глава первая, в которой сону думает, что всё вокруг — пранк.

      Он с трудом разлепил глаза, не ожидая оказаться в совершенно незнакомой комнате. Ему потребовалась долгая минута, прежде чем он понял, что что-то было не так. Во-первых, солнечный свет. В его комнате шторы не пропускали даже самого незначительного, крохотного лучика, и никто из его соседей никогда не заходил к нему и, следовательно, никто не мог эти шторы поднять, но там, где он оказался, солнечный свет прилип к противоположной стене вытянутым прямоугольником — ярким, ослепительным, как… как… черт, да как само солнце!              Во-вторых, со стороны приоткрытого окна доносился тонкий щебет птиц, а не привычный несмолкаемый гул густонаселенного столичного города. Не протяжный вой машин, не белый шум чужих разговоров, даже не детский плач, — ничего из знакомого ему. Он слышал только шелест, с которым будто вытканный из летучего газа тюль колыхался из стороны в сторону, потревоженный легким дуновением ветерка, да звонкий, задорный перелив крошечных птиц. Почти тишина. Незнакомая, непривычная — и, без сомнения, пугающая тишина.              Его сердце невообразимо громко стучало в груди, болезненно сильно, будто вот-вот собиралось пробить решетку из ребер. Избавившись от шлейфа былой сонливости, он приподнялся на мягкой кровати и огляделся. Это не могла быть его комната — комната бедного студента с вечным бардаком на рабочем столе, с целой коллекцией плакатов на пожелтевших от сырости и отходящих от стены обоях, с переполненной мусоркой, вокруг которой стихийным образом скапливался отвергнутый хлам. Нет, нет и еще раз нет! Комната перед его глазами оказалась просторной, — нет, просто огромной — по площади, быть может, больше, чем его родной дом — да, вот именно, весь его родной дом. Он не узнавал этой комнаты просто потому, что ни у кого из его знакомых не было таких живописных домов. И никто из его друзей не был богачом, так что, конечно же, это не он набухался прошлым вечером и случайным образом остался ночевать у кого-то из своих приятелей в роскошном, мать его, особняке.              Чем дольше он пытался собрать воедино события прошлого вечера, тем больше понимал, что что-то ускользало от его рассеянного внимания. Идея с алкоголем тут же оказалась отброшена — он ведь хорошо помнил, что не пил. Он также хорошо помнил, что после тяжелого учебного дня, придя домой, рухнул на кровать и, похоже, провалялся так до позднего вечера, листая социальные сети, пока наконец-то не поужинал в круглосуточном магазинчике недалеко от общаги, а затем вернулся к себе и окончательно провалился в сон. И теперь он оказался… здесь. В незнакомой комнате. В незнакомом месте. Одна мысль остро кольнула его изнутри, будто тонкая игла, и он подскочил на кровати, запутался в ворохе одеяла и с невообразимым грохотом рухнул прямо на пол. Удар выбил весь воздух из легких, и сердце застучало еще оглушительнее, чем прежде — едва не лопнуло где-то в груди.              — Господин Сону? — раздалось откуда-то со стороны — будто под толщей воды, на деле же из-за двери. Дерево приглушило взволнованный голос. — С вами все в порядке? Я могу войти?              Черт… что? Господин? Господин Сону? Немыслимо…              Так и не дождавшись ответа, незнакомый человек по ту сторону двери громко огласил:              — Я захожу!              — Нет! — взвизгнул Сону — на мгновение собственный голос оглушил его — и спешно попытался выбраться из вороха одеял, однако незнакомец его не послушал. Дверь отворилась, и газовый тюль взметнулся до небес.              Застывший на пороге парень не был знаком Сону. Он был одет в довольно странную одежду — не в джинсы и толстовки, что было бы, вероятно, правильнее, и не во что-то излишне официальное, что было бы слишком удивительно. Он будто… будто…              — Извините, господин Сону, — сказал парень и — о господи, он что, реально поклонился? — Меня зовут Ян Чонвон, с сегодняшнего дня я буду служить вам. Приятно познакомиться.              Он что, надел фрак?              Сону отупело разглядывал незнакомца. Для полноты картины не хватало только раскрыть рот, как в мультфильмах, когда от непередаваемого удивления подбородки нарисованных персонажей встречались с полом. Незнакомец оказался высок, с широким размахом плеч, приятно сложен. Лицо его было красиво, как у айдолов, которых обожала младшая сестра Сону. На нем наверняка был макияж, подумалось Сону. Не могла ведь кожа выглядеть такой… сияющей, как если бы изнутри зажгли солнце.              Возможно, что на лице Сону отразилось такое откровенное замешательство, что Чонвон, смутившись, глупо сжал руки перед собой, выгибая пальцы то в одну, то в другую сторону. Он старался не смотреть на Сону, и Сону только лишь через несколько минут понял, почему именно незнакомец перед ним покрылся въедливо-алым румянцем.              — Ты… — его голос задрожал от злости. — Глаза закрой и отвернись. Немедленно.              Чонвон явно не собирался протестовать; даже не дослушав Сону, он отвернулся и уставился на вмонтированный в стену шкаф, растянувшийся от пола до потолка. Сону поднялся, не сводя внимательного взгляда с парня, и осмотрелся. Черт возьми, да как он мог лечь в незнакомом месте совершенно голым?! И в смысле… и что же это за место… и где он?! Прикрывшись одеялом, Сону истерично метался из стороны в сторону в поисках любой одежды — ему бы подошел даже мешок из-под картофеля, — однако нигде ничего не было, и Сону запоздало осознал, что одежду он найдет только в одном месте — в шкафу, на который вот уже несколько минут смотрел Чонвон.              — Ты ведь закрыл глаза? — спросил Сону, подобравшись к парню.              Он вздрогнул от неожиданности и сбивчиво ответил:              — Да, господин Сону.              — Отлично. Достань мне любую одежду. И не оборачивайся.              Пока Сону спешно одевался, Чонвон послушно стоял и распахнутой дверцы шкафа, прижав ладони к глазам. Разглаживая на себе струящуюся, как речной поток, дорогущую ткань, Сону снова и снова прокручивал в голове события прошлого вечера, и странно — он вообще не мог найти ни одного воспоминания о том, что же с ним произошло после того, как его голова коснулась подушки. Ведь что-то же должно было случиться, иначе бы он не оказался… здесь. В этой просторной комнате не-его-дома, в этой вопиюще дорогой не-его-одежде.              Застегивая пуговицы на рубашке, он бросил осторожный взгляд на белоснежный затылок Чонвона. Он перекатил на кончике языка чужое имя — ян-чон-вон — как если бы слово, произнесенное про себя несколько раз, смогло бы открыть секрет, спрятанный глубоко в гармоничном сочетании звуков. Но несмотря на то, что имя ему было знакомо, Сону не мог вспомнить, где же он его слышал. И раз уж Чонвон его странным образом слушался, он не придумал ничего другого, кроме как спросить напрямую:              — Так кто же ты такой?              Он снова вздрогнул — от громкого ли звука или просто от неожиданности, — и Сону прищурился, разглядывая чужой затылок.              — Ваш новый слуга, господин.              Он не ослышался — что в первый, что во второй раз Ян Чонвон использовал именно это слово: «слуга». «Я буду прислуживать вам». Как если бы Сону был богатым дворянином, потомком аристократического рода. Да уж — глупая шутка. Кто бы из его друзей ни придумал пранк такого уровня и такого масштаба, он явно перестарался. Сону прыснул со смеху, и тогда Чонвон, вздрогнув, бросил на него взгляд через плечо.              — Слуга? — задыхаясь от смеха, спросил Сону, смаргивая слезы в уголках глаз. — Ян Чонвон, уж не знаю, кто из моих друзей подговорил тебя, но давай уже закончим со всем этим театром.              А Чонвон стоял перед ним весь бледный, испуганный — как ребенок, понимающий, что что-то натворил, из-за чего родители его обязательно накажут, только не знающий, в чем же именно он провинился.              — Господин Сону, прошу меня простить, но…              — Хватит, хватит, — Сону махнул рукой. — Можешь прекращать, я уже все понял. Ну, и где здесь скрытая камера? — а спросив это, он разозлился. — Подожди, серьезно есть скрытая камера? Да я же только что стоял здесь в чем мать родила! Это получается… получается кто-то меня раздел?! Что за шоу, обязательно вырежьте вот эту вот часть со мной, и побыстрее!              — Господин… — беспомощно проговорил Чонвон. — Присядьте, пожалуйста…              — Может быть тут? — Сону заглянул в длинную, пустую вазу. — Или здесь камера? — он дотянулся до пыльного верха шкафа. — Чего, и здесь нет? Куда вы поставили эти камеры? — Он взбил подушки, прощупал матрас. — В игрушки, что ли, запихали? Да-да, наверное в этого медведя, ты посмотри на его странные глаза, нет, ну ты глянь. Видишь? Видишь же?              — Господин…              — Ну что?!              Сону почувствовал раздражение из-за всего сразу: из-за того, что он до сих пор не мог понять, где находился, из-за того, что не знал, куда поставили выдуманные им же самим скрытые камеры, из-за того, что Ян Чонвон продолжал безошибочно играть свою роль, даже если Сону уже обо всем догадался и ждал лишь одного — когда уже наконец-то выйдет режиссер всего этого пранка и скажет, что все это лишь постановка и не более того. Но никто не выходил. Чонвон следил за ним с неподдельной растерянностью в глазах.              — Прошу меня извинить, господин, но мне кажется, что вы немного…              — Я бы на тебя посмотрел, если бы ты проснулся непонятно где, — фыркнул Сону и сложил руки на груди.              — В каком смысле — «непонятно где»?              — А в каком же еще?! Ну подговорили тебя, ну попросили сыграть эту роль, но ты же понимаешь, что я не идиот и наверняка пойму, что это уж точно не моя комната! И уж точно не мой дом! И у меня складывается впечатление, что это даже не мой родной город! У меня, конечно, могут быть провалы в памяти, но уж точно не такие сильные, понимаешь? Так что давай это все заканчивать, Ян Чонвон, выходи из этого своего образа, или какую тебе там роль выделили, и давай уже, зови своего сценариста, или режиссера, или продюсера этого шоу — короче, мне вообще без разницы кого ты там позовешь, лишь бы это все закончилось побыстрее, — поразмыслив немного, он хмуро добавил: — Ну поживее давай, мне в ночную смену сегодня на подработку.              Но Ян Чонвон остался стоять на том же самом месте, на котором стоял до этого. Его будто пригвоздили к полу. Блестящая актерская игра! Сону даже на короткое мгновение усомнился, действительно ли Чонвон играет, но если порассуждать логически, то, конечно… Непонятно, кто из них двоих находился в бо́льшей растерянности. Молчание между ними затянулось.              — Послушай… — начал было Сону. — Мне нужно домой.              — Но вы уже дома, господин.              — Нет, господи!.. — Сону взвыл. — Ты что, совсем не понимаешь? Мне нужно в мой дом, хорошо? Хотя это даже не мой дом, это просто моя комната в общежитии. У меня ночная смена, мне нужно к ней подготовиться, а знаешь как я к ней готовлюсь? Сплю! Самая лучшая подготовка! Так что мне сейчас вот это вот с вами… ну оно ни к чему, — он устало выдохнул. — Отпусти меня уже домой. Я ведь уже обо всем догадался.              — Вы сказали позвать режиссера?              Сону почувствовал невообразимую радость — ну наконец-то! Наконец-то! Ян Чонвон все-таки раскрылся! Подпрыгнув на месте от небывалого восторга, Сону энергично закивал головой.              — Тогда посидите здесь несколько минут, — предложил Чонвон, указав на одеяльно-подушечный хаос, творящийся на кровати, — я схожу… за ним. За режиссером, я имею в виду.              — Да-да-да, хорошо, поторопись.              Наконец-то этот кошмар закончится. Сону устало выдохнул и присел на кровать. Вот теперь у него появилось время, чтобы оглядеть незнакомую комнату — только для того чтобы удостовериться, что это действительно было лишь сценой, лишь бутафорией — фоном всего этого крайне глупого шоу. Однако чем больше Сону вглядывался в детали, тем сильнее его накрывало осознание, что даже для дорогого шоу эта комната выглядела удивительно… настоящей. Ха-ха, может, кто-то арендовал летнюю резиденцию президента страны? Сону готов был поверить во что угодно.              Он услышал, как к комнате приблизились шаги, и встал, чтобы поприветствовать режиссера шоу. Первым попытался войти Чонвон, но его опередили — черная тень скользнула по стенам и подскочила прямо к Сону. От неожиданности парень покачнулся на месте, едва не рухнув обратно на кровать.              Незнакомый человек взволнованным голосом спросил:              — С тобой все хорошо? — он отстранился, чтобы оглядеть Сону со всех сторон. — Чонвон сказал, что ты бредишь. Ты что, пил прошлой ночью? У тебя совсем мозги отшибло.              Он едва не крутил Сону в своих руках, оглядывал, будто манекен. От удивления Сону потерял дар речи. Незнакомый мужчина был выше него, очевидно старше, и пахло от него чем-то терпким и сладким, как сочетание шоколада и дорогущего бренди. Он хмурился, осматривая Сону. Голова Чонвона выглянула из-за его плеча, на лице отразилось беспокойство. Так, значит, это не режиссер шоу… это вообще непонятно кто! Сону с силой отбросил чужие руки и отступил в сторону; выглядел он как дикое животное, загнанное в угол чужой силой, еще надеющийся атаковать. Крылья его носа трепетали, и парфюм мужчины забился в глотку. Сону переводил взгляд с мужчины на Чонвона, ожидая ответов, но, похоже, его собеседники пребывали в точно таком же замешательстве, что и он сам.              — Эй, Сону, ты что, совсем с ума сошел? — удивленно-строго спросил мужчина. Он выглядел так, будто Сону его оскорбил, покрыл трехэтажным матом.              — Ты вообще кто такой?! — взвизгнул Сону в ответ.              — Я?! — тонкие брови взметнулись вверх. — Слушай, только давай ты не будешь прикидываться, хорошо? Мы с тобой это уже обсуждали, у тебя не получится сыграть сумасшедшего, пойми, это тебе не поможет, ты все равно выйдешь замуж.              — За… замуж? — его дыхание на мгновение изломалось, и Сону закашлял, прижав к лицу рукав дорогущей блузы. — Я тебе что, девка, чтобы замуж выходить?              — Сону, — чем больше проходило времени, тем строже становилось выражение лица у незнакомого мужчины. — Хватит придуриваться.              — Это тебе нужно перестать придуриваться! Ты вообще кто такой? Эй, Чонвон, я же просил тебя привести режиссера, а это явно никакой не режиссер!              — Простите, господин, — Чонвон спешно склонился в самом что ни на есть официальном поклоне, — но никакого режиссера не существует. Разве вы не помните? Это ваш старший брат, господин Хисын.              — Брат?..              Во дела.              Сону попятился, пока не почувствовал, как его спина врезалась в край высокой тумбы. Хисын отчасти сочувствующе, отчасти строго разглядывал его, и что-то в его глазах на мгновение изменилось — как если бы он на мгновение поверил, что Сону действительно ничего не понимает, — но, похоже, как и Сону, он не собирался верить в реальность. У него были свои представления о том, что происходило прямо сейчас: он видел лишь младшего брата, пытающегося прикрыться сумасшествием, чтобы отложить неминуемую, уже наверняка утвержденную помолвку, в то время как Сону видел перед собой двух незнакомых ему людей, о которых он знал ни много ни мало лишь их имена. Да уж, настоящая безвыходная ситуация…              Хисын вскинул руки — ладонями вперед, как если бы хотел показать, что у него нет ни оружия, ни каких-либо выходящих за рамки дурных намерений.              — Ты действительно ничего не помнишь? — медленно спросил он, подступая к брату миллиметр за миллиметром.              — Помню, — признался Сону, смотря ему прямо в глаза. — Я студент. Живу один. Подрабатываю в ночные смены в круглосуточном магазине. У меня никого нет, кроме младшей сестры, которую воспитывает моя тетя. У меня нет ни брата по имени Хисын, ни слуги по имени Ян Чонвон, и я уж точно не могу оказаться в роскошном доме и — как вы там сказали? — ах, да, я не могу выйти за кого-то замуж!              Хисын остановился в метре от него. Чем теснее его брови сходились на переносице, тем сильнее он выглядел потерянным — впрочем, Сону выглядел так же. Они будто собирались напасть друг на друга, или, вернее, Хисын собирался напасть, а Сону просто-напросто сбежать. Он разглядывал комнату за спиной Хисына. Две двери — одна вела в коридор, другая неизвестно куда, вероятнее всего в ванную комнату. Два окна с выходом на балкон — Сону не успел разглядеть, на каком этаже располагалась его новая комната. Но, кажется, не слишком высоко — отделается ушибами, в крайнем случае — переломами. Остается только обвести Хисына вокруг пальца, проскочить под его левой рукой, оттолкнуть Чонвона…              Бред. У тебя не получится.              Сону встрепенулся, вздрогнул всем телом и вернул взгляд к Хисыну.              — Ты что-то сказал? — дрогнувшим от волнения голосом спросил он.              — Вызывай скорую, Чонвон — у моего братишки уже начались слуховые галлюцинации, — нервно усмехнулся Хисын.              Сону не придумал ничего лучше, чем резко — насколько вообще это могло быть резко, учитывая, что дорогая шелковая одежда нихрена не растягивалась, и как только Сону замахнулся, одежда лопнула у него под мышками, — не придумал ничего лучше, чем резко вмазать Хисыну прямо по носу. Он услышал хруст, боль на мгновение вспыхнула на его костяшках, и он увидел, как Хисын сильно зажмурился и, пошатнувшись, шлепнулся на пол. Обильно хлынула кровь, залив подбородок насыщенным алым цветом. Чонвон вскрикнул и бросился к Хисыну. Вот теперь Сону мог сбежать. Тяжело дыша, он обернулся, подскочил к окнам и — о господи, мы на первом этаже! — не понимая, даже секунды не подумав о том, как же он приземлится, бросился прямо вниз — в колючие кусты цветущего шиповника.              Шипы оцарапали кожу там, где она была оголена, и сильнее всего пострадало лицо. Кусты хоть немного, но смягчили падение, однако Сону, будто раненый зверь, взвыл от острой, резкой боли в вывихнутой лодыжке. От соленого пота страшно защипало на месте ссадин и порезов. Сону выкатился из сломанных кустов прямо на вымощенную белоснежным камнем аллею, перевернулся на живот, с трудом встал на ноги и огляделся. По его лицу стекали капли крови — будто терновый венок, шиповник оставил раны на гладком, как речная ракушка, выбеленном лбу.              Ты сумасшедший, раздалось где-то рядом, совсем уж рядом.              Это частный дом, понял Сону. Или, вернее будет сказать, частный дворец. С длинным рядом кустов шиповника, с петляющими, вымощенными камнем аллеями, с ровным, будто искусственно выкрашенным газоном. Совсем не знакомое место — не пригород Сеула, но и не глухая местность. Будто чужой мир. Снаружи дом выглядел не просто большим — огромным, состоящим из нескольких блоков, будто наложенных друг на друга, как если бы это было общежитие, в котором обитал Сону, но только для одной семьи. Пугающая, незнакомая роскошь.              Превозмогая боль в ноге, Сону двинулся в неизвестную сторону в надежде как можно быстрее отыскать выход — кто знает, может за Сону, как за опасным преступником если не мирового, то хотя бы национального масштаба, уже выслали наряд полиции, дом ведь выглядел так дорого, что наверняка за безопасностью его владельцев следила не одна группа охранников. Ковыляя из стороны в сторону, подтягивая за собой ногу, Сону брел неизвестно куда. Был самый разгар лета, и стоящее в зените солнце нещадно припекало — кожа под мышками взмокла. Капля пота скатилась с его белоснежного лба, затем вторая.              Налево, подсказал неизвестный голос.              Сону остановился и обернулся. Он боялся увидеть человека рядом с собой, еще одного незнакомца, который навяжет ему свою роль, однако территория оставалась пуста, лишь откуда-то издалека доносилось приглушенное перекрикивание — наверное, это охранники прочесывали каждый метр в поисках Сону. Но ведь Сону не мог ошибиться — он действительно услышал неизвестный голос. Однако ему некогда было об этом размышлять — он свернул налево, как ему и подсказали, и увидел сияющие под ярким солнечным светом золотые ворота.              Путь преграждала черная машина. А рядом с ней, листая ленту новостей в телефоне, стоял очередной незнакомец.              — Когда это уже кончится? — совсем тихо спросил Сону, раздраженный из-за удушливой жары, липкой из-за пота кожи и вышедшим из-под контроля пранком. — И все мужики, — недовольно цокнул он, стирая с подбородка капли пота.              Он стоял прямо на возвышенности, позабыв спрятаться хотя бы у кирпичных, горячих из-за солнца стен, и поэтому мужчина его увидел — он ненадолго оторвался от телефона и лениво скользнул взглядом по периметру, и Сону дернулся в сторону, но о себе вспышкой напомнила боль — Сону громко ахнул и упал на аллею, в кровь разбив ладони.              — Сону?..              О нет, только не он, только не…              Сону отчетливо чувствовал боль: пульсирующую — в вывихнутой лодыжке, резкую, обжигающую — на покрытых ссадинами и кровью ладонях, и какую-то еще притупленную, глухую, но не в теле, а где-то гораздо глубже, в неизвестном источнике. Горячий воздух иссушил бледные губы, и Сону судорожно провел по ним языком, но и это не помогло. Шелковая ткань неприятно липла к спине. Так странно — прежде Сону не был столько восприимчив, он и жару терпел, и боль, и многое он мог пережить, однако сейчас он чувствовал, как сознание едва-едва цеплялось за реальность. Вместо четкой картины перед глазами Сону увидел лишь всполохи яркого света: солнца, отраженного от золотых ворот, белых облаков, проплывающих по синему небу, и длинной аллеи, вымощенной уже не камнем, а будто бы солью.              Но прошла секунда — и все исчезло. Неясная тень накрыла его сверху, избавив от солнечного жара, и Сону понял, что его подняли и теперь куда-то вели: он не переставлял ног, он даже не чувствовал их; его щека прижалась к чему-то теплому, однако это был не августовский зной и не сухой, обжигающий жар летнего дня; его куда-то несли, и Сону предпринял попытку оттолкнуть незнакомого человека, но это оказалось бессмысленно: его руки точно сделались ватными, как у тряпичных кукол. Лишь ладонью он ощущал, как навстречу ему билось сердце. Даже голосом он с трудом мог выразить протест. Нет, нет, ему нельзя обратно, он должен сбежать, он ведь почти ушел у них из-под носа, оставалось лишь несколько жалких метров — и тут…              — Пожалуйста…              — Что?              Сону схватил его за что-то длинное и тонкое — наверное, это был галстук. Может быть он с трудом осознавал, где находился, однако более чем отчетливо Сону понимал, что его несли на руках, будто он ничего не весил.              — Мне нельзя туда, — с жаром проговорил он слабым, едва различимым голосом.              Незнакомец тут же остановился. Если бы Сону мог на него посмотреть, он бы увидел, как на чужом лице в это мгновение промелькнула смесь различных эмоций: недоверия, беспомощности, озадаченности. Это ведь не была математическая задачка, Сону не просил о чем-то сложном, однако мужчина выглядел так, будто столкнулся с чем-то, что выходило за границы его понимания.              — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил мужчина. Судя по всему, он не собирался двигаться с места. Кажется, он начал понимать, что что-то здесь было не так, но Сону не мог точно знать о его мыслях. Лишь бы незнакомец не подумал, что Сону какой-то преступник или, может, хуже…              В конце концов он спросил то, чего Сону больше всего боялся услышать:              — Вы вообще понимаете, кто я такой?              Бинго. Еще секунду мужчина стоял на месте, но, не дождавшись какого-либо ответа, решительно направился к роскошному дворцу; несмотря на то, что Сону тоже был мужчиной, солнечный удар или что-то там еще заставили его почувствовать себя слабаком, не способным даже подать голоса — он только несколько раз ватными руками ударил в грудь незнакомого мужчины, но это было все равно что бить несокрушимый камень.              — Отпустите меня! — зашипел он и в каком-то неизвестном ему самому порыве вцепился зубами в плечо. Над ухом послышалось недовольное шипение, однако шествие в сторону дворца продолжилось, и сколько бы Сону ни брыкался, он не мог вырваться из этого сильного, цепкого кольца мужских рук. Безуспешно…              Оглушительный стук сердца болезненно застучал в его голове. Летняя, знойная жара сменилась живительной прохладой, напоминающей температуру внутри глубоких пещер — пусть снаружи раскаленный песок оставлял ожоги, до каменных внутренностей солнце не могло так легко добраться. Сону, будто утопающий, глотнул этот почти что морозный воздух, упиваясь его свежестью. В это мгновение он почувствовал, насколько мокрым он был: его затылок взмок, пропитавшиеся по́том волосы прилипли к шее; под мышками оставалось влажно и липко, и всего, чего Сону сейчас хотел, это оказаться в душе и смыть с себя не только усталость этого дня, но и пот, и кровь, и грязь.              В какой-то момент руки исчезли, и Сону осознал, что лежал на чем-то мягком. Постепенно к нему возвращались звуки, по крупицам — ощущения. Ворот его атласной рубашки распахнули, и Сону вытянул влажную шею навстречу прохладе. Кажется, с него стянули джинсы или хотя бы их приспустили, оголив живот, а на лоб накинули мокрое полотенце. Ощущений было так много, и они так сильно хлынули на него, будто волна цунами, что Сону начал теряться. Но помимо ощущений в том месте, где теперь находился Сону, появились и различные запахи: шоколада, свежих фруктов, чего-то алкогольного, цитрусового, цветочного, и все эти запахи по отдельности были приятны, однако сейчас их смешение вызвало у Сону только приступ удушья.              — Ты что творишь?! — послышался новый голос, опять мужской.              — Принесите еще полотенец и воды.              — Ты вообще кто такой, чтобы…              — Эй, не стойте столбом, обыщите здесь все вокруг.              — Пак Сонхун, честное слово, если ты собрался устроить здесь стриптиз, снимай одежду с себя, а не с Со…              — Да замолчите вы все!              И действительно, в это мгновение голоса стихли — все единовременно, разом, будто кто-то обрубил их топором. Вкрадчивым, спокойным голосом кто-то продолжил:              — Принесите питьевой воды, желательно минеральной. Лучше раздеть его до конца. Закройте окна и включите кондиционер помощнее. И наберите ванну — ему нужно остыть.              В еще одном незнакомом, звонком голосе послышались искры ярости:              — Ты что, собрался с ним прямо в душ?!              — Дорогой, я вряд ли думаю, что…              — Послушай, бета, тебе раз и навсегда стоит запомнить свое место. Ты всего лишь старший брат жениха Сону, и это ни в коем случае не значит, что ты можешь приходить в наш дом и…              — И делать то, что должны были сделать вы, — кто-то громко усмехнулся. — Вы меня, конечно, извините, но кто-нибудь попробует мне объяснить, почему жених моего младшего брата выглядит так, будто его только что с креста сняли?.. — за вопросом последовало стойкое молчание: было слышно, как из-за все еще распахнутых окон шуршали накрахмаленные занавески. — Вот видите: никто не может ответить на этот вопрос.              — Он был не в себе этим утром, — промычали где-то вдалеке, так тихо, что Сону подумал, что ему вовсе показалось.              Их было трое. Или четверо, наверное все же четверо, однако по голосу Сону опознал только мужчину, что принес его сюда и теперь, видимо, безуспешно пытался сбить у него температуру, потому что еще каких-то два человека всячески этому препятствовали. Как же они надушились неизвестным парфюмом, и как же им самим не было тошно от сочетания ярких запахов. Сону глубоко вздохнул и почувствовал, как холодная капля скатилась по его вискам. Сумасшедший день. Да нет, просто какой-то дурдом, не иначе.              — Эй, ты, подойди.              — Да, господин…              — Ну же, Сонхун, давай же, говори. Вот слуга Сону, он сделает все, что ты попросишь. Но ты сам даже пальцем к нему не притронешься.              — Я и не…              — Помолчи! Говори только что делать.              В тишине было слышно, как бился пульс у настенных часов.              — Ванну набрали? Разденьте его и дайте полежать в прохладной воде. Проследите, чтобы он не утопился. И потом дайте отдохнуть. И хочу напомнить, что вам же будет лучше, если никто ни о чем не знает. В особенности если не узнает Джей.              Что-то разбилось совсем близко, в нескольких, может, жалких метрах от Сону. Звон прокатился по паркету, стекло разлетелось в сторону — но что и, главное, кто разбил нечто хрупкое Сону, конечно же, не мог узнать. Он до сих пор просто смотрел в высокий белоснежный потолок, и его взгляд все никак не мог сфокусироваться хотя бы на хрустальной люстре.              — Пак Сонхун, смеешь угрожать? — зловеще проговорил кто-то незнакомый; хотя, стоит признать, кроме самого себя Сону вообще никого не узнавал: ни по голосу, ни по внешности. Это был уже не просто пранк, а самый настоящий цирк: недоставало только клоунов с ярко-красными носами.              — Даже не думал, — ответил Сонхун. Неожиданно его мягкий голос оказался совсем рядом, и мужчина тихо сказал: — Я донесу вас. Где-то болит?              Вместо ответа Сону слепо нащупал его плечо, затем — шею, скользнул дальше и накрыл ладонью его широкую спину. Сонхун поднял его на руки, стараясь не прикасаться к оголенным участкам тела. Боль в ноге запульсировала, разгораясь, и Сону поморщился, не в силах этого терпеть, однако рвущийся наружу стон он успешно спрятал где-то в складках чужого пиджака.              — Вы слуга? — мужчина обратился к кому-то неизвестному. — Будьте внимательны, ваш господин повредил ногу, понадобится помощь. Где ванная? Я оставлю его, надеюсь вы обо всем позаботитесь сами. Все понятно?              — Да, господин Пак, — спешно ответил смущенный Чонвон. — Я все сделаю.              …Когда Сону пришел в себя, он нашел себя совершенно голым, лежащим на дне керамической ванны, окруженным остывшей водой. Невозможно было сказать, что Сону на непродолжительное время потерял сознание, однако он точно не мог понять, куда исчезли несколько последних минут его жизни: как его донесли до ванной комнаты, как — и, конечно же, главное — кто, — как и кто его раздел, кто уложил его в ванну и кто теперь ждал его пробуждения.              Сону приподнял голову и оглядел комнату. Она оказалась просторной, с ванной из черной керамики прямо посередине, с душевой кабиной в углу, отделенной от остальной части комнаты частоколом из длинных деревянных досок. Из стены на уровне живота выступала широкая мраморная столешница с небольшим, почти что незаметным углублением там, где теоретически должна была располагаться раковина. И еще было зеркало — самое обычное, вытянутое, овальное, — прямо напротив ванны, и Сону первым делом, конечно же, увидел самого себя.              В самый последний момент истошный крик застрял в его горле. Чтобы не выдать собственного пробуждения — Сону, в конце концов, впервые за сегодняшнее утро остался наедине с собственными мыслями, — ему пришлось прижать ладонь прямо к бледным губам. Его адамово яблоко судорожно подпрыгивало, как резиновый мяч, и Сону почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Подумать только, это тело…              Это мое тело.              Сону вздрогнул и судорожно обернулся, пытаясь понять, кто, помимо него самого, находился в ванной комнате, однако в просторном помещении никого не было. Но голос… голос оказался достаточно громким, и это не были его мысли, его переживания или же его ощущения, совсем нет. И все же…              Это не шизофрения. Ты не сходишь с ума.              — Что, черт возьми, это такое?.. — прошептал Сону посиневшими от холода губами.              Эй, эй, только давай не снова в обморок. Когда ты теряешь сознание или когда ты впадаешь в это состояние — я говорю о твоей постоянной тревожности и беспричинной панике, — в этом месте, где нахожусь я, становится все очень непросто… Я бы даже сказал, что здесь появляется много-много длинных и сильно запутанных нитей, будто я нахожусь в самой гуще паутины, только рисунок у этой паутины несколько хаотичен. Здесь все очень быстро меняется, но здесь всегда темно, когда ты в таком состоянии. Это пугает. Я бы сказал, что здесь по-настоящему страшно.              — Дожили, — нервно усмехнулся Сону, хотя ему нисколько не было смешно. Он поперхнулся то ли кашлем, то ли истерикой, и констатировал: — Галлюцинации.              Я не галлюцинация.              — Тогда что ты такое?              Я Сону.              — Послушай. — Вода казалась не просто холодной, а ледяной, будто ее достали со дна арктического озера. — Я Сону. Я студент, а еще кассир в круглосуточном магазине, и сегодня утром кто-то из моих друзей, возможно, устроил просто нереальных масштабов пранк, чтобы поглумиться надо мной, и я не понимаю, почему вообще разговариваю вслух, когда ты, очевидно, звучишь у меня в голове, и знаешь, — от ощущения собственного бессилия Сону толкнул ногой воду, и она, будто вышедшая из-за берегов река, разлилась во все стороны. — Знаешь, я уже ничего не понимаю. Совсем ничего. Оставьте меня в покое.              Я не могу оставить тебя в покое: ты используешь мое тело.              Сону взвыл, но лишь мгновение спустя вспомнил, что ему не стоило издавать столь громких звуков.              — Я не использую ничье тело, я просто… я не…              Тогда чье это тело, Сону? Посмотри в зеркало — разве это ты?              И действительно, вот что не поддавалось вообще никакому объяснению: то, что Сону увидел в зеркале. Это был кто угодно, но точно не он сам. В отражении зеркала на него глядел невообразимой красоты юноша со светлыми волосами, сейчас — мокрыми и потому прилипшими к щекам, подбородку и шее; подобной внешностью могли похвастаться только люди, прошедшие через косметические операции, — или же люди, в прошлой жизни, похоже, ценой собственной жизни спасшие родину.              Поджав подрагивающие губы, Сону нехотя спросил:              — Чье это тело?              Оно мое.              Сону провел ладонью по лицу, надеясь смахнуть этот мираж: может, из-за солнечного удара у него каким-либо образом повредилось зрение, может, это была маска, которую ему нанесли гримеры этого шоу, пока он спал. Сону лихорадочно искал разумные ответы на каждый вопрос, который вспыхивал в его голове. Однако теперь в его голове находилось сразу две личности, и кто-то еще — второй, черт его дери, Сону — тоже слышал каждую его мысль.              Я понимаю, что ты мне не веришь, но тебе придется это сделать. Я могу все объяснить… ну, по крайней мере то, что сам успел выяснить.              Чьи-то чужие губы — уж явно не Сону — в отражение зеркала раскрылись, и чей-то голос — уж, конечно, не Сону — раздался в ванной комнате:              — Давай. Вряд ли уже будет хуже.              Для начала я представлюсь, кхм…              — Как ты, блин, кашлянул у меня в голове?! — возопил Сону, однако сделал он это шепотом.              Я Сону. Омега. Я прожил две жизни, и в каждой, судя по всему, меня убили. В первой жизни я вышел замуж за Джея, но мой новый слуга, Чонвон, над которым я издевался, оказался истинным Джея, и поэтому в конце концов меня убили — я ведь был злодеем. А во второй жизни…              — Дай угадаю: ты отказался от замужества с Джеем, правильно?              Да… но откуда тебе известно?              — И ты жил в свое удовольствие, отказавшись от замужества, пока твой лучший друг, который все это время находился в тени, не стал тебе помогать, потому что за тобой охотились, и из-за того, что вы стали еще чаще проводить время вместе, ты влюбился в него, но оказалось, что он любил тебя едва ли не всю свою жизнь, — на одном дыхании выпалил Сону. — Я все правильно говорю?       Несколько секунд голос в его голове молчал. А когда вновь зазвучал, Сону почувствовал, как по его оголенной спине пробежала волна мурашек.              Откуда ты это знаешь?              — Я читал об этом, — ответил Сону. Он не хотел верить в то, о чем сам же говорил, однако не существовало какой-то другой, более логичной версии произошедшего. — Моя сестра написала такой фанфик. И мое имя она взяла ради прикола — просто поиздеваться надо мной. Это был фанфик о перерождении, я, честно говоря, не смог его дочитать, потому что это было просто ужасно, но сестра рассказала мне весь сюжет, и теперь…              Мы в фанфике?              — Да… — Сону не мог понять собственных чувств. Он прикрыл глаза и прижался затылком к бортику ванны. — Мы, кажется, в фанфике.