не разумно уходить из комнаты. Ты ведь хочешь сохранить свои конечности в целости? — фыркнул Урауме. — Молодой господин был крайне недоволен утром. Теперь я вкратце расскажу, как здесь всё устроено, поскольку ты явно не знаком с этикетом и распорядком дня. Ему не нужно, чтобы Урауме лишний раз напоминал ему, что Сукуна был недоволен. Поскольку Мегуми обернулся после проигрыша и заметил, что Сукуна буквально сверлил его взглядом. «Недоволен» - это, пожалуй, самый мягкий способ выразить это. Урауме прочитал строгую лекцию старшим слугам, а затем снова отругал Мегуми для пущей убедительности. Позже они направились в сторону садов. Урауме рассказывал о его первом задании, и Мегуми изо всех сил старался не отставать от темпа Урауме и слушал его объяснения. Урауме ориентировался в лабиринте коридоров как на ладони, одновременно перечисляя, что Мегуми следует или не следует делать. Когда они завернули за четвертый или пятый угол (Мегуми сбился со счета), он не удержался и перебил Урауме. — Простите, можете ещё раз повторить, что я должен рисовать? — Ты что, не слушал? — раздраженно спросил Урауме. — Ты должен нарисовать всё, что попросит Сукуна-сама, и только то, что он захочет. Сегодня вы встретитесь в садах, я не знаю почему, так что не задавай вопросов. Ты здесь только по его усмотрению, если ты не понравишься ему, от тебя вполне легко избавятся. Дойдя до конца коридора, они оказались перед тропинкой, которая вела их в огромный сад, подобный которому Мегуми никогда раньше не видел. Однако он недолго смог рассмотреть, Урауме снова двинулся в путь, и Мегуми быстро следовал за ним. Миновав пару мостиков и дорожек, они пришли к небольшому павильону на берегу озера. — Теперь иди и узнай, чего он хочет. Постарайся не рассердить его, Фушигуро Мегуми. — в последний раз предупредил Урауме и ушёл. Мегуми глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и направился к павильону. Сукуна уже сидел внутри, и когда Мегуми приблизился к павильону, молодой господин поднял голову и жестом пригласил его войти. — Устраивайся поудобнее. Может из-за присутствия Сукуны или чего-то еще, Мегуми чувствовал себя некомфортно, как никогда раньше. Всё в молодом господине кричало об опасности, и инстинкты Мегуми обострялись рядом с ним. Для него уже было приготовлено место в павильоне, прямо рядом с Сукуной, со всеми инструментами рисования и небольшим вертикальным свитком. Мегуми занял свое место и стал ждать дальнейших распоряжений, не отвечая на взгляд Сукуны. — Я вижу, ты уже познакомился с домочадцами, Фушигуро Мегуми. Надеюсь, твоя рука в порядке, чтобы выполнять свои прямые обязанности. Он невольно поморщился, вспомнив, каким пристальным взглядом смотрел на него Сукуна ранее. Он не думал, что когда-нибудь его осудят за общение со слугами, но, с другой стороны, все эти благородные господа всегда смотрели на простолюдинов свысока, не так ли? Конечно, он не думал, что Сукуна будет его искать с раннего утра. Когда Мегуми ничего не ответил, Сукуна продолжил: — Хотя я и не запрещаю общение с другими слугами, ты должен помнить, ты находишься здесь только по одной причине, и я буду ожидать от тебя полной самоотдачи. — Да, господин. — Я буду давать поручения, которые ты будешь выполнять в определенные сроки. Также будешь сопровождать меня по другим местам, чтобы лучше изобразить то, что я хочу. В остальном, мне всё равно, что ты будешь делать в свободное время, однако ты не сможешь покинуть поместье без моего прямого разрешения. Значит, он заключенный. Словно птица в клетке. — Понятно, Рёмен-сама. — Мегуми снова кивнул. — Могу я задать вопрос? — Хочешь знать, что случилось с твоим хозяином? — Сукуна приподнял бровь. Неужели его так легко прочитать по лицу? — Да, господин. Я не провожал его вчера и не знаю, что с ним стало. — Со стариком всё в порядке. Вчера я отправил его домой со слугой и сообщил ему о немедленном прекращении твоей работы у него. Он попытался протестовать, но я ясно дал ему понять, что спорить не о чем. В остальном он невредим, и я позволю навестить его через пару недель, если ты того пожелаешь. — Я был бы признателен, Рёмен-сама. Он мало что может поделать в этой ситуации, но, по крайней мере, это начало. Иджичи не пострадал и знает, что с Мегуми всё в порядке. Как только Сукуна разрешит, он сможет навестить Иджичи и проверить, как у него идут дела. — Ты задал свой вопрос. У меня тоже есть свой. Ты упомянул, что у тебя нет родственников, но мне интересно, имеешь ли ты какое-то отношение к торговцам бумагой Фушигуро? — ...Нет, господин, — у Мегуми слегка перехватило дыхание. Глаза Сукуны сузились. Юноша плохо лгал и явно не собирался рассказывать что-либо о себе. Не то чтобы это сильно беспокоило Сукуну, Мегуми мог быть просто незаконнорожденным сыном. Но казалось, фамилия Фушигуро напоминала ему о каком-то воспоминании. Впрочем, это может быть темой для разговора в другой раз. Сегодня у Сукуны были другие планы. — Я не знаю, что ты скрываешь, и, честно говоря, мне всё равно. Твоё прошлое ничего не значит для меня, только искусство, и я пригласил тебя сюда сегодня, чтобы найти достойное применение твоим навыкам. Сукуна выглянул из павильона, и Мегуми проследил за его взглядом, осматривая окрестности. Маленький чайный павильон, в котором они находились, был расположен на берегу огромного озера, и из его колонн можно было рассмотреть части сада под разными углами. Мегуми представил, как он сидит здесь в хороший день в приятной компании, наслаждаясь естественной красотой деревьев и солнечным светом. — Этот сад был спроектирован моим прадедом, который был выдающимся художником и архитектором. Виды меняются в зависимости от времени года, и от того, где стоите. Вы будете вознаграждены различными видами, которые сможете оценить по достоинству. Большинство деревьев всё ещё выглядели голыми, но на них, готовясь к весне, начали пробиваться маленькие листочки. Весной вид будет захватывающий. Пение птиц, прекрасные краски, вода, текущая между пышными деревьями и кустами. Мегуми почти мог себе это представить. Он и не заметил, что начал улыбаться. Сукуна усмехнулся, и это вернуло его из своих мыслей. Улыбка быстро исчезла с его бесстрастного лица, когда он повернулся к наследнику Рёмен. — Потрясающе, да? Уверен, ты уже представляешь, как будет выглядеть это место через неделю, когда зацветут деревья. Но позволь мне сказать, что скоро наступит зрелище намного прекраснее, чем всё, что ты когда-либо видел. Мегуми не сомневался в этом. Уже начался сезон цветения сливы, а вскоре - персиков. Позже зацветет и вишня, которая ознаменует начало нового сезона. — Весна почти наступила, и я бы хотел, чтобы ты в будущем нарисовал несколько сцен. Но это подождет своего часа. — Сукуна указал на свиток, лежащий перед Мегуми. — Сегодня же я хочу, чтобы ты нарисовал дерево в качестве фона для этого свитка. Я нахожу его приятным независимо от времени года. Мегуми посмотрел в ту сторону, куда указывал Сукуна, и увидел высокую черную сосну. Она была величественной и царственной, и Мегуми понял, почему она нравилась Сукуне. Дерево имело интересную форму и прекрасно дополняло окружающий пейзаж. Оно выглядело старым, и о нем видимо хорошо заботились. Он еще несколько мгновений наблюдал за деревом, запоминая форму и позволяя ей сформироваться в сознании, прежде чем представить, как сосна будет выглядеть на бумаге. — Только дерево, господин? — Да, Фушигуро. Можешь оставить немного свободного места, уверен, ты хорошо разбираешься в холсте. Мегуми уже готовил тушь. Закончив, он поднял кисть, чтобы нанести первый мазок, и замер. Он никогда раньше не рисовал черную сосну, но, возможно… Может из небольших штрихов получится нарисовать хвою черной сосны? Сначала он передаст форму толстого ствола, а затем… Сукуна наблюдал, как художник приступает к своей работе. До этого он был так напряжен, а когда начал рисовать, будто перенесся в другой мир, наполненный своими мыслями и яркими образами. А его глаза… Они были самой интересной частью его красивого лица. Наблюдать за Фушигуро Мегуми было интересно. Казалось, он смотрел на мир иным образом, которым Сукуна и представить не мог. Только когда художник воплотил своё видение в конкретных мазках на бумаге, Сукуна смог попытаться понять, как тот видит вещи. Было приятно осознавать, как Мегуми воплощает своё творческое видение. Это было захватывающе. Сукуна почувствовал, что на этот раз он нашёл то, что так долго искал. — Скажи, Фушигуро, ты проходил формальное обучение? Через небольшую паузу тот ответил: — Нет, господин, — Мегуми даже не поднял на него глаз, продолжая рисовать. — Какая жалость, — задумчиво произнес Сукуна. — Такой талант мог бы расцвести, будь у тебя правильный учитель. Однако он не купился на это. Мазки Мегуми были слишком уверенными, а тщательная подготовка чернил и этапное обращение с инструментами говорили о том, что в какой-то момент юноша был обучен этим приемам должным образом. Он не производил впечатления самоучки. Но прежде чем Сукуна смог продолжить свой допрос, он заметил Урауме, приближающегося к павильону со свитками в руках. — Прошу прощения, господин Сукуна. Я только что встретился с членами совета, мне нужно Ваше одобрение по некоторым вопросам. Сукуна жестом пригласил его войти, и Урауме разложил свитки, раскрывая их один за другим. Он был внимательным и организованным помощником, поэтому с ним повседневные обязанности Сукуны становились намного проще. Но прежде чем заговорить, Урауме бросил быстрый взгляд на Мегуми: — Сукуна-сама, а... — Ничего, если он услышит. Продолжай, Урауме. — Хорошо, господин. Завтра состоится встреча с послом Сацумы, а затем нам предстоит согласовать обновленные планы строительства и расходы на материалы. Также пришло письмо от семьи Камо, на которое нужно ответить. Это приглашение на выставку картин, которую они организуют в это воскресенье. — Позови главного архитектора, мы позже обсудим планы строительства. Также ответь Камо, что я приду. — Сукуна вздохнул. — Как бы я ни хотел, мы не можем отказаться от приглашения, нужно сохранять впечатление, что наши семьи в хороших отношениях. Мегуми старался не подслушивать, но всё равно улавливал обрывки разговора. Значит, даже у представителей высших классов были обязательства, от которых они не могли убежать. Казалось, их обсуждение длилось часами, и Мегуми задумался, приходилось ли Сукуне заниматься этим каждый день. Когда они, наконец, закончили, Урауме поклонился и отправился выполнять поручения, а Сукуна повернулся и снова сосредоточил свое внимание на Мегуми. Художнику удалось закончить большую часть картины, он был занят нанесением последних штрихов. Однако он ещё не хотел показать свой рисунок Сукуне. — Дай-ка я посмотрю, — приказал Сукуна. Мегуми уже понял, что лучше не спорить, и слегка отодвинулся в сторону, позволяя Сукуне заглянуть в его рисунок. Сукуна тихо напевал, разглядывая черную сосну на бумаге, его взгляд обводил четкие темные штрихи и формы. — Интересный способ нарисовать сосновые иглы. Большинство художников использовали бы крепкие чернила, но вместо этого ты выбрал более жидкие. Результат получился довольно уникальным. Мегуми взглянул на нарисованную черную сосну. Разве она не была похожа на обыкновенную сосну? Он использовал технику, позволяющую уменьшить толщину краски в определенных местах, чтобы создать затененные формы. Когда он впервые увидел это дерево, его первой мыслью было разукрасить хвою, чтобы воссоздать эффект колючек, но к тому времени, когда форма оформилась в его сознании, он полностью изменил свое представление. Сосновые хвои собирались в густые заросли вокруг ствола дерева. И Мегуми почувствовал, что «колючий» - это не тот эффект, которого он хотел добиться. Добавив воды, он создал цветущие тени, которые были ближе к тому ощущению, которое он чувствовал от черной сосны. Царственная, древняя и величественная. Именно таким он видел это дерево, и именно такой он думал его нарисовать. Но, возможно, было бы лучше нарисовать сосну «колючей». Сукуна отложил рисунок, и, казалось, обводил пальцем пустые места. Если он и был разочарован, то не подавал виду, и Мегуми не мог сказать, доволен ли тот. — Простите меня, господин. Я никогда раньше не рисовал черную сосну. Сукуна, не глядя на него, протянул Мегуми левую руку: — Кисть. Мегуми передал кисточку, которую крепко сжимал в кулаке. Сукуна проверил кончик кисти, прежде чем окунуть ее в чернила. Мегуми подумал, не собирается ли Сукуна исправить детали или добавить свои собственные штрихи, и поморщился. Его неопытность, вероятно, была очевидна для человека, разбирающегося в изобразительном искусстве. Но мазки, которые делал Сукуна, были длинными и размашистыми, и Мегуми начал подсматривать. Сукуна не изменял его рисунок, он добавлял к нему каллиграфию, и Мегуми осенило, господин собирается закончить картину строчками стихотворения. Сам Мегуми никогда раньше не добавлял стихи к своим работам. Он едва умел читать и писать, и то немногое, что он помнил о своем прежнем образовании, ограничивалось его именем и несколькими простыми словами. Он слышал о художниках и поэтах, сотрудничающих при создании картин. Однако Мегуми не был знаком с этим видом искусства и, кроме того, он не знал никого из своего окружения, кто умел бы писать стихи. Когда Сукуна дописал своё стихотворение и отложил кисть в сторону, Мегуми обнаружил, что ему нравится, как каллиграфия дополняет сосну на свитке. Ему хотелось знать, что там написано, но Мегуми не собирался спрашивать, тем самым признавая свою неграмотность перед Сукуной. Сукуна поднял готовый свиток: — Вот, теперь всё идеально. Идеально. Никто раньше не говорил так о его работе. Даже сейчас он не уверен, имел ли Сукуна в виду его рисунок или свою каллиграфию. Но Мегуми понравилось, как это прозвучало, и это было тем, что он никогда не надеялся услышать от другого человека. Даже Юджи, который всегда хвалил его картины, никогда не называл их идеальными. Мегуми задавался вопросом, настанет ли когда-нибудь этот день. — У тебя такой вид, будто кто-то сейчас умер. Ты недоволен своей работой? — Нет, господин. Это... — Мегуми заколебался, а потом подумал, черт возьми, надо всё равно спросить. Ему не помешает знать ответ. — Рёмен-сама, вам нравится этот рисунок? Выражение лица Сукуны потемнело, и на мгновение Мегуми понадеялся, что он не ошибся, задав данный вопрос. — Разве это не очевидно? Я сказал, что рисунок идеален. Ты умеешь обращаться с чернилами, Фушигуро. То, как ты передаешь истинную природу предмета, используя самые простые формы, - это природный талант. И тот факт, что тебе удалось передать суть этого дерева, несмотря на то, что ты никогда раньше не рисовал ее, показывает, что у тебя тонкий взгляд на такие вещи. Мегуми молча слушал его. Он никогда не задумывался об этих аспектах, никто не анализировал его художественный стиль и не указывал на детали его рисунка, как сейчас. Долгое время у него не было учителя.… Ну, по крайней мере, прошло больше десяти лет. Может он до сих пор бесцельно рисовал? Его потенциал был скрыт, даже подавлен. Ему мешало отсутствие надлежащего руководства. Даже малейшая похвала воодушевила бы его. — И всё же ты не уверен, нравится мне твоя живопись или нет. Разве я не ясно дал понять, что это так? Если мне что-то не понравится, Фушигуро, ты прекрасно об этом узнаешь. Мегуми так крепко сжал своё кимоно, что ткань натянулась у него на коленях. — Спасибо, Рёмен-сама. Он действительно был благодарен. Может для Сукуны это ничего и не значило, но для Мегуми малейшая похвала значила многое. Возможно, это было игрой света, но Мегуми показалось, что лицо Сукуны немного смягчилось. А затем, так же быстро вернулось в прежнее выражение, и молодой господин встал. Он был отпущен без дальнейших указаний. Когда Мегуми вернулся в свою комнату, он почувствовал облегчение. Вчерашний день окончился в отчаянии, а сегодняшний прошел без особых проблем. В его душе затеплился огонек надежды. Осознание того, что Рёмен Сукуне нравилось его искусство, странным образом утешало его.