Глава 7. Не отводи взгляд

— Ты опоздал, — ухмыльнулся Сукуна. — Полагаю, я как раз вовремя, Рёмен-сама, — коротко ответил Мегуми. Вскользь он услышал, как Урауме объявил о его прибытии. Некоторые гости начали шептаться о внезапном появлении художника, а краем глаза он заметил актеров, обменивающимися косыми взглядами, но всё это не имело значения. Пока он удерживал взгляд Сукуны, ничто другое не имело значения. Молодой господин, казалось, хотел что-то сказать, но передумал и указал на оставшееся пустое место справа. Мегуми снова поклонился, прежде чем уйти. Он подозревал: Сукуна догадался, что он устраивает представление. Может потом он отругает его за эту сцену, но сейчас Мегуми всё равно. Сегодня он собирается насладиться спектаклем, и это всё, что он хочет. Он устроился на подушке, стараясь не помять кимоно. Урауме сделал ещё одно объявление, и представление началось. Центральная часть зала была отгорожена и превращена во временную сцену, поэтому большинство гостей сидели в задней части помещения. В рассадке гостей была чёткая иерархия: несмотря на участие Урауме в планировании мероприятия, старший слуга сидел почти так же далеко, как и Мегуми. Только Сукуна, посол Сацумы, и ещё двое мужчин из свиты Сацумы, сидели на возвышении в конце зала, откуда лучше всего было видно представление. Было ещё несколько гостей, которых Мегуми не знал. Они сидели ниже помоста, но ближе к почётным гостям, так что им был представлен хороший вид на сцену. Вероятно, они были дворянами или ремесленниками. Мегуми сильно сомневался, что кроме него и Урауме ещё присутствовали простолюдины. В конце концов, они оба сидели дальше всех. Как только он смирился со своей участью, стало легче. Может быть, именно это и следовало делать с самого начала. Не надеяться на кого-то, использовать свои сильные стороны и просто выживать. Мегуми бросил ещё один взгляд на молодого господина, который был увлечён беседой с послом. Затем он отвёл глаза, чтобы сосредоточиться на спектакле. Нужно перестать думать о Сукуне. Надо просто насладиться представлением и хорошенько отдохнуть, чтобы завтра снова начать рисование. Хотя сложно расслабиться, когда ты понятия не имеешь, о чём пьеса. Мегуми даже не знал её названия. Также следить за сюжетом было трудно, так как актёры использовали архаичный язык и поэзию. Впрочем, никто в зале не казался потерянным, и Мегуми подумал, что все присутствующие были знакомы с первоисточником. В такие моменты Мегуми жалел, что не получил формального образования. Ему не довелось изучать древние тексты и классические пьесы, его не научили читать и писать стихи, а также цитировать строки уважаемых поэтов и драматургов. Если бы Фушигуро не выгнали их, у него была бы возможность продолжить обучение. Мегуми едва исполнилось семь лет, когда их выставили на улицу, и отсутствие дальнейших уроков полностью разрушило фундамент для освоения грамотности. Теперь он мог вспомнить только, как читать и писать своё имя, и может быть, пару основных слов. Но это всё. Мегуми очень хотелось понять написанные слова Сукуны в его картинах. Отлично, каким-то образом он снова задумался о Сукуне. Мегуми заставил себя следить за разворачивающейся перед ним пьесой, почти не отрываясь. Вид с его места был неидеальным: иногда он не мог видеть части сцены, но угол обзора позволял ему смотреть на происходящее иначе, чем все остальные. Сейчас один из актёров произносил монолог, остальные же кружились вокруг него в каком-то танце. Взгляд Мегуми следовал за развевающимися рукавами и яркими узорами. Каждое движение то открывало, то закрывало части сцены в чередующемся ритме. Его взгляд привлек блеск металла, и Мегуми насторожился. Это могло быть просто игрой света, но Мегуми мог поклясться, что видел кинжал под мантией одного из актёров. Он быстро взглянул на помост, где Сукуна наклонился к послу и кивал, обсуждая что-то. Затем он посмотрел на Урауме, но старший слуга, казалось, был сосредоточен на представлении без каких-либо признаков беспокойства. Похоже, никто больше не заметил ничего необычного, так что он просто слишком много надумал? Может быть, это всего лишь реквизит? Но у Мегуми появилось предчувствие, что, скорее всего, это не бутафория. Затем он с ужасом увидел, как один из актёров выскочил из строя и бросился к помосту, вытаскивая из-под плаща короткий меч. Казалось, время начало замедляться. Мысли Мегуми оборвались, и он всем телом бросился вперёд, пытаясь остановить атаку. Последовало стремительное движение, и Мегуми почувствовал, как его тело сталкивается с нападавшим человеком. Он повалил его на землю, прежде чем тот успел бы забраться на помост. Заметив вспышку металла, Мегуми увернулся, но недостаточно быстро. Ощущение холодной стали, коснувшейся его кожи, словно пробудили инстинкты Мегуми. Всё же многие годы ему приходилось драться и защищать себя. Оружие в руках нападавшего напоминало ему, что нужно быть начеку, и он сосредоточился на клинке. Ему нужно обезоружить его, вот бы найти способ… Нападавший уклонился и прижал Мегуми к земле, художник яростно зарычал в ответ и приготовился дать отпор. Вместе с этим вокруг него начался хаос, и нападавшего оттащили в сторону. Мегуми почувствовал, как сзади его обхватили руки. Он вскрикнул от неожиданности, пытаясь вырваться из крепкой хватки, пока не услышал встревоженный сердитый крик. — Фушигуро! Он повернулся и посмотрел в красные глаза Сукуны, в которых впервые видел беспокойство. Молодой господин оттащил его назад и прижал к полу. Мегуми не понимал, почему Сукуна его удерживает. Он вывернулся из хватки Сукуны и почувствовал тёплую кровь на руке. Паника охватила его, и Мегуми в страхе похлопал Сукуну по кимоно, пытаясь найти рану. — Рёмен-сама, вы ранены? Сукуна выглядел испуганным, когда остановил движения Мегуми, крепко схватив его за запястья, и покачал головой. — Фушигуро, перестань двигаться. Это ты ранен. — Ого, — удивленно пробормотал Мегуми. Кровь была его. Теперь, когда он начал отходить от адреналина, он почувствовал острую боль, распространяющуюся по всей правой руке, а также дискомфорт в левом боку. Вокруг него по-прежнему царил хаос, было так шумно. Мегуми хотелось, чтобы все замолчали и дали ему подумать. Почему они так громко кричат? Раздался звук рвущейся ткани. Он поднял голову и увидел, как Сукуна разрывает его правый рукав. Синяя ткань сменилась ярко-красной. Повсюду была кровь, которая впиталась в шёлковое кимоно. Мегуми оцепенело смотрел на неё, словно в этот момент не мог контролировать своё тело. Единственной мыслью, которая была у него в голове, было облегчение от того, что Сукуна не пострадал. Сукуна туго перевязывал кровоточащую руку тканью, одновременно выкрикивая приказы слугам и стражникам. — Пошлите за Иейри. Сейчас же. Прикажите стражникам запереть всё поместье. Сегодня вечером никто не должен входить или выходить, кроме врача. Мегуми слышал, как он продолжал давать указания Урауме, приказывая сопроводить гостей в отведённые им комнаты с охраной. А также разобраться с труппой, которую нужно было арестовать и допросить. Однако Фушигуро едва мог сосредоточиться и его начало клонить в сон. Он смутно почувствовал, как Сукуна поднял его на руки, и положил его голову на свой изгиб шеи. Руки Сукуны были тёплыми и такими нежными, Мегуми думал только о том, что никогда не был так близко к господину. *** — Тебе повезло, что рана не слишком глубокая, нож не задел крупные артерии и сухожилия. Иначе ты бы не смог двигать этой рукой. Иейри Сёко, личный врач Сукуны, отчитывала Мегуми, убирая свои медицинские инструменты. Она пришла так быстро, как только могла, и, оценив состояние Мегуми, обработала раны. Сукуна спокойно сидел рядом с ней, слушая её указания и вставляя реплики для уточнения некоторых деталей. Её слова стали облегчением для Мегуми. Если бы правая рука оказалось недееспособной, что бы ему пришлось делать? Как он мог продолжить рисование? — К счастью, переломов рёбер нет. Есть синяки на боку и, возможно, растяжение мышц, но они скоро пройдут. В общем, тебе нужен постельный режим, много отдыха и никаких физических нагрузок в течение следующей недели. — Спасибо, Иейри. Надеюсь, ты придешь на этой неделе, чтобы проверить его состояние, — сказал Сукуна, отпуская её. Как только врач ушла, Сукуна с грозным выражением лица повернулся к Мегуми. Художник уставился на него, готовясь к ругани, однако господин лишь глубоко вздохнул и пробормотал: — Уже поздно. Отдохни. Я разберусь с тобой утром. Мегуми кивнул и начал вставать с футона, на который его положили для медицинского осмотра. Сукуна взглянул на него, приподняв бровь. — Врач только что посоветовала тебе покой. Куда ты, чёрт возьми, собрался? — Обратно в свою комнату? — моргнул Мегуми. Сукуна вздохнул: — Ты идиот. Отдохни здесь до утра. Или хочешь, чтобы я уложил тебя? — Но… — Мегуми быстро огляделся. — Это ваша комната, Рёмен-сама. — Ну и что? Здесь достаточно места для двоих, не так ли? А теперь поспи, я разберусь с твоими глупостями потом. Я слишком устал, чтобы спорить, Фушигуро. На этом дискуссия закончилась, и Мегуми с трудом забрался обратно под футон, пока Сукуна наблюдал за ним. Убедившись, что художник удобно устроился под одеялом, Сукуна задул свечи, а затем забрался на футон рядом с ним. Мегуми лежал, уставившись в тёмный потолок, и размышлял: как всё могло дойти до того, что рядом с ним лежит самый могущественный человек во владениях. Его грудь поднималась и опускалась при дыхании, глаза медленно привыкали к темноте. Всё произошло так быстро. Мегуми слишком взволнован, чтобы уснуть. Это действительно странное чувство. Ещё более странным было то, что Сукуна лежал рядом с ним. Так близко, что Мегуми даже не пришлось бы тянуться, чтобы коснуться его. Мегуми не хотел думать о том, чтобы прикасаться к Сукуне, или наоборот. Тем не менее, он не мог не прокручивать в голове события этого вечера. То, как Сукуна пытался успокоить его, когда он запаниковал после ранения, как тот быстро перевязал рану Мегуми, а потом осторожно нёс его, словно пытался защитить от дальнейшего вреда. Гнев и обида исчезли. Господин действовал так, как будто Мегуми был самым важным для него человеком. Но теперь он ранен и не может рисовать, вероятно, в ближайшие дни будет реже видеть Сукуну. Потому что, кроме его искусства, у Сукуны не было других причин общаться с ним, верно? Внезапно тишину прорезал голос Сукуны: — Это была чистая глупость. Мегуми повернул голову, и в темноте различил силуэт молодого господина, тот лежал спиной к нему. Он подумал, что ему померещилось, но Сукуна снова заговорил с ним. — Иногда я задаюсь вопросом, не сумасшедший ли ты. — Я действительно не подумал в тот момент, — признался Мегуми. — Увидев оружие, мое тело двинулось само по себе. — Ну, очевидно, что ты не подумал. Это было глупо. Мегуми раздражённо фыркнул: — Я просто подумал, что кто-то может пострадать, и быстро отреагировал. — У меня была стража, Фушигуро. У стен тоже есть глаза и уши, если ты понимаешь, о чём я. Убийца смог бы дойти лишь до первой ступеньки помоста. Его всё равно схватили бы мои телохранители. Мегуми помял вокруг себя простыни, немного раздражённый тем, что сам до этого не додумался. — Просто… в тот момент… я подумал, что вы можете пострадать. Последовала пауза, а затем он услышал, как Сукуна вздохнул: — Ну, я не пострадал, а вот ты – да. Я только рад, что всё обошлось без серьёзных последствий. Неужели Сукуна… беспокоился о нём? Нет, Мегуми не хотел обманывать себя. Скорее всего, он просто доставляет Сукуне неприятности. Вот и всё. Кроме того, он не может рисовать во время лечения. Может, именно это и беспокоит Сукуну. — Я быстро поправлюсь, господин. Думаю, я смогу начать рисование через неделю. Последовала пауза, на этот раз более долгая. Мегуми подумал, что Сукуна, возможно, заснул. Однако в тишине послышался голос Сукуны, в котором не было и следа прежнего раздражения. — Твоё здоровье на первом месте, Фушигуро. Искусство может создавать кто угодно, но ты… — Сукуна глубоко вздохнул. — Ты незаменим. Эти слова, эти два простых слова, словно камешек, брошенный в спокойные воды его сердца, всколыхнули чувства, которые он так старательно игнорировал. Это были слова, которые он давно желал услышать. — Уже поздно. Отдохни. Этот вечер доставил столько хлопот, что хватит на целую неделю. Я уже предвкушаю завтрашнее утро. — Прошу прощения за беспокойство, господин. — Поспи, Фушигуро. Мегуми улыбнулся, радуясь, что Сукуна не видит его в темноте. — Спокойной ночи, Рёмен-сама. — Спокойной ночи, Фушигуро. — пробормотал Сукуна в ответ. *** Мегуми открыл глаза, над ним был незнакомый потолок. Всё тело ныло. Он застонал и попытался сесть. Почувствовав острую боль в правой руке, он вспомнил события прошлого вечера. — Хорошо спалось? Сукуна уже проснулся и сидел рядом с Мегуми. Он наблюдал, как художник пытался подняться, опираясь на одну руку. Верно, он уснул в комнате Сукуны, теперь всё встало на свои места. Судя по солнечному свету, Мегуми проспал довольно долго. Он задумался, как давно проснулся Сукуна и наблюдал ли за ним, пока художник спал. Разве господин не говорил, что утром будет разбираться со вчерашними проблемами? Он ждал, пока Мегуми проснётся? В дверь тихонько постучали, и с разрешения Сукуны вошёл молодой человек со свежим комплектом одежды. Мегуми раньше не видел этого слугу, но, опять же, поместье Рёмен было огромным, он не мог знать всех. Молодой человек глубоко поклонился, ничего не сказав, и Мегуми изо всех сил постарался поклониться в ответ. Было немного странно приветствовать людей, даже слуг, будучи одетым в ночную рубашку. Мегуми запоздало понял, что ему придётся как-то переодеться, не усугубляя свою рану. Сукуна полностью проигнорировал его смущение, представляя слугу. — Это Тоге. Я поручил ему помогать тебе с бытовыми делами до тех пор, пока рука не восстановится. О, это всё объясняет. Это также объясняет, почему Тоге держал в руках комплект новой одежды. Постойте, неужели он должен переодеться здесь, в комнате Сукуны, на глазах у Сукуны? Как будто недостаточно того, что посторонний человек будет помогать тебе при переодевании. Он же не совсем беспомощный. С другой стороны, Мегуми не понимал, почему он смущается, ведь ему не нужно было строить из себя целомудренного человека. И всё же мысль о том, что Рёмен Сукуна будет присутствовать при его переодевании, заставляла Мегуми чувствовать себя очень странно. К счастью, Сукуна, похоже, не собирался превращать его жизнь в ад. Господин ухмыльнулся и встал. — Успокойся, я дам тебе побыть наедине с собой, — поддразнил он, взъерошив растрёпанные волосы Мегуми. — Тогда я оставляю его на твоё попечение, Тоге. В комнате остались он и Тоге. Слуга так и не произнёс ни слова, он только склонил голову набок и с любопытством посмотрел на Мегуми. — Эм, я в порядке, сам справлюсь, — Мегуми протянул левую руку за одеждой. Тоге не собирался уходить, и Мегуми смирился с тем, что слуга готов помочь ему переодеться. Он вздохнул и откинул одеяло. Тогда, наверное, пора с этим покончить. *** — Это неприемлемо. У меня были сомнения насчет верности тех людей, но теперь, когда появились неоспоримые доказательства, мой господин может использовать их, чтобы избавиться от своих соперников. За это и за спасение моей жизни я в долгу перед вами, Рёмен-сама. После допроса было выяснено, что на самом деле целью убийцы был посол Сацумы. Заказ на убийство поступил от членов совета лорда Сацумы, которые были против союза с Рёменами. Руководителю труппы заплатили крупную сумму за сотрудничество, тот даже позаботился о том, чтобы расположение актёров в кульминационный момент скрывало убийцу от почётных гостей и охраны. Забавно, что художник смог разглядеть оружие на сцене, учитывая, что с его места был виден не самый лучший ракурс. Сукуна повезло. Покушение на убийство могло закончиться по-разному, и многие из исходов были не самыми благоприятными. В худшем случае покушение могло увенчаться успехом, и Сукуна оказался бы втянут в конфликт со всей провинцией Сацума. Крайне маловероятно, учитывая способности его охранников, но всё же. В противном случае они остановили бы покушение, но это могло вызвать подозрения у посла. Он мог бы обвинить семью Рёмен в том, что они подстроили попытку убийства, чтобы запугать и заставить его заключить союз. Но когда Мегуми, настоящий сторонний наблюдатель, самоотверженно вмешался и получил ранение, не осталось никаких сомнений в невиновности дома Рёмен. Это уменьшило масштабы угрозы для потенциального союза. Возможно, Мегуми и не думал об этом, но его действия непреднамеренно помогли Сукуне быстро заключить союз. — Вы мой гость. Если бы с вами что-то случилось, это стало бы моим бременем. Позвольте мне выделить вам личную охрану. Она будет сопровождать вас и обеспечит безопасное возвращение в провинцию Сацума, — отмахнулся Сукуна. — Я искренне благодарен вам за заботу, — посол низко поклонился в ответ. — Пожалуйста, позвольте мне оставить подарок для храброго художника. Его мужество было невероятным, я обязан ему жизнью. Сукуна не собирался говорить послу, что Фушигуро беспокоился не о нём, поэтому принял подарок от имени Мегуми. Проводив посла и его свиту, он, наконец, вздохнул с облегчением. Помимо того, что он разобрался с убийцей и труппой, он смог обсудить окончательные условия союза. Прошлый вечер был, мягко говоря, насыщенным, и Сукуна внезапно почувствовал усталость. Он хотел увидеть Мегуми. — Урауме, ты не знаешь, где сейчас Фушигуро? Старший слуга покачал головой: — Может он отдыхает в своей комнате? Сукуна нахмурился. Он почему-то сомневался. Если бы ему пришлось гадать… — Распорядитесь, чтобы в сады принесли чай и сладости. Я буду в южном павильоне. Урауме поспешил, чтобы выполнить приказ господина, Сукуна же взял подарок Мегуми и отправился на поиски художника. *** Тоге был таким молчаливым, что Мегуми иногда забывал о его присутствии. Сегодня он несколько раз подпрыгнул от неожиданности, когда замечал слугу, стоящего рядом с ним. Он отвечал на вопросы только жестами, и Мегуми подумал, что он, возможно, немой или глухой. Несколько раз он спрашивал Тоге, не хочет ли тот уйти или отдохнуть. Мегуми смущался из-за того, что слуга целый день ходит за ним по пятам, но юноша просто качал головой и продолжал сопровождать его. В конце концов, он решил, что Сукуна, должно быть, приказал Тоге не отходить от него. Художник не хотел навлекать на него неприятностей, поэтому позволил слуге выполнять свой долг. После завтрака Мегуми по привычке достал свои инструменты для рисования, но вспомнил о забинтованной руке. Затем он хотел поискать Нобару, однако понял, что она, скорее всего, занята работой по дому. Поэтому он решил прогуляться по саду, взяв с собой Тоге. Он провёл большую часть дня, бродя по своим любимым местам. Весна наступила: на рано цветущих деревьях, таких как персиковые, уже появились первые цветы. Сливовые деревья зацвели насыщенными оттенками красного и розового, а пение птиц с каждым днём становилось всё громче. Скоро наступит сезон любования цветами, и Мегуми рассеянно подумал, сможет ли он посмотреть его в этом году. Раненая рука не беспокоила его, пока он не совершал резких движений. Впрочем, иногда он забывался и пытался тянуться до предметов правой рукой вместо левой, и это оборачивалось болью. Вскоре Мегуми почувствовал усталость. Может, из-за потери крови, а может, он просто не выспался. Через некоторое время ему захотелось присесть, и он оказался в маленьком павильоне у озера, где мог немного отдохнуть, наблюдая за любимыми рыбками кои. Опираясь на левую руку, он высунул шею через край павильона, чтобы проследить за карпом с интересным рисунком. — Знаешь, если ты упадешь, я сильно сомневаюсь, что ты сможешь подняться с такой рукой. Мегуми снова подпрыгнул от неожиданности, Тоге лишь виновато посмотрел на него и пожал плечами. Сукуна пришёл в павильон и жестом пригласил Мегуми сесть рядом с ним. — Мне бы хотелось думать, что у Тоге хватило бы порядочности помочь мне. — О, я бы не стал так думать. Тоге, а ты как считаешь? — обратился Сукуна к слуге с усмешкой на лице, тот снова пожал плечами, озорно сверкнув глазами. — Я, кажется, понимаю, в чём дело. Вы сговорились против меня, — проворчал Мегуми. — Ну-ну, не переживай. Как твоя рука? — Иногда болит. Я часто забываю, что не могу ей пользоваться, ведь я привык всё начинать с правой руки. Сукуна понимающе кивнул. — В конце концов, это твоя ведущая рука. Именно поэтому я попросил Тоге побыть рядом с тобой. Если тебе что-то потребуется, даже самое незначительное, Тоге сделает это за тебя. — Думаю, с мелочами я сам могу справиться. — Упрямый до самого конца. При таком раскладе тебе понадобится много времени, чтобы вылечить руку. Позволь мне предупредить тебя, гнев Иейри может быть гораздо страшнее моего, если она обнаружит, что ты ещё больше усугубил свою рану. Мегуми не знал, что на это ответить. С одной стороны, ему не хотелось обременять других людей. С другой, он понимал, что из-за своей затянувшейся травмы доставит ещё больше проблем. Поэтому он промолчал, когда Сукуна достал коробку и положил её на колени Мегуми. — Это от посла Сацумы. В благодарность за твою храбрость. — Для меня? Но почему? — Убийца предназначался ему, а не мне. Он благодарен за твой самоотверженный поступок, поэтому оставил подарок. — Но я не пытался спасти его, — пробормотал Мегуми, когда начал развязывать узел, связывающий оберточную ткань коробки. — Просто прими подарок, Фушигуро, — усмехнулся Сукуна. Мегуми открыл крышку и увидел богато украшенный короткий меч длиной чуть больше фута. Его рукоять и ножны были искусно инкрустированы слоновой костью и драгоценными камнями, между ними виднелась детальная резьба. Мегуми глубоко вдохнул, вынимая клинок из коробки. Он повертел его в руке, но с больной рукой он не мог вытащить лезвие из ножен, поэтому Сукуна потянулся, обхватив левой рукой ножны, а правой – взялся за рукоять. Металл был гладким и блестящим, Сукуна улыбнулся, увидев удивленные глаза художника. — Прекрасное мастерство, если можно так выразиться. Если хочешь, как только твоя рука заживёт, можешь ходить на уроки самообороны. Тоге мог бы научить тебя паре приёмов владения коротким мечом. — Он такой красивый, — прошептал Мегуми. — Не думаю, что мне когда-нибудь захочется им воспользоваться. — Будем надеяться, что тебе и не придется этого делать, — Сукуна помог ему убрать клинок в коробку. — Посол был очень признателен. Я тоже. Хотя я и не был целью покушения, твоя попытка остановить убийцу стала последним штрихом, который помог мне заключить союз с провинцией Сацума. — Я и не думал, что так получится. Я просто подумал… — Я знаю, — ответил Сукуна, положив руку на колено Мегуми. — Это всё равно не отменяет того, что ты сделал, Фушигуро. Хоть раз похвали себя. Услышав это, он почувствовал себя намного лучше. Мегуми смог косвенно помочь Сукуне, и внезапно ему стало не так плохо из-за травмы. — Похоже, Урауме нашел нас. Урауме принёс чай и сладости, и Мегуми в замешательстве нахмурил брови. Наблюдая за тем, как старший слуга расставляет чайные принадлежности, он не удержался и задал вопрос: — Рёмен-сама, почему мы пьем чай? — Это хороший способ скоротать время, — Сукуна налил две чашки ароматного чая и передал одну Мегуми. Он приподнял бровь, увидев, растерянного художника. — Ты не любишь чай? — Нет, но… я не понимаю, почему вы проводите время со мной. Мегуми подумал, что будет реже видеться с Сукуной, так как не сможет рисовать, по крайней мере, неделю. У господина не было причин общаться или проводить время с ним, если это только не обсуждение рисования. Его удивило, что Сукуна решил составить ему компанию. Теперь настала очередь Сукуны выглядеть растерянным. — Обычно я провожу с тобой вторую половину дня. Раньше ты не жаловался. Это было правдой, но не совсем. Сукуна был с ним только тогда, когда он рисовал, поэтому Мегуми предположил, что господин просто наблюдал за прогрессом его рисования. Теперь не было никакой другой причины их встреч. Может Сукуна действительно хочет общаться с ним? Впрочем, Фушигуро не хотел снова делать поспешный вывод о том, что он был особенным для Сукуны. Скорее всего, таким образом Сукуна хотел выразить свою благодарность. Если это так, Мегуми не против. Пока художник наблюдал за стеблем чая в горячей чашке, ему пришла мысль. — Рёмен-сама, как вы проводили свои дни до того, как я пришёл сюда? — Работал. Развлекался. Отдыхал. Есть много способов провести день, Фушигуро. Это было правдой, но не совсем. До прихода Мегуми он был совсем один. Мегуми оглянулся на него, и к нему вернулись те странные ощущения, которые он испытал прошлым вечером. Он почувствовал, как у него кружится голова. — Полагаю, тогда я тоже должен быть вам благодарен, господин, — сказал Мегуми. — И за что же, Фушигуро? — Сукуна посмотрел на него, приподняв бровь. — За то, что выбрали меня в качестве одного из многих способов скоротать день, — пробормотал художник, потягивая чай, чтобы не смотреть на Сукуну. Аромат напитка расслабил его, но Мегуми подозревал, что не только чай согревал его с головы до ног. *** Ужин привёл к проблеме, о которой Мегуми не догадывался, пока перед ним не поставили блюда. Он уставился на изящные тарелки, в которых была красиво разложена еда, и на миску риса, скромно стоявшую рядом с гарнирами. Он не мог держать палочки и нормально есть. Если бы он был один, то придумал что-нибудь. Однако Сукуна сидел рядом с ним, и Мегуми продолжал смотреть на еду. Возможно, ему придется есть самым недостойным образом. Он осторожно взял палочки правой рукой и попытался сжать их сильнее, но это лишь привело к резкой боли. Пришлось переложить приборы в левую руку. Мегуми был правшой, поэтому неуклюже получалось зачерпнуть палочками небольшие кусочки еды. Увы, он едва мог удержать еду на кончиках палочек. Мегуми очень надеялся, что Сукуна не заметит его тщетных попыток кушанья, но молчание со стороны молодого господина указывало на обратное. — Тебе нужна помощь, Фушигуро? — раздался весёлый голос справа от него. — Я в порядке, господин, — сердито пробормотал Мегуми, пытаясь проткнуть кусок варёной репы, и за свои усилия был вознагражден тем, что мягкий овощ развалился. Рядом с ним раздался шелест, обернувшись, он увидел, как Сукуна сел к нему ближе. Нахмурившись, Мегуми проигнорировал его и попытался продолжить трапезу. Неприятно чувствовать себя таким беспомощным. Особенно перед Рёмен Сукуной. Мегуми не думал, что может смутиться ещё сильнее. Внезапно он почувствовал, как два пальца слегка коснулись его подбородка и заставили повернуться к Сукуне. — Открой рот, — приказал Сукуна, держа на кончиках палочек немного риса, и Мегуми почувствовал, как краснеет. Ладно, это определенно превзошло его предыдущее чувство смущения. Мегуми хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила его прямо сейчас. — В этом нет необходимости, — начал было Мегуми, но Сукуна воспользовался возможностью и засунул в рот маленький комочек риса. — Ну вот, это не так уж и сложно, — беспечно заметил Сукуна, ловко взяв кусочек репы. — Рёмен-сама. — Неприлично разговаривать с набитым ртом. Разве тебя не учили правилам этикета за столом? — ухмыльнулся Сукуна, дразня Мегуми. — А теперь будь хорошим мальчиком и ешь, так мы быстрее закончим. Я не могу ждать, как ты закончишь свой ужин с такой скоростью. С такой логикой было трудно поспорить, поэтому Мегуми позволил Сукуне накормить себя. Его румянец становился всё сильнее и сильнее, к концу трапезы он наверняка выглядел красным как пьяница. Сукуна даже наклонился, чтобы аккуратно вытереть краем рукава его губы, там осталось рисовое зёрнышко. Мегуми вздрогнул от такой близости. Они были так близко друг к другу, так близко, что Мегуми не мог не смотреть на Сукуну. Каждый раз, когда их взгляды встречались, он замечал волнение в глазах Сукуны. Дрожь пробегала по спине. Он не ожидал от Сукуны такой мягкости. Мегуми думал, что о нём забудут на неделю или около того, а затем позовут, только когда его рука восстановится. Он решил больше не ждать ничего от Сукуны, чтобы избежать разочарований. Вместо этого Сукуна был с ним исключительно нежен. Его сердце бешено колотилось. Когда он только приехал сюда, то не хотел иметь ничего общего с Сукуной, присутствие молодого господина всегда заставляло быть начеку. Теперь его прикосновения, голос, радушие постепенно стали тем, чего Мегуми жаждал больше всего. Даже больше, чем одобрение его искусства. У Мегуми возникло смутное опасение: он знал, что означают эти чувства. Нежное прикосновение к щеке заставило его вздрогнуть от удивления, Сукуна смотрел на него с обеспокоенным выражением лица. Они сидели так близко, всего в нескольких сантиметрах друг от друга, и Мегуми немного отодвинулся, чтобы между ними стало больше расстояния. — Всё в порядке? — спросил Сукуна. «Перестань так на меня смотреть», — хотелось ему сказать. Он чувствовал себя кроликом, загнанным в угол волком. Ему хотелось убежать, но спрятаться было негде, он был словно обнажён перед Сукуной, уязвимый и беззащитный. И самым ужасным было то, что Мегуми в глубине души знал: как бы он ни пытался это отрицать, ему это нравилось. Он не должен позволить Сукуне узнать об этом. — Всё в порядке, господин, — он отступил ещё на шаг и поклонился. — Спасибо за ужин. Мне пора идти. — Отдохни, Фушигуро. Хорошего вечера, — кивнул Сукуна. *** Мегуми проснулся, задыхаясь, и почувствовал, как по телу стекает пот. Над ним был знакомый потолок, он был в своей комнате. Сердце бешено колотилось, пока он восстанавливал дыхание. Была ночь, и он лежал в темноте, слушая биение сердца. Он чувствовал жар во всем теле, и когда слегка пошевелился, трение послало дрожь по спине, и он застонал. Мегуми не нужно было смотреть вниз, чтобы понять, что он болезненно возбуждён. Он попытался перевернуться на левый бок и зажать покрывало между ног. Тяжело дыша, Мегуми тёрся о смятую ткань, и его мысли начали блуждать. Прошло много времени с тех пор, как он прикасался к себе подобным образом. Он не был чужд к потребностям своего тела: иногда по ночам, когда становилось нестерпимо от жарких и страстных снов, или когда он жаждал близости в одинокие ночи, Мегуми находил освобождение в своих руках, быстро и незаметно. Но за те дни, что он провёл в поместье Сукуны, он ни разу не почувствовал потребность сделать это. Казалось, что сдерживаемые переживания наконец-то вырвались наружу, всё его одиночество и чувство изоляции. Мегуми просто-напросто захотелось снять напряжение прямо сейчас. Трения было недостаточно, поэтому он немного переместил свой вес и позволил правой руке опуститься ниже. Обхватив себя пальцами, он ахнул, сжимающее движение вызвало боль в раненой руке. Мегуми чуть не вскрикнул от раздражения, когда ослабил хватку. Он твёрдый и очень горячий, Мегуми хотел игнорировать нарастающую боль в руке, когда снова попытался сжать и погладить себя так, чтобы утихомирить огонь в животе, но этого всё равно было недостаточно. В голове царил хаос из эмоций и чувств. Мегуми представил, как чужие пальцы нежно гладят его обнажённую кожу, прижимаясь к чувствительным местам. Он тихо застонал, представляя горячее дыхание у своего уха, шёпот на шее, и снова пошевелился, пытаясь толкнуться в руку. Боль в руке усиливалась, и Мегуми смутно подумал, что чувствует какую-то влагу, и удивился, не кровоточат ли его повязки. Он убрал правую руку и заменил её левой, движения стали более резкими и менее плавными. По крайней мере, Мегуми мог компенсировать это, двигая бёдрами и погружаясь в теплоту своих пальцев, нет, не своих… пальцев Сукуны. Те самые пальцы, что нежно касались его лица и убирали прядь волос с глаз. Пальцы, которые плавно обводили чернила на его картинах. Пальцы, которые принадлежали тёплой руке, мягко обхватившую его, чтобы помочь раскрыть подарок. Мегуми услышал, как из его горла вырвался стон при мысли об этой руке, широкой татуированной руке, ласкающей его плоть, дразнящей его до предела. Он почти чувствует, как эти губы ухмыляются на его коже, слышит низкий глубокий голос, зовущий его по имени. Вибрации, исходящие из груди, к которой как он представляет сейчас прижимается. и господин, который говорит, какой он хороший, какой он красивый, какой он идеальный. — Рёмен-сама! — ахнул он, когда тугая пружина внутри него распрямилась, и Мегуми почувствовал, как изливается на свои пальцы. Он пролежал так ещё минуту, пытаясь восстановить дыхание. Затем он медленно перевернулся на спину, грудь тяжело вздымалась. Его глаза слипались от сна, волна усталости накатила вслед за пиком удовольствия, но, когда он пришёл в себя, в его душе зародилось чувство вины. Мегуми прикрыл глаза рукой. В тот момент ему было так хорошо, но сейчас он чувствовал себя преступником. Он не должен позволить Сукуне узнать об этом. *** — Рисовые шарики, серьёзно? — Сукуна удивлённо приподнял бровь. — Они меня успокаивают, господин. Напоминают о днях до приезда сюда, — угрюмо ответил Мегуми, взяв шарик левой рукой и начав жевать. С утра первым делом он пошёл к повару и попросил подать на ужин рисовые шарики. Сначала повар отказался, опасаясь, что Сукуна может наказать за подачу слишком простого блюда для Мегуми. Поэтому художнику потребовалось время, чтобы убедить повара: ему с больной рукой гораздо проще есть рисовые шарики, а не пытаться пользоваться палочками. Это также избавило его от множества неловких ситуаций с господином. Как Мегуми может смотреть в глаза Сукуне или находиться рядом с ним, не испытывая стыда при мысли о том, что он сделал прошлой ночью? — Тебе так неприятна мысль о том, что я тебя кормлю? — улыбнулся Сукуна. — Вам было бы приятно, если бы вас кормили с ложечки? —Что ж отрадно видеть, как ты снова начал так отвечать. Похоже, ты идешь на поправку, Фушигуро. Я немного беспокоился за тебя. — Не волнуйтесь, Рёмен-сама. Со мной всё будет в порядке, скоро я вернусь к рисованию, и мне больше не придётся никого беспокоить. — Ты не особо любишь полагаться на других? — Большую часть жизни мне приходилось самому заботиться о себе, — признался Мегуми. — Полагаю, мне проще делать всё самому, чем рассчитывать на кого-то. После молчания Сукуна продолжил: — Ты жил один? — В основном один. Я был с отцом, но он редко бывал дома. — При первой встрече ты сказал, что у тебя нет живых родственников. Взгляд Мегуми стал отстранённым. — Я не видел отца много лет. Честно говоря, я не знаю, жив он или мёртв. Однажды утром несколько лет назад отец исчез. Мегуми поначалу решил, что это было одно из тех исчезновений, которые он устраивал всякий раз, когда ему нужно было скрыться от коллекторов или отправиться в небольшую поездку, чтобы заработать денег. То, чем Тоджи занимался в своё отсутствие, не касалось Мегуми, поэтому он не беспокоился об этом. Однако когда дни превратились в недели, месяцы, а затем и в годы, Мегуми понял, что на этот раз его отец не вернётся. Это не имело значения. Он и так прекрасно жил один. Тоджи не был лучшим примером для подражания. Казалось, он так и не смог приспособиться к жизни после Фушигуро. Тоджи с трудом находил стабильную работу, часто спал с женщинами (которые, казалось, были более чем рады поддерживать его образ жизни, пока их мужья не узнавали об этом), у него развилась зависимость от азартных игр. Те немногочисленные деньги, которые Мегуми удавалось накопить или заработать, тратились за одну ночь в игорных заведениях. Оставшаяся часть средств шла на погашение долгов. Иногда он вспоминал о Мегуми. Бывали вечера, когда он возвращался домой с клецками или рисовыми шариками, и они тихо ужинали вместе. Однажды Тоджи даже вспомнил об его дне рождении и заскочил на праздничный ужин, который Юджи и его дедушка устроили для Мегуми. Это было чертовски неловко, но он тайком радовался, что отец вспомнил о нём. Но в большинстве случаев Тоджи не было рядом, даже если он физически присутствовал. Мёртв он сейчас или жив, Мегуми было всё равно. — Твоя мать? — спросил Сукуна, слегка выводя его из задумчивости. — Я никогда не знал её. Она умерла, когда я был ребенком. — Мегуми оглянулся на него. — А что насчет вас, Рёмен-сама? — Должно быть, ты единственный, у кого хватает смелости задавать мне вопросы о моей личной жизни. — Не думал, что эти вопросы находятся под запретом. Сукуна ведь сам начал этот разговор. Господин с любопытством посмотрел на него, прежде чем ответить: — Это не так. Но, честно говоря, меня ещё никто не спрашивал об этом. Мегуми широко раскрыв глаза, склонил голову набок, и Сукуна поймал себя на том, что неосознанно улыбается собеседнику. — Моя мать умерла, когда мне было восемь лет. У меня остались тёплые воспоминания о ней, но их не так много. Мой отец жив-здоров, но сейчас находится в столице по делам двора. Я не жду, что он вернётся сюда в ближайшее время, но когда этот день наступит, меня, несомненно, вызовут к нему, чтобы я отдал дань уважения, как того требует традиция. — Вы… близки со своим отцом? — Не особенно. Мой отец был… и остаётся суровым человеком. Скажем так, я не горю желанием, чтобы он возвращался в ближайшее время, — замялся Сукуна. Мегуми мог его понять. Он мог жить и с Тоджи, и без него, но последствия, оставленные отцом, были необратимыми. Похоже, Сукуна чувствовал то же самое по отношению к своему отцу. — Уже поздно, — мягко упрекнул Сукуна. — Не позволяй мне задерживать тебя дольше. Несмотря на твоё упрямство, тебе всё ещё нужен отдых, Фушигуро. Мегуми кивнул и поклонился, чтобы уйти. Но у двери он остановился и обернулся, чтобы сказать Сукуне последние слова: — Если вам захочется поговорить, Рёмен-сама, я всегда готов выслушать вас. Если вам, конечно, это угодно, — добавил он, опомнившись. Помимо своего искусства, он мог бы сделать что-то ещё для Сукуны. Чтобы отплатить ему. Сукуна, похоже, не возражал против этого предложения. — Я буду иметь это в виду. Хорошего вечера, Фушигуро. *** Цветущие сливы были в самом разгаре своего цветения, и лепестки уже начали кружиться в воздухе. Это было прекрасное зрелище, но Наое было чертовски скучно. Ему приходилось напоминать себе: он здесь лишь для того, чтобы покинуть поместье Зенинов и наконец-то сменить обстановку. Так он оказался в поместье Камо, где неспешно играл в го с Камо Норитоши. В последнее время атмосфера в доме стала невыносимой. Его дед всё никак не умирал, упрямый старик цеплялся за жизнь, как демон. Он до сих пор не назвал официального преемника, и хотя Наоя был уверен, что именно их семейная линия возглавит род, его отец Наобито был осторожным человеком. Он продолжал твердить Наое: не стоит делить шкуру неубитого медведя. Но Наоя всё равно не понимал, почему отец так беспокоился. Серьёзно, кто ещё может возглавить их семью? Этот бесхребетный трус Оги? Не то чтобы Наобито боялся сопротивления со стороны семьи старшего брата. Его племянник Дзиничи много лет назад спился, и законных наследников в этой семье не осталось. Скорее всего, именно Наобито станет преемником, поэтому и следующим в очереди будет Наоя. К чёрту всех его старших братьев. Но сейчас им приходится ждать, пока дед официально назначит наследника, а затем, наконец, умрёт. Так что они застряли в этой бесконечной игре в выжидании своего часа. Камо Норитоши, казалось, не замечал внутреннего напряжения Наои, обдумывая свой следующий ход на доске го. Норитоши не был ближайшим другом Наои, но в округе было мало молодых людей его возраста, и Наоя определённо не собирался приглашать Рёмен Сукуну на дружескую партию в го. — Вы слышали о фиаско, которое произошло на днях в поместье Рёмен? — Норитоши наконец сделал свой ход. — О? Там что-то случилось? Расскажи. — Судя по всему, убийце удалось пробраться с труппой артистов в поместье, и он чуть не убил посла Сацумы. Наоя прищурился, глядя на расстановку, и поставил свою фигурку так, как считал нужным. — Значит, никто не умер? Это неинтересно. — Иногда я нахожу ваш мрачный юмор тревожным, Зенин-доно. Никто не погиб, но один человек пострадал, пытаясь остановить покушение. — Это был кто-нибудь важный? — Не знаю, кого вы считаете важным, но это был художник, — брови Норитоши слегка нахмурились. — Кто? — Наоя удивленно поднял глаза. — Новый художник Рёмен-самы. Вы наверняка видели его на чайной церемонии. — Хм, не могу сказать, что я запомнил его. Иногда ты приглашаешь слишком много людей на свои мероприятия, Камо-доно, — рассеянно хмыкнул Наоя. Норитоши проигнорировал комментарий Наои об организации своих мероприятий: — Он интересный художник с уникальным видением. Его искусство должно быть превосходным, раз Рёмен-сама предложил ему покровительство. Наоя напряжённо размышлял о том, кто же этот удивительный новый художник, и, кажется, вспомнил, что Сукуна привёл с собой какую-то бродяжку. Однако молодой человек был очень тихим, поэтому Наоя не обратил на него внимания. Он не собирался беспокоиться о каком-то безымянном художнике, если это не приносило ему никакой выгоды. — Я, кажется, припоминаю этого художника. Ты никогда не видел его работ, ты говорил с ним всего один раз, и уже убежден в его таланте? — Наоя покачал головой, отразив последний ход Норитоши. — Только не говори, что он вскружил твою голову другим способом, Камо-доно. Лёгкий румянец, появившийся на лице Норитоши, не ускользнул от внимания Наои, и молодой человек спрятал ухмылку. Он наслышан о необычных вкусах Камо Норитоши и о том, как он выбирает муз для своего творчества. Честно говоря, это нисколько не удивляет. В конце концов, семья Камо известна своими странными фетишами. По сравнению с Сукуной, Норитоши было гораздо проще читать. Однако это не означало, что к нему было легче подступиться. Наоя просто играл на своих сильных сторонах и использовал имеющуюся малость информации в своих интересах. Возможно, только что он узнал новый факт, который мог пригодиться. Похоже, Норитоши проникся симпатией к художнику Рёмен Сукуны. Может быть, это именно то, что ему нужно, чтобы настроить дома Рёмен и Камо друг против друга. Пока другие дома будут враждовать, Зенины смогут легко получить больше власти, а затем займут своё законное место среди правителей домена. — У нас много общего, вот и всё, — пробормотал Норитоши, передвигая свою фигуру, а затем нахмурился, когда Наоя легко взял её. — В любом случае, я рад, что он не сильно пострадал. Похоже, он хорошо идёт на поправку. — Тогда ему повезло, — парировал Наоя. — Однако посол, должно быть, не обрадовался, учитывая этот инцидент? Наверняка он усомнился в искренности Рёмен-самы, ведь его служба безопасности упустила такую угрозу? — Напротив, они заключили союз. Я также получил новую информацию об одной из торговых сделок, включённых в соглашение. Теперь, когда господин Сацума поддерживает семью Рёмен, последним могут открыться новые возможности для торговли. Ну вот хорошее настроение Наои испорчено. Он не хотел слышать об очередной победе Рёменов, Зенинам не нужно, чтобы они набирали силу. Они предпочли бы наблюдать за их падением. Кроме того, у Зенин были договорённости с другими сторонами. Сторонами, которым этот новый союз не сулит ничего хорошего. «Глупый художник», — подумал он. — «Надо было просто позволить послу умереть, а всей провинции — пойти на войну». Наоя поставил последнюю фигуру на доску и откинулся назад, наблюдая за расстановкой. От этого хода не было возврата, поэтому Норитоши проиграл. Наследник Камо тоже это понял. Он вздохнул и начал убирать фигуры с доски. — Сыграем ещё раз? — Конечно, мне всё равно нечем заняться, — ухмыльнулся Наоя. Разве что начать обдумывать, как Зенинам найти способ выиграть игру так, чтобы другие семьи этого не заметили.