Глава 3. Новые знакомства

      "Черный день"       День —3. 10:12       Военная база SAS Великобритания       ОТГ—141       — Где носит этого рядового, что принес досье на новобранца?! Информации нет, только сведения о месте рождения и медицинские показания, которые мне и даром не нужны. Даже фотографии нет, информация о боевых навыках отсутствует. И все—таки я не понял, какого хрена?! — взбесился я, стукнув кулаками по столу, за которым все так же отрешенно сидел МакТавиш, в упор разглядывая несуществующую, воображаемую им точку.       Он, кажется, вообще не слушал меня: во взгляде пустота и непонимание, сидит, даже не шевелиться, только потирает щетинистый подбородок. Я сдерживал свой гнев, но это мне все труднее давалось, так как информация свалилась, как снег на голову. Шепард поставил уже перед фактом, он решил, что нам нужен еще один человек в отряде и не какой—нибудь, а именно русский. Мол там ребята звери, а не солдаты.       Я метнул свой взгляд в сторону более—менее спокойного Роуча. Парень одиноко стоял, прислонившись спиной к холодной серой стене и о чем—то сосредоточенно думал, что никак не получалось у меня. Новость вообще не выбила его из колеи. Кажется, мне есть чему поучиться у этого парнишки.       Но есть и еще один выбешивающий факт в этой новости от Шепарда.       "И с этим солдатом, вы не плохо так подтянете русский. Солдат, конечно, говорит на английском и весьма неплохо, но я хочу, чтобы и ваши языковые знания улучшились. А то вдруг придется шпионами поработать."— после чего я пришел еще в большее бешенство. Я еще должен подстраиваться под какого—то не местного фрукта?       — Может оно и к лучшему? — предположил Джон спустя долгое молчание, поморщившись от неуверенности.       Что значит "к лучшему"? Это он шутит так?       Я вернул недовольный взгляд к МакТавишу, который, наконец, ожил, но продолжал, будто прикованный сидеть на металлическом стуле. Я не сомневался в его слишком глубоких думах. Через чур много на него взвалили и мозг уже просто не воспринимает информацию, похоже. Раньше он таким не был, и чтобы вернуть напарника в реальность, неохотно сорвал с себя балаклаву и солнцезащитные очки.       — Джон, хватит уже сидеть без дела. У нас задания на носу, а нам сопляка хотят втюхать, думаешь у нас будет на это время? Нужно что—то сделать, надо написать отказ и мне плевать, что всем этим заправляет Шепард. Этот человек, даже не в курсе, как вообще дела идут, постоянно в облаках летает и придумывает тупые идеи.       Джон не шелохнулся и продолжил сидеть на месте. Даже ни одна мышца не дрогнула. Казалось, что он меня вообще не слышит. Терпеть это сил моих больше нет. Я позвал Роуча и потащил за собой прочь из кабинета.       МакТавиш и глазом не моргнул. Он отрешенно уставился в пустой стол. Я понял, что напарнику необходимо побыть одному, и решил дать ему недолгое время — пусть придет в себя, а может и придумает, как нас избавить от этой проблемы.       Мы с Роучем вышли на улицу — солнце палило, озаряя небо и землю. Я надел очки и ехидно усмехнулся, увидев, как сержант безрезультатно щурится от яркого света. Хиляк, лицо как у ребенка, как он вообще сюда попал.       — Эй, приятель, у тебя нет запасных очков? — закрываясь ладонью от солнца, поинтересовался Роуч.       Я хмыкнул и двинулся вперед:       — Даже если бы были, я бы тебе их не доверил.       Я не хотел разговаривать. Особенно после проваленных спецопераций, когда надеешься на одно, а в итоге выходит другое. Что—то совершенно ужасное и непонятное. Впрочем, в этом есть и наша вина, отчего становится досадно вдвойне и гнев разрастается еще больше. Просчитались, однако.       Сержант побежал за мной что—то невнятно бормоча, но мои глаза устремились на сержанта Фоули в камуфлированной униформе и шлеме. Он стоял возле ангаров, тяжело покуривая. Я думал, они еще утром уехали и решил подойти нему ближе. За неимением лучших вариантов, хотелось узнать его мнение о новом солдате, но первый не начну. Начнет ли он сам беседу об этом.       — Гоуст, — парень протянул мне руку, затягивая сигарету, и я пожал его ладонь.       Точно так же он поприветствовал и Роуча.       — Как Джон? — спросил Фоули, любопытно посмотрев на меня.       Я тяжело вздохнул и сунул руки в карманы черной куртки. Думаю, объяснять ничего и не нужно. Все и так понятно — МакТавиш в шоке. И самое ужасное, что я ничего не могу сделать.       — Но это ненадолго. Быстро в себя придет, — уверенно заявил я, нащупав в кармане одну единственную сигарету.       Я достал ее и вопросительно посмотрел на Фоули, хотя это было тупо, ведь мое лицо вплоть до глаз непроглядно закрыто. Я сам на себя усмехнулся.       — Огоньку? — спросил он, без слов догадавшись о моем намерении и вынув из кармана брюк зажигалку, подал мне. Я поджег сигарету одним быстрым движением и вернул зажигалку товарищу. Глянул на сержанта.       Роуч... Это спокойствие в нем, признаться, приятно удивляло меня, ведь я, будь на его месте, взорвался в один миг. Малой как—то терпел мои колкие высказывания. Да и терпилой его не назовешь, может и разозлиться на меня, но молчит в силу своего положения. Ему бы не в армии с такой внешностью, а на гражданке девок развлекать.       — Гоуст, а правда, что к вам в отряд приведут новичка? — проговорил Фоули кинув окурок на землю и затоптав его ботинком.       В моем горле внезапно запершило и я покашлял в кулак. От одной мысли в холод бросает. Я затянулся последний раз и, выкинув недокуренную сигарету на горячий от солнца асфальт, натянул маску на лицо. Не хотелось бы, чтобы эта была правда и так проблем хватает.       — Я думал это слушок, а от тебя узнать любую весть— она будет вещей, — с насмешкой сказал я, сунув руки в карманы брюк, — Мы же только вернулись со спецоперации. Какой, к черту, новичок? Нам некогда учить чайников. Джон до сих пор переваривает, Шепард его утром перед фактом поставил, я надеялся, что генерал нас просто проверяет, но похоже, что нет.       — Да это же круто! — восхитился Роуч, заставив меня грозно посмотреть в его сторону, — Нам нужны люди. Чем нас больше, тем же лучше.       Его дурацкая, по—детски наивная улыбка уже не на шутку взбесила меня, но я как—то сумел сдержать гневный рык и снова посмотрел на Фоули.       — Ну, на сколько мне известно солдат никакой не новичок, а с опытом. Из Российской армии и элитного отряда. Поговорите—ка об этом с Шепардом. Думаю, он лучше знает, кого к вам в помощь брать, тем более русские с удовольствием согласились на помощь, — безмятежно ответил он, — Хотя их генерал— майор был не особо в восторге от такого приказа свыше. Лично его видел и общался с ним, хороший мужик, я бы с ними поработал. Думаю, это уже не слушок, Гоуст, — Слышать такое от Фоули очень странно и не привычно. Поработал бы?       Сержанта позвали ребята, и он быстро пошел в сторону патрульных.       От этих недомолвок я начал кипеть. Я будто стал горячее кипятка, да еще и солнце так по—дьявольски нагрело мою голову. «Сегодня неудачный день. Крайне неудачный». Но одно я знал точно и этим я пытался облегчить свои страдания. Во— первых, работать с русскими я не хочу, у них свое видение на ведение боя, особенно у элитных. Во— вторых, Шепард даже не намекал ранее о своих планах и желаниях, только сегодня сказал по факту и не удосужился дать подробностей. И в— третьих, Фоули просто так слушки не распыляет и, черт возьми, с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента окажется, что все что он мне сейчас сказал — правда и Шепард нас не проверяет.       Радует только одно: элитные бойцы из России— самые жестокие и расчетливые солдаты, которые убивают по одному только слову. Они не многословны и с «холодной» головой. Это единственный факт, который меня пытается успокоить. Больше раздражает, что Шепард заранее нас об этом не оповестил, а начальству из России нет до этого дела, кого оповещать о перестройках, а кого нет, не их проблема.       Я метнул косой взгляд на мелкого.       Роуч был полной моей противоположностью. Даже не знаю, как мы сдружились, тем более учитывая то, насколько я люблю над ним по—доброму издеваться. Вот, например, я, узнав о новобранце, закипятился, а сержант дышит свежим воздухом, шмыгая своим сопливым носом и действуя мне этим на нервы. Такого чересчур спокойного человека я за свою службу, признаться, вижу впервые. И это, уверен, не весь предел его возможностей.       — Роуч, можешь выполнить мою просьбу? — он перестал шмыгать носом и любопытными глазами посмотрел на меня, вероятно, в ожидании указаний, — Не дыши!       Парень коротко посмеялся, чем подтвердил мои размышления. Он когда—нибудь выходит из себя? А нет, было дело, но тогда я и правда перегнул палку. Мы даже подрались.       — Так ты против пополнения в отряде? — изогнув дугой светлую бровь, спросил сержант, и его губы уже поднялись уголками вверх — он явно ожидал от меня колкостей.       Я помолчал.       — Знаешь, когда ты пришел к нам в отряд, я понял, что ты никуда не годишься: худощавый, вечно улыбчивый типок, который везде сует свой нос куда не надо и задает наитупейшие вопросы, — я проследил за реакцией Роуча на мои тщательно подобранные слова.       Он просто внимательно разглядывал мою балаклаву, не издавая ни звука.       — А теперь? — в очередной раз улыбнувшись, поинтересовался Роуч.       — Ничего не поменялось.       Он помотал головой, сдерживая улыбку:       — Ну, тогда ты мог оставить меня в любом из заданий, подстроить так, чтобы я не вернулся. Сказал бы начальству, что я сам виноват, неопытный сержант… А ты все—таки спас меня.       — Забудь уже. Спас и спас, — на секунду повисло молчание, — И ты все равно остался таким же оптимистом, — с иронией добавил я, увидев МакТавиша, который внезапно вышел из штаба, направляясь к нам.       Капитан, наконец, пришел в себя. Я это четко проследил по его уверенной походке и суровому сосредоточенному взгляду. Вот это и есть Джон МакТавиш.       — Гоуст, Роуч, — обратился он грубым тембром голоса, уперев руки в бока, как только подошел ближе, — Сейчас сюда приедет генерал Шепард… И новобранец.       Я передернул плечами, словно отмахнулся от этой малоприятной для меня информации. Я же уже говорил себе, что слова Фоули вещие?       — И ты считаешь, что сейчас самое время для очередного «элитного»? — я не сдержал свое вспыхнувшее негодование, — Как ты себе это представляешь?       МакТавиш задумчиво почесал за ухом:       — Как я понял из слов генерала, этот солдат довольно опытен. Это радует, — нахмурившись, пробормотал он, — Гоуст, можешь расслабиться, тебе вряд ли придется возиться с ним. Тем более, Шепард не спрашивает, нужны ли нам еще люди в отряд, ему виднее кого и откуда брать. Русские согласились ответить помощью на его запрос. Так что… Просто смирись с этим и все. Всего год, тебя это касаться не будет.       Я ухмыльнулся, поправив очки. Капитан, кажется, неосознанно вводит меня в заблуждение, но я—то все понимаю.       — Ты тоже самое сказал мне о Роуче, — напомнил я.       Даже не глядя на лицо сержанта, я уже знал, что тот не в обиде на меня, но все равно вопросительно смотрит в мою сторону. В этом, ты Гарри, предсказуем.       Капитан покашлял, ощущая неловкость ситуации. Однако я не этого добивался, мне нужно, чтобы МакТавиш как можно скорее пересмотрел решение и потребовал у Шепарда отказ, что нам не нужны еще люди, тем более русские. «Зачем нам два клоуна в отряде? И без этого проблем не хватает?» — этот вопрос оставался открытым, поскольку ответов не последовало, он заматывал будто в клубок и без того запутанные мысли. Голова заболела, при чем резко.       — Гоуст, не преувеличивай. Роуч отличный сослуживец, при этом ни разу никого не подводил.       Сержант довольно улыбнулся похвале, даже немного покраснев и засияв голубыми глазами, как дите какое—то.       — Ты прав, — я согласился таким тоном голоса, будто умышленно соврал, — Но еще одного новичка я не вытерплю. Ты же меня знаешь.       — Придется потерпеть, Гоуст. И точка. И солдат не новичок, сколько повторять нужно? — твердо сказал МакТавиш, бросив незаметный взгляд на Роуча. «Черт знает что! И за какой грех этот русский свалится на мою бедную голову?»       Я выдохнул ртом воздух, сжимая кулаки, которые норовили кого—нибудь посильнее ударить, хотя понимал, что от этого мне не станет легче. Только оставлю багровый синяк под чьим—то глазом как в напоминание о своем неконтролируемом гневе и плюс в список— выговор, а при худшем раскладе, трибунал.       Внимательный капитан заметил по моему виду, как я мысленно сопротивляюсь злости и, переглянувшись с сержантом, улыбнулся.       — Я доволен твоей сдержанностью, лейтенант, — вдруг проговорил МакТавиш в безуспешной попытке рассмотреть мои глаза сквозь темные очки.       Я натянуто улыбнулся на его слова, но этого все равно не было видно.       Внезапно мы услышали рев подъезжающей машины и разом обернулись, увидев, что джип остановился недалеко от нас. Мой настрой был не самый лучший. Точнее сказать, наихудший. Мало того, что настроение поганое, так еще и со всякими недоделанными солдатами предстояло возиться. "Пустышки", как я их иногда называл. Не самое приятное слово, зато вполне правильно определяющее их положение.       Я очень сомневаюсь, что русские начальники глупые, чтобы отдавать свою золотую жилу в виде профессионалов какому—то американцу. Да, договор и прочее, но можно же было и соврать, что никого нет, все заняты и самим нужны не меньше или русские на столько чтят условия?       Наконец, открылась передняя дверца большого, черного, от грязи и пыли, джипа. Высунулся Шепард, показывая всем высокомерным видом, что он тут "Пуп Земли". «Как бы ни так» — я напрягся, недоверчиво скрестил руки на груди, ожидая увидеть солдата, который уже широко открыл заднюю дверь. «Интересно, достаточно ли у него извилин? Насколько успешно он прошел необходимую подготовку на полигоне, если его уже сам МакТавиш внес в список «довольно опытных» бойцов? Чертовщина какая, надо было у Фоули спросить, как он смотрит на это все дело, может легче бы стало» — судя по такому же напряженному выражению лица капитана, он тоже не видел новичка и с нетерпением смотрел на заднее сиденье джипа.       Я недовольно прищурился, разглядывая показавшиеся берцы салаги. Из автомобиля вышел… вышла стройная высокая женская фигура в черной солдатской форме с российскими эмблемами, поэтому я энергично поморгал в надежде что мне всего лишь показалось. И все же нет. Увы, не показалось.       «Глаза бы мои этого не видели, позорище», — мысленно проворчал я, помотав головой.       Теперь все стало гораздо хуже. Вот такого я точно не ожидал и готов был даже в отставку уйти, нисколько не задумавшись о каких—либо последствиях принятого мною решения. Во всяком случае, я осознанно представил почти до мельчайших подробностей свой необоснованный уход. Впрочем, по поводу необоснованности я бы еще поспорил.       — Баба?! — съежился я от нескрываемого шока, когда сумел пошевелиться, — МакТавиш, ты в своем уме?!       Я перевел на него раздраженный взгляд. И не знаю, как сумел остановиться лишь на этих безобидных словах, это на меня не похоже. Наверное, просто сильное удивление накрыло с головой, все еще горячей от солнца, да как так—то? Они издеваются над нами? Русские совсем с ума сошли или не знали, как от нее избавиться и случай подвернулся? Это что?       Капитан раскрыл рот в немом крике и, кажется, только Роуч вел себя как всегда невозмутимо. Хотя я все—таки разглядел в его глазах разочарование, губы его чуть опустились вниз.       — Так я не понял… — не сдавался я, стоя все в такой же закрытой позе, — Это, по—твоему, стоило того?       Я не сводил возмущенного взгляда с растерянного МакТавиша, не имея ни малейшего желания разглядывать приближающуюся к нам бабенку в чёрном и с бледным, как поганка, лицом. Джон вообще не шелохнулся, будто застыл.       — Не сейчас, Гоуст. Обсудим это чуть позже, — проговорил он невнятно, но довольно твердо.       Я все—таки сумел пересилить свое дикое нежелание смотреть на эту, как я заметил, совсем молодую бабу. Она шла нам навстречу не спеша какой—то тигриной походкой, словно мы все должны трепетать как трусливые мыши, попрятавшись по углам, и ни разу не опустила свои красные глаза, гордо смотря на нас и водя только взглядом из стороны в сторону.       Красные, в смысле не капилляры, а цвет красно— коричневый. Внешность ее мне врежется на долго в память. Какая—то она необычная или я просто женский пол давно не видел, в общем, вид у нее не живой какой—то. Чуть больше двадцати лет ей. Может даже ровесница этого таракана.       Ее милое личико было не неулыбчивым, скорее просто неэмоциональным, однако я не сомневался, что она все равно поддавалась сильному волнению. Белобрысая. Ладно, не совсем уж и белобрысая, с каким—то жемчужным отливом русые волосы были собраны в два хвоста и заплетены две очень пышные густые и длинные косы, чуть ослаблено плетение у резинки. И как успел отметить, чуть ли не до задницы эти волосы, у висков свисали такие же густые длинные косы. Скулы высокие, деваха с характером и могу предположить стервозным, что подтверждал острый подбородок и овальной формы лицо. Сама бледная, сумел разглядеть маломальские веснушки на лице и налитые кровью пухлые губы с румянцем на переносице и скулах. Под правым глазом небольшая родинка. Японская легенда гласит, что человек, который родился с родинкой под глазом рождён чтобы страдать.       Кукла какая—то. Даже на бойца с опытом не похожа. Смазливая. Проблем мы с ней отгребем, чувствую.       В России точно ничего не перепутали?       Рядом с ней барственно вышагивал Шепард, наверное, бесконечно гордясь за такого великолепно отобранного солдата. «Конечно, ведь именно он его посоветовал: такого никем незаменимого бойца».       Команда, с которой я работаю, пацаны под стать мне — проверенные, верные, не пустословы. Наблюдал за этой новенькой. С самого её появления в лагере всё внутри кипит. Не то чтобы я был против новобранцев вообще, но женщины в армии... Это совсем другая история.       Она шла, оглядываясь, как потерянный щенок. Меня это всегда бесит. Чего они сюда приходят, если готовы разрыдаться от каждого косого взгляда? Как будто не знали, куда идут. Эта девчонка не исключение. Слабая, нервная. Её присутствие подрывает наш дух, да и боевая эффективность под вопросом.       Ребята это тоже заметили. Время от времени кидали на неё косые взгляды, перешептывались. Мне приятно видеть, что они разделяют моё мнение. Мы с ними тут не первый год, через многое прошли. И видеть, как среди нас появляются такие новенькие, особенно девушки, меня раздражает.       Мы все понимаем, что такие, как она, здесь долго не задерживаются. Слишком хрупкие, слишком мягкие. У нас здесь не место для таких. Армия — это для сильных, для тех, кто готов пойти до конца. А она? Она только и сможет, что сбежать при первой возможности.       Боковым зрением я невольно заметил, как Роуч тянется к моему уху:       — И как она тебе? — в его голосе прозвучала четко слышимая насмешка, и от этого меня кинуло в жар.       — Прикуси язык, сержант, — грубо сказал я, но даже не шелохнулся.       Баба, еще и русская.       Быть беде.