Глава 6. На острие ножа

Сукуна бесстрастно наблюдал за первым осуждённым, которого тащила стража. Его поставили на колени перед небольшой вырытой ямой и натянули на голову покрывало. — Пожалуйста, господин! — умолял мужчина, приглушённо бормоча из-под ткани. — Пожалуйста, смилуйтесь! Сукуна хотел закатить глаза от столь страстной мольбы. Заговор или подстрекательство к восстанию караются смертной казнью, как и любая другая форма измены по отношению к правящему лорду. Каждый простолюдин знает об этом. Таков закон. Кроме того сами бунтовщики не проявили бы милосердия ни к нему, ни к его семье, если бы бунт увенчался успехом и их позиции поменялись местами. Прошлый год выдался неурожайным, но в этом году, к счастью, погода была благоприятной, и признаки весны появились вовремя. Местные земли пережили то время без голода благодаря строгому контролю и отсутствию конфликтов, и Сукуна намеревался сохранить эту тенденцию. Тем не менее, нельзя было угодить всем, и нашлись те, кто был недоволен налогами и торговыми ограничениями. Несколько таких крестьян объединились, чтобы выступить против власти Рёмен. Они месяцами планировали восстание, не подозревая, что люди Сукуны уже прознали об их незаконных встречах. Прошлой ночью было запланировано ещё одно собрание, и Сукуна приказал схватить всех бунтовщиков разом. Благодаря результатам расследования и документам, изъятым во время проверки, лидеры были установлены и приговорены соответствующим мерам наказания. И, согласно закону, они должны быть казнены. Оспаривание права Рёменов на власть не было чем-то необычным, но ради сохранения мира Сукуна готов предать каждого неугодного мечу. В конце концов, семья Рёмен никогда не славилась мягким нравом. Если бы Сукуна проявлял милосердие ко всем, он бы давно лишился головы. Наутро ворота были отворены для публики. Низкие бамбуковые заборы не позволяли людям войти во двор, но позволяли наблюдать за происходящим внутри. Уже собралась небольшая толпа, хотевшая поглазеть на представление. Сукуна не обращал внимания на неё. Некоторая часть людей была ошарашена представшей картиной, и в спешке ушла, остальная – сочла это забавным, что ж… Сукуна не станет их за это осуждать. Главная цель публичной казни — вселить ужас в сердца людей и предупредить о том, что может произойти, если они осмелятся совершить такое же преступление. Страх помогал Рёменам сохранять мир поколениями. Назначенный палач и испытатель мечей, Чосо, стоял позади осуждённого, которого удерживали двое мужчин. Тёмные круги под глазами Чосо выдавали усталость, но его взгляд был глубоко сосредоточен. В его руках был новый клинок, который Сукуна недавно приобрёл, — часть партии, сделанного у местного кузнеца. У всех знатных семей, особенно самурайских, были тайники с оружием. Последние десять лет были мирными, однако всего три поколения назад эти семьи не знали ничего, кроме междоусобных войн. Дед Сукуны лично участвовал в таких битвах. Сейчас было мирное время, тем не менее даже малейший повод может спровоцировать новую гражданскую войну, и лучше быть готовым к ней. Сам Сукуна в юности обучался фехтованию и понимал, как важно иметь под рукой острую сталь на случай необходимости сразиться. Не стоит проверять качество мечей на дереве, их нужно испытать на плоти, и этот небольшой бунт оказался как раз кстати. Губы Сукуны слегка изогнулись, когда он увидел, как Чосо заносит меч вверх, а затем опускает на шею заключённого. Одним точным ударом Чосо завершил свою задачу, резко оборвав испуганные мольбы о пощаде. Это было свидетельством превосходного владения мечом. Менее талантливому палачу потребовалось бы два удара, чтобы отрубить голову. Что ж это было бы мучительно по отношению к несчастному осуждённому. С высококвалифицированным палачом этому человеку не пришлось долго страдать. Всё закончилось быстро. Чосо вытер лезвие и церемонно передал его ожидавшему слуге. Острота первого меча была отмечена, и Сукуна велел принести следующее орудие. Чосо взял новое лезвие и позволил слуге смазать его маслом, пока второго заключённого тащили на место казни. Некоторые из заключённых сопротивлялись и кричали, некоторые молча склонили головы. Когда всё закончилось, слуги принялись за работу, унося тела и убирая всё за собой. Сукуна переговорил с Чосо по поводу мечей, оставшись довольным новыми клинками в своей коллекции. Больше не было необходимости задерживаться. Толпа и его собственные слуги, которые наблюдали за происходящим, начали расходиться. Сукуна намеревался уйти, но замер, встретившись взглядом с Мегуми. Художник стоял у одной из колонн, но Сукуна не заметил его раньше. Даже когда остальные слуги уходили, Мегуми стоял со странным выражением лица и смотрел на Сукуну из тени. Затем он тоже ушел. В этих прекрасных зелёных глазах был страх, и это последнее, чего хотел бы увидеть Сукуна. *** Чувство беспомощности – одно из худших чувств в мире. Даже в моменты страха, гнева и печали люди полны решимости. Возможность сделать выбор может принести облегчение даже в самые трудные времена. Однако принятое решение не принесло облегчения, когда он столкнулся с мрачным напоминанием: Мегуми сам не в лучшем положении, как и любой из казнённых этим утром. Честно говоря, он зол на себя. Он знал, что не обрадуется правде. Неведение было бы блаженством. Мегуми мог бы лишний раз не вспоминать суровую реальность, и был бы счастлив, как в те короткие мгновения, проведённые с Сукуной. Но всё это меркнет по сравнению с ужасом, который он увидел этим утром. Прошлая неделя кажется сном наяву. Некоторые служанки прятались за колоннами и прикрывали глаза при каждом взмахе палача. Мегуми не дрогнул, даже когда отлетела первая голова. Он подумал, что смерть должна была шокировать его, но всё произошло так быстро. Мегуми едва успел осознать, что мужчина мёртв. Он судорожно вздохнул и заморгал, когда привели второго заключённого. Фушигуро поймал себя на мысли: как бы он ни старался, глаза тянулись к молодому господину, который наблюдал за этим ужасным зрелищем. Кровь застыла в жилах, но Мегуми не мог отвести взгляд от Сукуны. Мегуми смотрел, как человек, который проявлял к нему внимание и терпение, который дал возможность осознать свою ценность, сидел на своём троне, как статуя, холодный и неподвижный, пока перед ним лилась кровь и раздавались крики о пощаде. Он глупец, если хоть на мгновение забыл, что Рёмен Сукуна был и судьёй и палачом для всех, кто стоит, ниже его положения. Только благодаря прихоти Сукуны Иджичи был пощажён. Мегуми тоже. Всего несколько недель назад его самого силой привели в этот двор. Наверняка кровь обычных людей ни один раз оросила эту землю и впиталась в неё. Как он мог позволить себе забыть, что всё ещё является пленником? Мегуми подавил ярость и негодование: сейчас не время жалеть себя. Нанами дал ему хороший совет. Мегуми всё ещё мог воспользоваться им и остаться в живых. В глубине души он надеялся, что мог значить для Сукуны нечто большее. Обдумывая эту мысль, он заметил, что Сукуна смотрел в его сторону. Встретившись с его взглядом, Мегуми почувствовал укол страха, как в тот раз, когда впервые посмотрел в эти горящие красные глаза. Наконец он прервал их взгляды и повернулся, чтобы уйти, прежде чем Сукуна успел бы заговорить с ним. Мысль о том, что в глазах Сукуны он может быть никем, приносила гнетущее чувство. *** Ужин проходил в сдержанной обстановке. Мегуми молча ел, задумчиво глядя в свою тарелку и неосознанно повторяя движения. Он отвечал на вопросы о прошедшем дне короткими, резкими фразами. И едва ли выказал каплю радости, когда Сукуна похвалил законченную картину. За весь ужин художник ни разу не посмотрел в его глаза. В каком-то смысле это было похоже на те дни, когда Мегуми впервые приехал в его поместье. Тогда между ними были возведены холодные стены, не было ни капли доброжелательности в их разговорах. Сукуна не удержался и спросил: — Фушигуро, что-то случилось? Мегуми отложил палочки для еды, прежде чем ответить. — Всё в порядке, Рёмен-сама. — Ты принимаешь меня за дурака? Ты не очень хороший лжец, Фушигуро. Я мог бы наказать тебя за дерзость, но твоя ложь, похоже, не направлена против меня, — прищурился Сукуна. Мегуми по-прежнему не поднимал взгляд, и Сукуне виднелась печаль в чужих глазах. Поэтому он отодвинул поднос с едой и подошёл к художнику, чтобы лучше его рассмотреть. Когда он опустился на колени перед Мегуми, тот наконец поднял голову с удивлённым выражением лица. Мегуми выглядел так, будто у него был самый ужасный день в жизни, и Сукуна полон решимости узнать, что с ним случилось. У Сукуны, казалось, прошёл обычный день. Хотя сегодняшнее утро отличилось от привычного распорядка, это было стандартным хорошо знакомым делом. Это не первая казнь, и уж точно не последняя. Чего он не ожидал, так это то, что Мегуми придёт на неё. Художник не казался человеком, любящим наблюдать за чужими страданиями. Однако почему-то Мегуми присутствовал на казни, и Сукуна растерялся, увидев его испуганные глаза. Он уже видел такой страх. Это было в день, когда Мегуми неожиданно попал в поместье Рёмен из-за долгов своего хозяина. Тогда, это нисколько не побеспокоило его. Наоборот, ему было интересно наблюдать за странным художником, который несмотря на страх, давал ему отпор. Сейчас же Сукуна чувствовал сожаление, вспомнив, как ошеломленно смотрели на него эти зелёные глаза. Раздражение нахлынуло из-за непонятных чувств. Он ведь не привык к этому. Сукуне не приходилось беспокоиться о мнении других людей, за исключением случаев, когда требовалось поддерживать выгодные связи. Во всём остальном он действовал по своему усмотрению. Ему не доводилось иметь дело с кем-то вроде Фушигуро Мегуми. Художник, к которому он странным образом привязался, был освежающе честным и совсем не таким, каким показался на первый взгляд. Сукуна потратил годы на поиски идеала, гоняясь за человеком, которого, возможно, даже не существовало. Теперь, когда он нашёл его, Мегуми продолжает удивлять его каждый раз, просто будучи самим собой. Им приятно любоваться, например, он совершенно очарователен, когда краснеет. Их совместные ужины стали самым ожидаемым промежутком дня. Сукуна больше не хотел оставаться в одиночестве со своими мыслями. Он чувствовал удовлетворение, когда заставал застенчивую улыбку Мегуми в моменты искренней радости. Мысль о том, что художник находит его ужасающим, беспокоила его в течение дня. Поэтому Сукуна хотел объясниться с Мегуми или утешить его. Это было настолько чуждо ему, Сукуна откровенно не знал, что ему делать. Возможно, было бы проще, если бы он отнёсся к этому, как к успокоению испуганного животного. — Ты сегодня ужасно тихий, ты не самый разговорчивый человек даже в обычные дни. Очевидно, ты чем-то недоволен. Мегуми снова опустил взгляд. — Я не хочу это обсуждать, господин. Уверяю, через день я приду в себя. — Это из-за казни? — спросил Сукуна более мягким тоном, чем раньше. Мегуми не ответил, но слегка нахмурился, и Сукуна вздохнул. Похоже, у его художника была нежная душа. — Таков закон, и ты это знаешь, Фушигуро. Казнь была необходима, она послужит предупреждением для остальных людей. Но я знал, что она тебе не понравится, поэтому и не известил тебя. Зачем ты вообще туда пошёл? Отсутствие ответа действовало на нервы, но Сукуна сдерживал своё негодование. Он не хотел расстраивать Мегуми ещё больше. Внезапная идея пришла ему в голову. Возможно, это подбодрит художника. — Не волнуйся. Уверен, следующее мероприятие тебе понравится больше. Ты ведь никогда не смотрел спектакль, да? — Нет, господин, — Мегуми сжал пальцы в кулак. — Это немного отвлечёт тебя и поднимет настроение. Завтра я попрошу Урауме рассказать тебе подробности, так что не унывай, Фушигуро. Если Мегуми и обрадовался этой новости, то никак этого не показал. Он просто кивнул, и Сукуна потянулся, чтобы убрать пряди волос с чужого лица. Ярко-зелёные глаза уставились на него, а румянец расползался по бледной коже. — Не грусти, Фушигуро. Они были всего лишь простолюдинами. Раздался резкий вздох, и глаза Мегуми слегка расширились. —Простолюдинами вроде меня, — с горечью возразил он. Воздух в комнате, казалось, похолодел. Сукуна убрал руку и нахмурился. — Они совсем не такие, как ты, Фушигуро. По крайней мере, у тебя есть талант, ты гораздо ценнее их. Ты совсем на них не похож. — И всё же я здесь, в вашей власти, — Мегуми стиснул зубы. — Чем я отличаюсь от других? Я также могу легко потерять ваше расположение, если больше не смогу предложить что-то интересующее. — Ты действительно думаешь, что так легко потеряешь мой интерес, Фушигуро? — огрызнулся Сукуна. — Почему, сколько бы я тебя ни хвалил тебя, всё, что ты можешь – это отплатить мне пренебрежением? Ты, правда, так думаешь о себе? — Не имеет значения, что я думаю о себе, факт остаётся фактом… — Мегуми остановился, вспомнив своё положение, и глубоко вздохнул. — Прошу прощения. Я уже сказал, что не хочу это обсуждать. В конце концов, не думаю, что вы поймёте меня. В его последних словах прозвучали нотки злобы, поэтому Сукуна сердито встал и подошёл к картине Мегуми. — Посмотри на него. Как и следовало ожидать, прекрасная работа. И ты всё равно ставишь себя в один ряд с ними. Ни один из тех простолюдинов не смог бы создать такое. Только ты, Фушигуро. Сравнивая себя с этими ничтожествами, ты оскорбляешь мою веру в тебя. — Я не это имел в виду, — Мегуми покачал головой, его лицо исказилось от усталости. — Рёмен-сама, вы знаете, что я благодарен. — Тогда чем ты недоволен? — выпалил Сукуна. Всё выходило из-под контроля, он ненавидел каждую минуту этого разговора. Каждая кость, которую он бросил Мегуми, была отброшена. Неприятно это осознавать. Но ещё хуже признавать, что, похоже, он сам стал причиной грусти у Мегуми, и Сукуна не мог понять почему. Мегуми радовал его, и в ответ Сукуна хотел осчастливить художника. Он дарил приятные безделушки, хвалил навыки рисования, так как они действительно заслуживали комплиментов. Сукуна искренне верил, что такой редкий талант нельзя растрачивать впустую. Талант, который он искал годами. Неужели Мегуми не понимает, что Сукуна делает для него? Он мог хотя бы притвориться благодарным. — Я не… Просто… — Мегуми, казалось, с трудом подбирал слова. — Знать, что тебя могут с лёгкостью заменить, — не самое приятное чувство. — Фушигуро, тебя никто не заменит. Это не пустые слова для утешения. Он слишком долго искал таинственного художника. Встретив Мегуми несколько недель назад, он надеялся, что его поиски прекратились, надеялся, что Фушигуро останется с ним надолго. Но что если Мегуми окажется не тем человеком, которого он искал? Сукуна даже не хотел допускать мысль о том, что мог ошибиться в своем выборе. У него нет желания раскрывать Мегуми правду, нельзя обнажать свою слабость. Поэтому Сукуна выбрал самый безопасный ответ. — Ты единственный, кто может нарисовать то, что я хочу. Между ними повисла тишина, и Мегуми нерешительно нарушил её: — Только из-за моих навыков, Рёмен-сама? — Конечно, Фушигуро. Это связано с твоим искусством. А с чем же ещё? — ответил Сукуна с опасным взглядом. Мегуми закрыл глаза, его плечи покорно опустились. Следующие слова прорезали густую тишину в комнате, словно лезвие холодной стали. — Можно мне выйти, господин? Его слова были сформулированы как вопрос, но они понимали – это было требованием. Больше не осталось слов. Секунды тянулись одна за другой, пока слова Мегуми висели в воздухе. Сукуна чувствовал нарастание ярости, ему хотелось возразить Мегуми, заставить его остаться, но ему нечего было сказать. — Можешь идти, — согласился Сукуна. Мегуми молча встал, даже не поклонившись ему, и ушёл. *** Вот оно. Всё, что Мегуми должен знать о своей истинной ценности в глазах Сукуны, было изложено в одном предложении. Почему он решил, что Сукуна мог видеть в нём кого-то особенного? Он промчался мимо своей комнаты, борясь с накатившими неприятными чувствами. Утверждение эхом повторялось в его голове: Это связано с твоим искусством. Неужели? Неужели его искусство — единственное, что держит его рядом с Сукуной? Мегуми не хотел так думать, но, по правде говоря, с самого начала он должен был знать своё место. Он признаёт, что сегодня не был особенно благодушен. События этого утра испортили ему настроение, и смерть тех людей не давала ему покоя. Но в целом Мегуми злился из-за того, что не смог сдержать себя в руках. В конце концов, его злость выплеснулась на Сукуну. Фушигуро не хотел обсуждать свои чувства, но Сукуна настаивал, подталкивал к этому, и когда он намекнул, что единственное отличающее Мегуми от других простолюдинов, — это его способность рисовать, художнику немедленно захотелось прервать ужин. Он понимал, останься подольше, неизвестно, что ещё бы наговорил господину. В замешанных чувствах он забрёл в сады. Уже наступила ночь, поэтому восходящая луна и пара фонарей освещали тёмное пространство вокруг. Мягкий свет отражался на поверхности озера, и Мегуми размышлял о своём внутреннем смятении, глядя в тёмные глубины воды. Мегуми никогда не считал себя самоотверженным или добрым, как Юджи. По сравнению с ним он более осторожен в выборе тех, кого считать близкими. Он не придерживается дурацкой философии о том, что нужно проявлять добро ко всем людям одинаково. Тем не менее, это не облегчало процесс наблюдения за казнью. Выслушав вечером Сукуну, он не смог найти изъяна в его суждениях. Однако… Сукуна был абсолютно бестактен и бесчувственен. Для него прошёл очередной обычный день. Он общался так непринуждённо, завел разговор о предстоящем спектакле, словно не он отдал приказ о смерти шести человек этим утром. Сегодняшние события в очередной раз напомнили Мегуми: этот человек обладает неограниченной властью над жизнями других. Неважно, насколько сладки слова или щедры подарки, в конечном счёте, для Сукуны он всего лишь художник, и, как предупреждал Нанами, его падение в немилость вполне может сопровождаться отрублением головы. Он надеялся, что Сукуна не похож на других аристократов, тех, кто интересуется жизнью людей лишь в случае, если она имеет какую-то выгоду для них. Слышать его слова о «простолюдинах» было неприятно, так же как сыпать соль на рану. Мегуми свернулся калачиком, сидя на корточках у воды. Впервые за три недели он почувствовал себя совершенно потерянным и одиноким. Знай свою ценность. Не переоценивай её. Он уткнулся лицом в ладони. Он не должен забывать об этом. Его единственная ценность заключается в способности рисовать, и всё. Это связано с твоим искусством. Пусть так и будет. Мегуми будет вкладывать всю свою душу в искусство так, чтобы с его запястий стекали чернила. Он будет создавать картины, которые так любит Сукуна. Но ни на что другое он не потратит время. *** Впервые он убил человека в возрасте десяти лет. Ночью в их лагерь пробрался убийца и Сукуна, очнувшись от сна, увидел блеск меча. Натренированные навыки сработали, и в завязавшейся схватке ему удалось достать спрятанный короткий нож и вонзить его в грудь несостоявшегося убийцы. Сукуна никогда в жизни не был так напуган, как тогда. Он позвал стражников, когда шок от содеянного прошёл, а затем оцепенело наблюдал, как тело выносили из его комнаты. Отец отругал его. Теперь, когда убийца мёртв, стало сложнее получить информацию о том, кто его послал. Сукуну отчитали: почему он не додумался оставить незваного гостя в живых, ведь из него можно было выбить сведения. Сукуна преклонил колени перед своим отцом, крепко сжимая кулаки. Он надеялся, что они перестанут дрожать. В его сердце пылали горечь и ненависть, рядом не было никого, кто мог бы его утешить. Никому, даже его собственному отцу, не было дела до того, что он чуть не умер той ночью. Это научило его одному: он мог надеяться только на самого себя. В его картине мира не было места состраданию или заботе о чужом человеке. Убей или будь убитым, поэтому каждый последующий приказ о казни давался ему всё легче. Прошли годы, и вскоре Сукуна едва мог вспомнить, каково это — бояться за свою жизнь. Теперь он на вершине пищевой пирамиды. Король на своём троне. И всё же иногда быть королём довольно одиноко. На самом деле, его одиночество сыграло огромную роль в подпитке его навязчивой охоты за таинственным художником, который не давал ему покоя с подросткового возраста. Впрочем, он намеренно изолировал себя от общества других людей, и Сукуна не собирался менять это в ближайшее время. Возможно, из-за этого он проявил непонимание к страхам Мегуми. Сукуна снова и снова прокручивал в голове их разговор, пытаясь рассмотреть его с разных сторон и понять, что так сильно расстроило Мегуми. Хотя он не мог точно определить первопричину, его мысли возвращались к тому испуганному взгляду. Что ж это имело смысл, если Мегуми забеспокоился за свою жизнь после того, как увидел утреннюю казнь. Может, именно тогда он провёл параллель между собой и другими простолюдинами. Он не мог винить в этом Мегуми. В конце концов, Сукуна тоже когда-то боялся за свою жизнь и не хотел снова испытывать это чувство. Уже наступило утро. Нет смысла пытаться заснуть, поэтому Сукуна встал и отправился на небольшую прогулку. Стоит проведать Мегуми. Возможно, сегодня настроение художника немного улучшилось. Он пошёл по коридору в сторону комнаты Мегуми и, заметив, что дверь закрыта, замедлил шаг. Фушигуро обычно оставлял раздвижные панели открытыми, когда не спал или рисовал внутри. Сукуна воспринимал это как молчаливое приглашение войти. Если Мегуми уже проснулся, поздоровается ли он с Сукуной или нет? Судя по звукам внутри, Мегуми определённо не спал. Слышался тихий шелест бумаги и звук кисти, которой вытирают о чернильный камень, так что, похоже, художник уже рисовал. Тогда Сукуна вспомнил, что забыл добавить стихи к вчерашней картине. Он колебался, стоя у двери. Действительно, что он мог сказать Мегуми? Хотел ли Фушигуро видеть его после вчерашнего? Звуки внутри стихли, и Сукуна задумался, заметил ли Мегуми его присутствие. Он постоял ещё несколько секунд, ожидая, что художник попросит его войти. Когда этого не произошло, Сукуна отошёл от двери и ушёл. Возможно, наилучший вариант – это оставить друг друга в покое на некоторое время. *** Мегуми услышал стук в дверь. У него теплилась надежда, что это Сукуна наконец-то решил зайти. Он заметил тень за дверью своей комнаты и предположил, что это, скорее всего, молодой господин, который слишком горд, чтобы постучать и войти, как и Мегуми, который слишком горд, чтобы открыть дверь и пригласить его. Поэтому, когда он увидел Урауме, он не мог не почувствовать разочарование. И почему же он ожидал, что это окажется Сукуна. Господин не стал бы утруждать себя встречей с ним. Он ненадолго отложил картину, пока Урауме рассказывал ему о предстоящей театральной постановке. Мегуми не хотел его прерывать, он уже принял решение о том, стоит ли ему туда идти. Как только старший слуга закончил объяснять, Мегуми небрежно сказал, что не пойдёт, и вернулся к рисованию. Урауме удивленно моргнул. — Прости, Фушигуро, ты сказал, что не собираешься присутствовать на спектакле? —Да, я так и сказал. И больше он ничего не добавил. Урауме нахмурился, озадаченный внезапной холодностью художника. Тот просто безмолвно водил кистью по бумаге, сосредоточившись на создании бамбукового леса. Урауме решил продолжить расспрос: — Могу я узнать причину? Сукуна-сама ожидает твоего присутствия. Не думаю, что он примет отказ. — Мне просто нужно рисовать, не так ли? Посещение этого спектакля не добавит мне ничего ценного. Моя специализация связана с природой, если только Рёмен-сама не захочет, чтобы я изобразил театральное представление или нечто подобное. Если это просто развлечение, то я с уважением откажусь. Это плохо. Урауме уже паниковал из-за того, что ему придётся сказать Сукуне об отказе. Сомнения появились ещё с раннего утра, когда он встретился с Сукуной. Тема спектакля обсуждалась в последнюю очередь на их обычном обсуждении дел. Урауме напомнил господину о том, что им нужно завершить подготовку к мероприятию, включая список гостей. Тогда Сукуна слегка нахмурился. Однако он не выказал никаких других признаков недовольства, лишь коротко сказав, что Фушигуро Мегуми тоже должен присутствовать там. Урауме поклонился, отбросив свои подозрения. Странное поведение Фушигуро убедило Урауме в том, что между ним и господином что-то произошло. Если бы только он знал, что именно. Стало ясно, что Мегуми больше не хочет продолжать разговор, поэтому Урауме вздохнул и встал около двери. Ещё нужно придумать, как сообщить эту новость Сукуне. — Тогда я передам твой ответ Сукуне-сама. Всего доброго, Фушигуро. Мегуми продолжил рисовать. *** Сукуна начал сожалеть о том, что не вошёл в комнату Мегуми и не приказал ему пойти на спектакль. Он ударил по столу, опрокинув чашку с чаем и залив содержимым всю поверхность. Ответ художника выбесил его. Сукуна наблюдал, как жидкость пропитывает листы бумаги. Утром Мегуми, казалось, всё ещё был расстроен, но Сукуна надеялся, что художнику стало хоть немного лучше по сравнению со вчерашним днём. Затем Урауме передал ему отказ от посещения мероприятия, и злость снова охватила его. Почему Фушигуро был таким упрямым? Сукуна признавал, что ему нравилась эта черта характера Мегуми. Его честность и нестандартный взгляд освежали, но Сукуне не нравилось, когда это оборачивалось против него. Ему не нравилось, что Мегуми бросает ему вызов. Что нужно было объяснять этому дурачку? Сукуна не лгал, когда сказал, что ценит Мегуми из-за его искусства. Это правда, так почему же он выглядел таким обиженным, когда услышал ответ? В нём вспыхнула новая волна гнева, и он швырнул чашку через всю комнату, наблюдая за разлетевшимися осколками о стену. Было бы намного проще, окажись Мегуми очередным простым художником. Сукуна не стал бы тратить на него столько времени, не стал бы вкладывать столько сил, Сукуна не беспокоился бы о… И тут он увидел картину, которую оставил Мегуми. Сукуна медленно встал и подошёл к ней. Брось он чашку чуть левее, то наверняка бы попал осколками в холст. Мужчина увидел несколько пятен от чая, уже расплывшихся в нижнем углу картины. Едва заметные для стороннего наблюдателя, но всё же заметные для него. Его сердце смягчилось, когда он посмотрел на картину. На ней был изображён сад. Смутные очертания чайного павильона, раскинувшееся озеро на заднем плане и лёгкая рябь чернил, создающая туманный, дождливый эффект. Сукуна с трепетом вспомнил, как всего два дня назад они стояли под навесом, наслаждаясь тишиной, пока с неба лил дождь. Он сказал Фушигуро, что ему нравится смотреть на дождь. Что это похоже на картину, нарисованную тушью. Художник скрестил руки на груди, обхватив себя, словно защищался от холода, и согласился с Сукуной, сказав, что может это изобразить. Он вспомнил, как боролся с внезапным желанием обнять Мегуми. В тот момент его сердце замерло: художник выглядел так же прекрасно, как и его картины. Несмотря на гнев и обиду, Сукуна обнаружил, что ему всё равно важно, что Мегуми думает о нём. Если он правильно помнил, то с этого ракурса справа должны были быть видны сосны. Он попросил Мегуми оставить место на картине, чтобы он мог заполнить его каллиграфией, поэтому художник оставил пространство справа, растворив деревья в тумане. В обычный день Сукуна, хорошо разбирающийся в литературе, без труда придумал бы слова, подходящие картине, но сейчас его разум был пуст. Гнев и смятение бушевали в нём, Сукуна чувствовал, что написанное им будет чистой злобой, а не поэзией. Дурные мысли не походили к прекрасной картине, стоящей перед ним. Несмотря ни на что, искусство Мегуми оставалось прекрасным для него. Это факт, который нельзя отрицать. Он поискал в шкафу набор для каллиграфии и уставился в пустое пространство картины. Вспомнив свои чувства к Мегуми, Сукуна почувствовал, как слова обретают форму, и начал добавлять их к рисунку. Он не собирался извиняться. Господин не обязан объясняться перед подданными, он не будет оправдываться из-за детских истерик глупого художника. Никто никогда не осмеливался оспаривать решения Сукуны. Фушигуро Мегуми был либо храбрецом, либо полным дураком. Но, пожалуй, Сукуна готов пойти на уступку. Вероятно, были сказаны резкие слова с обеих сторон, но он не настолько лицемерен, чтобы затыкать рот Мегуми. Фушишуро всегда открыто делился своими суждениями и Сукуна не был против них. К тому же он действительно хочет, чтобы Мегуми присутствовал на спектакле. Сукуна задумался, похожи ли их отношения на дружбу. Такая глупость — заботиться о чувствах другого человека, даже когда ты с ним не согласен. Закончив писать, он отстранился и заново прочитал короткое хайку, сопровождающее картину Мегуми. Чувства, которые он не мог до конца понять, были вложены в эти слова. Он надеялся, что получатель поймет безмолвную просьбу о примирении. Весенний дождь идёт Не знаю, почему моё сердце жаждет Твоего присутствия Сукуна медленно выдохнул. В этот момент он хотел оказаться рядом с Мегуми. *** — Ты не передумал? — Рёмен-саме я нужен для рисования. Не понимаю, чем необходимо моё присутствие на мероприятии, которое проводится для развлечения. Урауме вздохнул. К сожалению, ему не платили за то, что он оказался свидетелем чужой драмы. — Это порадовало бы его. Я понимаю, что Сукуна-сама мог сказать что-то резкое, но я уверен, он не хотел обидеть тебя. Молодой господин действительно ценит твой потенциал, с твоей стороны глупо этого не замечать. Мегуми знал, что зря упрямится, однако он не мог вести себя так, будто у них и не было никаких разногласий. Он чувствовал себя певчей птичкой, которую наряжают и учат хорошо вести себя на публике. Ему неприятно от того, что Сукуна видел в нём лишь ценное приобретение. Хотя в глубине души Мегуми очень хотел пойти на спектакль. Прошёл всего день, но он уже скучал по разговорам с Сукуной. Рисуя картины наедине со своими мыслями, он чувствовал одиночество ещё сильнее. Вчера он ужинал в своей комнате, впервые нарушив их ежедневный ритуал. Сегодня утром он, как обычно, позавтракал со слугами. Пока они болтали, Мегуми вдруг осознал, что, хотя ему нравится их компания, особенно Нобары, которую он начал считать другом, с Сукуной всё ощущалось иначе. Возможно, его разочарование во многом было вызвано тем, что Сукуна значил для него гораздо больше, чем он для Сукуны. Сейчас Урауме изо всех сил старается сгладить ситуацию. Ну, ему недостаточно платят за участие в этой драме. — Хотя бы на время отбрось свои чувства. Хоть раз побалуй Сукуну-сама. В конце концов, он тоже не раз потакал тебе. В словах Урауме была доля правды, и это немного задевало. Сукуна относился к нему по-другому. Конечно, Мегуми не осмеливался надеяться, что это, потому что он был особенным для Сукуны. Он всё равно был несказанно рад оказанному вниманию. Он действительно был благодарен. Мегуми ничего не сказал, когда Урауме ушёл. Он подошёл к картине, к которой было добавлено хайку Сукуны. Как всегда, каллиграфия Сукуны была на высшем уровне. Его изящные и плавные штрихи дополняли картину, сливаясь с ней, а не выделялись на её фоне. Мегуми только хотел знать, что там написано. Искусство добавления каллиграфии к полотнам было для Мегуми в новинку, но он знал, что у разных людей есть свои методы. Иногда всё начиналось с поэта, и картина рисовалась под стихотворение. В другом случае каллиграфия добавлялась позже, как комментарий к готовой картине. Часто слова добавлялись без оглядки на тематику картины. Принцы и лорды не могли устоять перед желанием навязать своё мнение, в результате чего картины портились из-за каллиграфий, закрывающих лучшие части произведения. Сукуна мог с легкостью сделать то же самое, но он этого не делал. Его каллиграфия идеально сочеталась с рисунками Мегуми, как две половинки целого. И хотя Фушигуро не мог понять смысл написанного текста, у него было ощущение, что Сукуна выбирал подходящие слова для его картин. Даже в гневе Сукуна относился к нему и его работам с уважением. Возможно, Мегуми готов сделать то же самое. Он вздохнул, уже ругая себя за принятое решение. Мегуми всё ещё не согласен с Сукуной… Но, может быть, ему стоит проявить к господину немного уважения. Кроме того, он будет полным дураком, если не воспользуется его расположением. Возможно, пришло время разыграть свои карты. Если это то, что необходимо сделать, чтобы выжить, он так и поступит. Называйте его эгоистом, но он будет потакать своим желаниям, он не видел причин, чтобы не делать этого. Компромисс. Только в этот раз. *** Сегодняшние исполнители представляли собой относительно новую актерскую труппу, которая в последнее время набирала популярность. Сукуна пригласил посла из провинции Сацума, намереваясь немного подлизаться к нему. Они были близки к заключению союза, который открыл бы перспективы для торговли и ещё больше усилил влияние обоих домов. Сукуна знал, что посол наверняка согласен на сделку, ему был нужен лишь последний толчок. Одна птичка напела ему, что посол интересуется искусством, так что эта постановка идеально подходила для этого случая. Для его гостей были отведены специальные места, и Сукуна поймал себя на том, что несколько раз задерживал взгляд на единственную пустую подушку. Похоже, Мегуми решил быть упрямым до конца. Сукуна был раздосадован: даже после того, как он попытался достучаться до него с помощью каллиграфии, художник всё равно отказался прийти. Он почти не слушал, что говорил посол. Все его мысли были заняты Мегуми. Ему хотелось прямо сейчас пойти в комнату и вытащить его оттуда. Но он не хотел унижаться до такой степени. Если Мегуми хочет прийти, он должен прийти по собственной воле. Труппа должна была начать представление с минуты на минуту, и Сукуна добавил несколько комментариев послу по поводу пьесы. Внезапно голоса стихли и все взгляды обратились к входу, когда в зал вошла потрясающая фигура в синем. Глаза Сукуны расширились. Посол что-то пробормотал своему помощнику, который быстро подтвердил, нет, этот новый гость не был частью представления. Если раньше он считал Фушигуро Мегуми симпатичным, то сегодня юноша выглядел просто потрясающе. Мегуми надел кимоно, которое недавно купил Сукуна, — синий цвет подчёркивал его глаза и светлую кожу. Осанка была почти аристократической, похоже, он последовал совету Сукуны ходить с прямой спиной. Если ему и было некомфортно в официальной одежде, то он этого никак не показывал. Всё внимание было приковано к красивому молодому человеку в синем, который, казалось, появился из ниоткуда. Мегуми направлялся к единственному человеку, на которого смотрел в ответ. Грациозно подойдя к помосту, Мегуми встал перед Сукуной, впившись зелёными глазами в молодого господина. И не разрывая зрительного контакта, опустился в элегантном поклоне. От внимательных глаз Сукуны не ускользнуло, что это было тщательно продуманным представлением, разыгранным для демонстрации своей преданности. При его появлении другие гости не могли не восхититься богатством и вкусом семьи Рёмен, если даже к местному художнику относились с такой роскошью. По этому экстравагантному проявлению почтения никто из посторонних не мог заподозрить, что между художником и его господином недавно произошёл конфликт. Однако его глаза говорили о другом. Это был компромисс, и Сукуна понял это. Сукуна почувствовал, как в нём закипает гордость, и он с трудом подавил желание улыбнуться. Его маленький художник как всегда удивлял его.