Глава 4. Неприятности

      "Цепной пес"       День 1— 11:46       Сержант 1— класса Илона Островских       40—й отдельный дисциплинарный батальон СибВО 75—го полка Вооружённых сил Российской Федерации       База огневой поддержки SAS, ОТГ—141, Великобритания       Это плохая идея.       Я уже вижу, как эти шкафы смотрят на меня, как на полное говно. Картину дополняет еще этот усатый морж, который курит сигары двадцать четыре на семь и даже не кашляет! Я вся провоняла этим табаком, пока мы с аэродрома ехали. Ужас.       Выйдя из машины, начала осознавать, что мне будет тяжко влиться в этот коллектив. С русскими ребятами проще, у нас природа одинаковая. Так сказать, понятие «русской души». А эти… Как с ними найти контакт?       Ну, главное не показывать, что я их до усрачки боюсь; ну, кроме того, светленького, на вид такой добрый.       И так, как говорила моя наставница: «Мимо мужиков надо идти с гордо поднятой головой, что бы знали, кто здесь самая роковая и недоступная сучка». Что я и делала.       Шли мы размеренно, хотя ноги предательски набирали темп, не привыкшие расхаживать от бедра.       Слева стоял высокий мужчина с маленьким «ирокезом»: по бокам выбрито, а по середине головы полоска из смоляных волос. Тоненький белесый шрам проходил четко по вертикали задевая бровь. Трехдневная щетина, прямой нос. Довольно высокий мужчина с крепким телосложением, стоял в позе сахарницы. Холодные серые глаза смотрели чуть из-под лобья и, кажется, смотрели прямо в душу. Сердце сжалось.       Джон МакТавиш. Он из Шотландии, что видно по шотландскому флагу на его жетонах. Служил в 3—м батальоне парашютно—десантного полка до вступления в SAS, по крайней мере, один тур в Северной Ирландии.       На сколько говорит информация, начал он свою карьеру в S.A.S. во время Второй гражданской войны в России. Изначально начинал как сержант. Неизвестный солдат SAS называл его "F.N.G.", сокращение от "Чертов новенький". После случаев в России МакТавиш возвращается в Британию, и продолжает служить в SAS. В октябре 2016 его назначают капитаном и командиром ОТГ—141. С виду мужчина казался «крепким орешком» и всем своим видом источал грубую мужскую силу. Правее стоит не менее мрачный тип в балаклаве с черепом, черных очках, в такой же закрытой позе. Ноги широко расставлены, в тактической камуфлированной кофте, которая подчеркивала не хилую мускулатуру. Правая рука МакТавиша: брутальный боец S.A.S по прозвищу Гоуст.       Саймон Райли — англичанин, один из бойцов Оперативно—тактической группы 141. Всегда носит маску с изображением черепа человека. Участвовал во многих операциях и диверсиях. Звание: лейтенант. Родился в Великобритании. В середине 2000—х был принят в SAS, где провёл ряд успешных операций и был повышен в звании до лейтенанта. В октябре 2016 попадает в новое спецподразделение НАТО — Оперативно—тактическую группу 141. Рейнджеры как—то рассказывали о "парне, с лыжной маской в виде черепа" который прошёл полосу препятствий за 19 секунд. Вероятнее всего, это Гоуст. С ним у меня, явно, будут проблемы; он регулярно чуть наклонял голову в сторону капитана, явно что—то бурча.       И третий, чуть ниже остальных светленький паренек с зелеными глазами. Гарри Сандерсон, он же Роуч. В 2013 году Роуч начал служить под началом МакТавиша, и с ним принимал участие в операции "Кингфиш" в Украине, где вместе с отрядом должен был захватить ультранационалиста Макарова. Но у них ничего не получилось; все то оказалось ловушкой. Тоже англичанин, поступал под начало в SAS. Менее накаченный, видно, что настроен дружелюбно, просто не стоит, как неприступная скала.       Черная форма ему очень к лицу. Мордашка смазливая, наверное, все девки за ним табуном бегают.       Вишневский благополучно предоставил мне всю возможную информацию об этих ребятах; ну как ребятах, два мужика и пацаненок, может даже моего возраста. Капитану я бы дала годков под сорок, лейтенант вообще неизвестно, дай бог почти тридцать, а мелкий может и мой одногодка. Не нравится мне этот клуб качков.       Смотрели они на меня с явным недовольством, конечно, я же баба. «Тебе здесь не место» … Как колокольный звон вспомнилась эта фраза. А ваше место у параши, выкусите и грызите локти; теперь вся военная база в России стоит на ушах и знает, что в ОТГ попала именно я. Слушки никто не отменял и это еще раз доказывает, что некоторые мужчины могут быть хуже баб в плане сплетен.       Подойдя ближе к солдатам, я поняла, что с ростом мне более-менее повезло. Не выгляжу совсем гномом на их фоне.       Капитан воззрел на меня с недоверием на что я встала по струнке смирно и поприветствовала его.       — Здравия желаю, товарищ капитан, — отчеканила я, не собираясь здороваться с остальными.       Капитан немного растерялся, и я вспомнила, что у них немного другая форма приветствия начальника. Мужчина молчал, как и остальные. Я продолжила.       — Сержант 1— класса Илона Островских. 40—й отдельный дисциплинарный батальон СибВО 75—го полка Вооружённых сил Российской Федерации. Специальные войска и службы Вооружённых Сил, предназначенные для управления, боевого, тылового обеспечения и решения специальных задач к вашим указаниям прибыл.       Я ощутила, как по спине пробежала капля пота.       Жарко мне что—то. Помогите, я щас упаду.       Капитан хмыкнул и потер щетинистый подбородок, оглядывая меня с ног до головы, будто изучал.       Мужик, ты может что—нибудь ответишь? Я тут как бы не просто так стою. Шепард прервал молчание покашливанием, приводя команду в чувство.       — МакТавиш, как и обещал, я нашёл вам еще одного опытного бойца. Не думаю, что лишние руки вам помешают. — Капитан по-прежнему молчал, не сводя с меня глаз. Я подцепила эту игру в гляделки и опустила голову ниже, так чтобы взгляд казался злее, так как гнев начинает нарастать. Меня раздражает эта тишина, если не хочешь брать меня к себе в отряд, так сделай что—нибудь, я тут не по собственной воле, уж поверь.       — Хорошо. Я вас понял.       Сухая фраза не дала мне никакой ясности, потому что после ухода генерала меня могут отправить почтой обратно в Россию, а Шепарду скажут, что сбежала и там меня ждёт трибунал. Это будет крутое окончание моей карьеры.       — Сержант поступает под твое начало. Имеет довольно высокие навыки ведения боя не смотря на… возраст, — американец скосил на меня взгляд, чуть ухмыльнувшись. Ах да, я же женщина, — Это ее досье, почитай на досуге, там же договор согласия обеих сторон на сотрудничество. Подписать нужно сегодня и отправить отсканированный документ мне, чтобы я мог его передать генералу—майору Вишневскому.       Шепард протянул серую папку с моим досье и всей подноготной, которую так тщательно собирал Вишневский. Я успела немного прочитать, что обо мне написали, зацепили все, что касается работы и обучения и все медицинские показания. МакТавиш осмотрел папку, вскользь пройдя серыми глазами по тексту и сунул в руки лейтенанту, который не особо понял этого жеста.       — Так точно, генерал, документы будут отправлены сегодня же.       Голос приятный, но с каким отвращением он на меня смотрит…       — МакТавиш, я не буду особо вдаваться в подробности, но Вишневский настоятельно попросил беречь сержанта, как зеницу ока.       Лейтенант хотел посмеяться, но вовремя замолчал и сделал вид что поперхнулся.       Джон изогнул дугой бровь, но я-то знаю, что Вишневский имеет ввиду. Как бы это высокомерно не звучало, но я одна из шишек отряда «Славяне», цена за мою голову довольно большая и находясь на одной из руководящих должностей, я имею большой вес в решении некоторых вопросов.       — Я имею ввиду, вытащите сержанта, если ее возьмут в плен. Вишневскому она нужна, — Капитан еще раз оглядел меня с ног до головы, — Она «Персона Нон Грата», умрет, полетят головы, и мы лишимся союза.       — Я вас услышал, генерал.       — Мне больше здесь делать нечего. Сержант, это твоя новая команда. Имена ты уже знаешь.       Шаркнув берцами, он развернулся и ушел в закат, к машине. Я проводила его взглядом и зацепила парня водителя, которому придется еще час дышать табаком.       Голова болит.       — Ну сержант, — услышала я со стороны капитана, — пойдем в командный пункт, посмотрим, за что так держится Вишневский.       Я не ответила и молча последовала за ним, попутно слушая пыхтение лейтенанта и какой—то огорченный вздох Гарри.       Вокруг меня разбросаны казармы, аккуратные ряды бетонных строений с ярко—зелеными дверями. В их окнах видны солдаты. Они быстрыми движениями застилают кровати, приводя комнаты в идеальный порядок.       Огромный плац, где через несколько минут начнутся строевые занятия. Здесь всегда звучит громкий голос командира, четко раздающего приказы. Впереди уже собрались несколько групп, ожидающих начала тренировки.       Слева от меня — тренировочная зона с полосой препятствий. Тут солдаты отрабатывают свою физическую подготовку, прыгая через стены, подтягиваясь на перекладинах и переползая под сеткой. Тяжелое дыхание и решительные крики наполняют воздух.       На некотором отдалении расположены ангары с техникой. Вижу ряды грузовиков, танков и бронетранспортеров, готовых к выезду в любой момент. Здесь всегда слышен звук двигателей и лязг металла — механики проверяют и ремонтируют машины.       С правой стороны — стрельбище. Оттуда доносятся выстрелы, отрывистые и резкие. Здесь солдаты отрабатывают свою стрельбу, совершенствуя навыки меткости. Инструкторы внимательно наблюдают за каждым выстрелом, делая замечания и подсказывая. Проходя мимо ангаров, замечаю офицеров, спешащих куда—то. Они несут папки с документами, карты и планы. Если идти чуть дальше можно попадаю на кухню, где уже вовсю кипит работа. Рутинное, но в то же время, наполненное жизнью и движением. Каждый знает свое место, свою задачу и выполняет ее с предельной четкостью. В этом организованном хаосе чувствуется сила и единство, которые делают эту базу неприступной и надежной. Так и должно быть. Не сильно—то это все отличается от любой другой военной базы. Только люди другие, менталитет, отчего становиться некомфортно.       Командный пункт располагался через огромную площадку, здание в три этажа, обшитое металлическими листами болотного цвета с воротами, как в ангаре. Штаб на военной базе — это центр координации и управления, сердце базы. Как и на любой базе, замечается, что оно отличается особой атмосферой сосредоточенности и важности. Не то чтобы современное строение из бетона и стекла, но с большим количеством окон, защищенных ставнями. На входе дежурит вооруженный караул, строго проверяющий пропуска у всех входящих. Но нам видимо они не нужны.       Внутри штаба царит деловая обстановка. Первый этаж представляет собой просторное помещение с рецепцией, где дежурный офицер быстро и эффективно направляет посетителей в нужные отделы. На стенах висят большие карты местности, планы операций и различные инструкции. Отсюда видно, что каждый квадратный метр пространства используется рационально.       Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Коридоры здесь длинные и светлые, освещенные мягким светом современных ламп. По сторонам расположены многочисленные двери с табличками, обозначающими различные отделы: разведка, связь, логистика, планирование операций и другие. Из—за закрытых дверей доносятся приглушенные разговоры и звуки клавиатур.       Комната для брифинга оказалась просторным помещением с большим столом посередине, на котором разложены карты, чертежи и документы. Несколько офицеров сидят за компьютерами, интенсивно обсуждая стратегические вопросы. На стенах висят доски с расписаниями, графиками и списками задач. В углу — большой экран, на котором отображаются текущие операции и их статус.       Рядом расположена комната связи. Здесь множество мониторов и коммутационных устройств, с помощью которых поддерживается контакт с различными подразделениями, находящимися на базе и за ее пределами. Операторы связи сидят за пультами, отслеживая радиосигналы и передавая команды. Но нам в другую комнату.       Продвигаясь дальше, мы попадаю в саму переговорную. Это просторная комната с массивным деревянным столом, на котором аккуратно разложены документы и карты. На стене висит портрет командующего, символизируя авторитет и ответственность. Шепард даже тут— начальник штаба, уверенный и собранный офицер, быстро просматривает отчеты и подписывает документы. Должен так делать, по уставу. Но тут им даже не пахнет, только старый портрет висит.       В целом, штаб на военной базе — это место, где кипит работа, где планируются и координируются все действия. Здесь царит атмосфера строгости, дисциплины и высокой ответственности. Каждое действие, каждое решение тщательно анализируется и взвешивается, чтобы обеспечить успех и безопасность всех операций. Столы, стулья, пыльные полки с делами. Пахнет сыростью.       Парни уселись на стулья, я же ждала разрешения. Надо просто показать, что я белая и пушистая. Ха, тем временем мой список выполненных спец. заданий, диверсий и убийств: «ДА—ДА!»       МакТавиш отодвинул стул, скрипнув им по кафелю, тяжело сел и швырнув мое досье на стол, стал вслух зачитывать мою биографию.       Брови нахмурились и подняв на меня взгляд, Джон просил:       — Ты так и будешь стоять столбом? Садись уже, бить тебя никто не будет.       — Как прикажите, — голос дрожал от волнения и хотелось, чтобы это поскорее закончилось.       Послышался звук зажигалки, и лейтенант с деловитым видом закурил.       — И-и-и так…, — обреченно начал капитан, — Сержант Илона Викторовна Прайс— Островских… Двадцать четыре года.       На этом мужчина замолчал, откинулся на спинку стула и уставился на меня сурово.       Что не так?       — Двойная фамилия?       — Так точно.       — Почему?       — Вам рассказать и мое детство?       Мужчина нахмурился еще больше и поддался вперед.       — Не утруждай свои нежные женские голосовые связки, сержант. Я       Джон взял досье в руки:       — А военный институт давно хотела освоить или желание мести заставило, я так понял родителей у тебя нет?       Не люблю личные вопросы.       — Скорее пользовалась случаем и советами опекуна.       Мужчина вздохнул и взяв ручку, отметил, что—то в документах.       — Странно, но бывает… Так. Военный институт в России с параллельной службой, диплом, все дела… Ну, твой опекун явно хотел, чтобы ты умела за себя постоять.       Он насмехается или так удивляется? Не могу прочесть эмоции. Что—то мутное и такое противное.       — Во время обучения в институте уже была в рядах ефрейторов и проходила службу. И следом список диверсий, которые ты учинила. Внушительно. Языки: русский— родной, английский, немецкий. Стандартный набор: рукопашный бой, огнестрел, холодное оружие… Приписка: проходной балл по использованию холодного оружия, не относящегося к категории ножи… Это как?       — Я проходила попутно обучение по фехтованию.       — Ты еще и фехтовальщик… Так… Начальные медицинские навыки. Пишут, что ты хороший акробат.       — Занималась легкой атлетикой и активно использую навыки в бою.       Гоуст хрустнул пальцами и закурил вторую. Нервишки у него шалят. Капитан тяжко вздохнул, будто не верил написанному. Ну, это понятно. На заборе тоже много чего пишут и что теперь, всему верить?       Вся моя жизнь— сплошная учеба. Не сказать, что я прям хороша в ближнем бою, но навыки, которые я получила приносили свои плоды. По крайней мере я все еще жива.       — Основное место службы: 40—й отдельный дисциплинарный батальон СибВО 75—го полка Вооружённых сил Российской Федерации. Сухопутные войска предназначенные для управления, боевого, тылового обеспечения и решения специальных задач. Оперативно— тактическая группа «Славяне», Россия, Новосибирск. Позывной «Чур». — МакТавиш продемонстрировал папку и потряс ею в воздухе, — Вот с таким набором я бы мог тебя спокойно в подрывники отправить или в снайперы, раз Вишневский так за тебя переживает, что было бы разумно. Сидела бы на месте, глядишь так годик бы и прошел в относительной безопасности.       Ах, избавиться от меня хочешь.       — Но не могу, черт возьми. У тебя, смею заметить и нисколько не вру, отличные навыки, хоть мне и мало вериться, но кажется я понял, почему Шепард и Вишневский за тебя горой. Ценный ты для них экземпляр, с такими—то данными. — МакТавиш скривился в ухмылке, а взгляд был самодовольным. — Могу сказать сразу, мысли все бросить посещали тебя ни раз, с такой—то нагрузкой. Не хочу врубать психолога, но мне тебя искренне жаль.       Он смерил меня недоверчивым взглядом, но тут же подобрел. Уголки губ чуть приподнялись в улыбке. Послышались глухие смешки, в груди закололо.       Тебе меня жаль? Жаль?!       — Бедная девочка, — с сарказмом начал мужчина, — ни детства, ни юности, сплошная подготовка к неизвестному. Ты сама—то не устала от такого количества тренировок?       Я молчала и не понимала, что он темя хочет. Ждет, что я ему изолью душу о том, какая бедная и несчастная, что жизнь поставила меня ракам и пришлось извертеться, чтобы стать сильной?       — Чего молчишь?       — Приказа отвечать не было, товарищ капитан.       — Приказываю. Я хочу оценить твое ментальное состояние, потому что если ты морально подавлена, то... Мне плевать. Просто интересно.       Жестокое отношение к незнакомому человеку, но я свидетельствовать против себя не собираюсь и ответила лишь:       — Устала, товарищ капитан, но выбора нет.       Капитан ничего не ответил и еще раз взглянул на мое досье и повернулся к лейтенанту, тот в свою очередь демонстративно скрестил руки на груди и отвернулся.       Принесло ли мне это облегчение? Нет. Ровным счетом никакого намека на что— похожее. Ощущение, что от меня просто избавились не покидает упорно, просто скинули ответственность на левых людей, которым я и даром не нужна.       Поняв, что с насмешкой на меня никто, вроде как, не никто смотрит, посмела задать вопрос.       — Товарищ капитан. Разрешите обратиться? — Тот, не сводя с меня холодного взгляда кивнул. — Нужно ли мне повторно проходить полосу препятствий на полигоне?       МакТавиш потер подбородок и оценивающим взглядом посмотрел на меня и метнул взор на лейтенанта. Тот отвернулся.       — Сержант, у меня нет желания смотреть на то, как ты, словно мышь в лабиринте, будешь бегать по мешкам с песком. У меня без этого дел хватает. Потом посмотрю, может завтра.       Парни усмехнулись, а я почувствовала себя паршиво. Весьма. От чего— то я злилась. Хотелось врезать этому Брюсу Уиллису на минималках и показать, что его общение не дает мне никакой ясности, от слова совсем.       — Расскажи мне о своем прежнем коллективе. Ну и растолкуй свой позывной.       Не думала, что до этого дойдет. А зачем ему?       Наш коллектив был разношерстным. У нас были ветераны с многолетним опытом, готовые поделиться своими знаниями, и новобранцы, полные энтузиазма и желания учиться. Мы вместе проходили через многое: тяжелые учения, ночные марш—броски, долгие дни на стрельбище и, конечно, оперативные выезды. Каждый из нас знал, что успех команды зависит от вкладов каждого.       Помню, как мы собирались в казарме после особенно трудного дня. В такие моменты каждый рассказывал свои истории, делился мыслями и переживаниями. Эти разговоры помогали снять напряжение, становились частью нашего единства. Мы поддерживали друг друга, шутили, смеялись, а иногда и спорили, но всегда оставались друзьями и боевыми товарищами.       — Наш отряд называется "Славяне". Образовывался он долго, раньше у нашей группы не было особого названия, но все поменялось, когда стали меняться люди в коллективе. Были они без позывных и после особых спецопераций присваивался позывной на основании характера, силы физической и духовной. — Капитан слушал внимательно и даже с каким—то интересом, насмешки пока не проследила в его взоре, — Что касается моего позывного, дали мне его после того, как я трое суток защищала командира, а потом сутки тащила его раненое тело до ближайшего лагеря. Считалось, что Чур имеет власть над чертями и охраняет от нечисти, не позволяя ей переступить черту окружности, начерченной вокруг себя. С тех пор мои товарищи стали меня так называть.       Капитан смотрел на меня долго и тишину нарушал звук секундной стрелки на часах, пыль витала в воздухе и было ее много, солнце четко подсвечивало облака пыли.       Я горжусь этим именем, потому что оно напоминает мне о том дне, когда я доказала себе и своим товарищам, что способна защищать и сражаться, несмотря ни на что. Моменты той кровавой бани тяжело вспоминать: истекающий кровью капитан, взрывы, враги, что сидели у нас на хвосте, множественные раны, простреленная рука. Я была тогда одна с отчаянием, обреченностью, страхом и ответственностью за чужую жизнь.       — Теперь понятно, посмотрим, что будет дальше с твоим позывным.       Я сделала вид, что его слова меня нисколько не обидели и лишь тактично спросила:       — Каковы будут ваши дальнейшие указания?       — Уйди с глаз моих.       Как плевок в душу прозвучала сухая фраза и вместо слов мне кинули ключи от комнаты в казармах с брелоком и адресом, куда мне идти, а также молча сунули бумаги на подписание. Я так же молча взяла связку железяк, закинула в карман и поставив размашистым почерком подпись, снисходительно кинула ручку на стол. Развернулась и вышла прочь из этой клоаки.       Какая—то хрень твориться! Понятно, что я не желанный гость в этом отряде, но так себя вести с человеком, который и сам—то не горел желанием сюда идти! Мне просто сказали, нужно пройти полигон на высшем уровне и если покажем низший балл, то пойдем лесом. Все! Если ты прошёл, то тебя не спрашивают, тебе по факту говорят, чтобы ты собирал свои манатки и с вытаращенными глазами ехал на другую точку работать пока не сдохнешь.       — Компашка самодовольных мужланов… — сквозь зубы процедила я, шаркая берцами по плацу. Мозг кипел, зубы скрипели от ярости и хотелось, что— нибудь сломать.       Казармы располагались в рядом стоящем «ангаре». Зайдя внутрь, я заметила паренька за высоким столом. Рядовуша американского происхождения. Хмурый и бородатый.       — Позывной, сержант.       — Чур.       После этого мне стало как—то не по себе. Рядовой побледнел, начал рыться в каких—то бумагах и приговаривая «Славяне». Парень резко вскочил с места, как ошпаренный и заикаясь попросил следовать за ним. А че такой запуганный?       Мы поднялись на третий этаж и как выяснилось позже я не буду ни с кем делить комнату. Я заметила у шкафа возле двери свою сумку с вещами. Ничего необычного. Напротив двери окно, в том же углу кровать, рядом шкаф. Слева находится душевая, в той же степи стоит круглый небольшой стол и пара стульев, там же шкаф и… Маленькая плитка?       Что за хоромы такие? Прям студия какая—то!       Моя комната довольно большая, но при этом уютная и светлая, потому что находится на солнечной стороне. Окно выходит на плац. Около окна стоит письменный стол с настольной лампой, а также небольшая тумба. У входа — массивный шкаф для вещей. Пробормотав что—то про «разрешите отклониться», солдат ретировался и захлопнул за собой дверь.       Вся комната наполнена светом, бежевые стены излучают тепло, очень уютно.       Я медленно обошла комнату и поняла, что Вишневский постарался на славу. Кровать оказалась довольно мягкой, но слегка скрипучей. Ну, это поправимо. Откинувшись на постели, мне в голову пришло осознание, что может и не так все плохо. Да, меня невзлюбили, что ожидаемо, но есть и свои плюсы. О собственной ванной можно было в Российских казармах только мечтать.       Что ж. День только начался, а я уже выдохлась. Позже выйду на разведку.                                                                         ***       Мир человеческих чувств многообразен. Каждый из нас испытывал какие—то чувства, будь, то грусть или тоска, либо радость, веселье и любовь. Без испытания тех или иных чувств, наша жизнь была бы бесцветной, они добавляют красок в нашу жизнь. Именно положительного больше в нашей жизни, из этих чувств складываются воспоминания.       Чувства есть у всего живого, а не только у людей и как бы нам не хотелось, мы никогда не сможем управлять искренними чувствами. Любовь и ненависть, одни из самых сильных чувств. От любви и радости сияют глаза, от гнева и злости черты лица искажаются. Уныние, тревога и страх опускают плечи и добавляют морщин. Но стоит испытать радость, как человек снова преображается. Человек должен жить чувствами, если у него есть такая возможность.       Одно из чувств, которое меня тревожило, страх перед новыми коллегами. Новый коллектив — это новые люди, совершенно незнакомые тебе. Что бы влиться в коллектив нужно постараться быть более дружелюбной. Всегда, когда ты приходишь в новый коллектив, ты чувствуешь себя не на своем месте, как будто ты тут лишний. Ты пытаешься завести друзей что бы было с кем общаться. Но все равно стесняешься. Если есть хорошие люди, друзья в коллективе то можно быстро влиться в коллектив.       Попадание в новое окружение является непростой задачей даже для тех, кто легко идёт на контакт с незнакомыми людьми и с радостью заводит новые знакомства.       Адаптация – это не только первое впечатление, которое вы получаете от людей, но и последующая коммуникация внутри нового круга общения. Мы слишком привязываемся к привычной обстановке и людям: знакомое чувство отчуждения, когда нам приходится покидать родной дом, любимую школу, увольняться из коллектива, где каждый к друг другу уже привык. Страх нового и неизведанного заставляет нас думать, что кардинальные изменения в жизни разрушат прошлое.       Кажется, что мы недостаточно хороши для вхождения в новую социальную группу. Подобные мысли обусловлены низкой самооценкой, завышенными ожиданиями от нового коллектива, а также излишним желанием «прыгнуть выше головы». Обычно от такого страдают перфекционисты, люди с синдромом отличника, для которых нет предела идеального. Кажется, что новый круг общения будет оценивать их не как личностей, а как успешных работников коллектива, трудолюбивых студентов и так далее.       Или же наоборот, есть ощущение, что в новом коллективе «нет достойных» собеседников или коллег. Такая проблема тоже возникает из—за слишком высоких ожиданий, которые есть у нас в голове. Момент эгоистичного отношения к окружению – признак нездоровой самооценки. В этом случае новые знакомства оцениваются по признакам настолько субъективным, что любая мелочь может послужить поводом для унижения и оскорбления собеседника.       Опасение за свой статус в глазах нового окружения: довольно распространённая проблема. Нам очень хочется понравиться и угодить всем, а на это не хватает ни сил, ни психологических ресурсов. Из—за этого становится некомфортно, ведь в новом коллективе все будто бы ищут в вас недостатки и минусы, которые срочно нужно исправлять и показывать лишь хорошее. Стеснение и нежелание выходить на контакт с людьми, которые в целом присущи многим людям. Закрытость от контакта с людьми может появиться после неудачного опыта в коммуникации, но также это является простой личностной характеристикой человека. В этом случае для человека комфортнее находиться в своей «невидимой сфере», которая защищает его от контакта с окружающей средой.       «А зачем оно мне в целом нужно? Я и одна хорошо справляюсь, это же просто коллеги! Я буду просто молча выполнять приказы, нужно ли мне на столько их принятие?». Всё временно, и коллектив тоже, когда—нибудь изменится. Коллектив на работе – это просто круг людей со схожими задачами.       Проблема заключается лишь в том, что для каждой причины есть контр—пример, который доказывает необходимость адаптации в коллективе, даже несмотря на все страхи, нежелание и так далее.       Я часто сталкиваюсь с бесконечным потоком мыслей, мысли о прошлом, о будущем и этот процесс без остановочный. С "перегруженной" головой как правило эмоции не осознаются и зачастую подавляются и это приводит к формированию блоков в теле. Эмоции могут еще подавляться в силу разных причин: установок, запретов на выражение эмоций, родительских сценариев и т.д. Мы часто в детстве можем слышать плакать стыдно, злиться плохо, радоваться нельзя и это все приводит к определенным последствиям уже во взрослой жизни.       Подавленные эмоции приводят к саморазрушению. Ноя не могу себе позволить спрятаться или сбежать.       Я встряхнула головой, чтобы хоть как—то успокоиться и выпустить дым из головы мне пришла в голову, как казалось ранее, гениальнейшая мысля. Так я думала до того момента, пока не встретила этого типа, который на Фоксе двигается.       Вышла я из казарм и направилась четко в столовую, подсказал мне направление паренек по имени Сендман, что увлеченно общался с парнем в кепке, тот мне подмигнул и поздоровался.       Сендман— мастер—сержант в 1—м оперативном подразделении спецназа "Дельта", или сокращенно Delta Force, является лидером команды Delta с позывным "Металл". Он неплохой вроде. Высокий на рост, худой, он очень ловкий и крепкий. Среднее телосложение. Вся его фигура свидетельствует о том, что он дружит со спортом. У него круглое лицо, густо усеянный щетиной подбородок и щеки. Широкий прямой нос, серые глаза.       Ну и второго зовут вроде Гринч.       Высокий и худой молодой человек приятной наружности, каждое движение и слово которого источают воспитание и эстетику. Даже в его грубой мужественной внешности есть нечто эстетически прекрасное. У него небольшие карие глаза, нос с горбинкой и тонкие губы. При первом взгляде он может показаться агрессивным и пугающим, но всего одной его улыбки достаточно, чтобы понять, что он очень мягкий и добрый человек. Его поведение также говорит об этом. При общении он очень осторожно подбирал слова, чтобы не обидеть собеседника. Успела немного пообщаться.       Эти вроде норм ребята.       Есть хотелось очень сильно. Желудок давило от волнения и голода, а мозг пытался остановиться на хоть одной мысли. Не знаю даже, как описать свое состояние. Просто хочется спрятаться, хотя бы на день, чтобы переварить всю ситуацию и проработать план по сближению с этими начальниками.       Мой бесконечный поток мыслей прервал появившийся на горизонте силуэт Райли. Из-под земли что ли вырос?       Последние года я стала делить мужчин на несколько типажей, чтобы было проще предугадать их характер, поведение. В России такая практика работала и мне было проще найти общий язык с мужчинами.       К первому типажу я отношу авторитарных лидеров. И по природе они чаще бывают волками—одиночками. Они могут быть вожаками стаи, но скорее стада овец, безропотно выполняющих их приказы. Им тяжело мириться с чужим мнением и признавать свою неправоту публично. Вместе с яркими лидерскими качествами в них сильна деструктивная составляющая. Для него практически нет авторитетов, но при этом он может проявлять живое любопытство и иногда включать «справедливого судью» для укрепления авторитета в глазах окружающих.       Многие девушки мечтают о таком парне, который берет все сам и без спросу, в том числе и их самих, но при этом забывают о том, что, утратив интерес, он так же легко их бросит, не сильно беспокоясь об эмоциях.       Главный недостаток данного типажа – твердолобость. Излишний гонор может делать их непластичными и не очень эффективными в социальном плане. В манере поведения такому типажу идет образ короля—льва. Перед тем как дать очевидный ответ на простой вопрос, ему лучше досчитать до трех, а фразу «да когда ж ты поймешь» проговорить про себя. Это создает выверенную паузу, наполняющую смыслом любое решение.       Второй социальный навык – не бить наотмашь, а дать противнику вымотаться. В споре не нужно орать и пытаться задавить противника силой тембра. Сформулируйте свою мысль в одно предложение и ждите ответа. К такому типу я отнесла МакТавиша.       Второй же типаж— серый кардинал. В юности может отличаться асоциальным поведением, чувствовать себя изгоем, но это обостренное восприятие собственного эго в дальнейшем делает его адаптивным манипулятором. Грубо говоря, так тщательно изучив себя, он не боится себя потерять, подстраиваясь под кого—либо, неизменно извлекая из этого выгоду. Сначала мужчины данного типа действуют назло или вопреки, но со временем к ним приходит понимание того, что для завоевания сердец окружающих нужно приложить совсем немного усилий — и все у тебя в кармане.       Данный типаж может разговорить любого, если научится слушать. Зачастую юношеские обиды заставляют его выпячивать свое эго по поводу и без, но, когда он научится слушать и задавать правильные вопросы, он обретает подлинный авторитет.       Типаж третий. Артистизм – основа мировосприятия данного типажа. Ему нравится проявлять себя и нравится наблюдать за реакцией на свои проявления. Он любит, когда его хвалят, и тяжело переживает критику. Даже в присутствии лидеров первых двух типов он остается душой компании и центром внимания. Иногда его можно сравнить с шутом, которому позволяют намного больше за то, что он создает настроение.       Часто данный тип бывает очень работоспособным и исполнительным. Ему нравится, когда его хвалят, и он будет стараться довести дело до конца. Он может взять чужую идею и благодаря креативной смекалке и работоспособности довести ее до идеала.       Данному типажу нравится создавать образ, менять его и следить за реакцией. Поэтому они крайне редко надолго задерживаются в одном стиле и постоянно экспериментируют. Даже если эти эксперименты в рамках одного стиля, футболок у такого парня будет больше, чем у других. Возможно, под этот тип и предыдущий подходит Роуч, хотя с ним даже еще не разговаривала, но его поведение в штабе, взгляд, движения, легкая улыбка, говорят, что он такой каким я его представляю.       Ну и четвертый типаж. Закрытый и сдержанный типаж. Мужчины данного типа могут производить слабое пассивное впечатление, но они сильны внутренней работой. Если он захочет, он сможет за полгода выучить четвертый иностранный язык, поражая всех окружающих. Он может концентрироваться, отключаюсь от всего, и в жизни ценит порядок и планирование.       Главные недостаток данного типажа – слабый контакт с окружающими. Часто они могут давать неуместные комментарии, а их шутки звучат, когда все уже давно посмеялись. Но при этом любопытство, с которым эти люди изучают мир, может сыграть добрую службу, если его направить на окружающих.       Такие мужчины могут «вскрыть» человека, как краба щипцами, выяснив все подробности его устройства. Многих такое пристальное внимание пугает, поэтому здесь хорошо работает правило вопросов. Задав три вопроса человеку и получив ответы, задумайтесь, нужно ли вам лезть дальше и что вы будете делать с этой информацией. Дайте человеку отдохнуть и расскажите, что—то о себе. Чаще всего, защищаясь, человек начнет задавать вам вопросы, и тут уже вы можете раскрываться по полной программе. Главное – не превращать диалог в спор. Если будете сдержаны в проявлении себя и покажете интерес к собеседнику, то вас примут.       В стиле данному типажу идет образ хорошего парня, с виду неприступная скала, источающий грубую мужскую силу, что дает ощущение защиты и безопасности. Они грубы в начале общения, снисходительны и полные игнорщики, а еще любят указывать людям, где из места. Как правило к таким мужчинам не придерешься, потому что они идеальны в том, в чем другой человек неидеален.       К последнему и первому типажу я бы отнесла Райли, который поджидал меня у столовой. Про него можно сказать, что он крепкий, спортивный, жилистый и немного худощав. Довольно высок, может около ста девяносто сантиметров. Прям шкаф. Черная униформа придавала большей таинственности, балаклава с черепом, тактические наушники, солнцезащитные очки. Его нельзя спутать с кем—либо другим.       Мужчина стоял около столовки в позе сахарницы и не выглядел дружелюбно. От слова совсем. Вид у него был такой, будто я успела что—то натворить. Я чуть замедлила шаг, мозг начал генерировать возможный исход событий и почему—то думал, что сейчас будет атака. Физическая.       Ну мы же не в средневековье, чтобы вот так вопросы решать. Правда ведь? Я сделала лицо попроще и молча шла к цели. Желудок о себе напоминал все чаще и чаще.       Солнце слепило прямо в глаза из—за чего приходилось щуриться. Силуэт размазывался. Этот тип стоял прямо рядом с дверью; стоило мне подойти, чтобы открыть вход, как мне преградили дорогу. Нагло.       Я подняла голову на череп и увидела…       Ничего. Я даже не вижу сквозь очки его эмоции, что не может не раздражать. Моя персона сделала шаг назад и встала напротив лейтенанта. Ну и?       Так и будешь молчать?       — Что—то не так, товарищ лейтенант? — осмелилась спросить я.       Послышался тяжелый вздох вперемешку с каким—то рычанием. Райли приблизился и чуть склонил голову ко мне так, чтобы лица были на уровне.       — Почему именно ты?       Я изогнула бровь в недоумении.       — Почему именно баба? Какого хрена Шепард вообще делает…— Задумчиво проговорил он, будто себе. Я уже хотела сказать пару ласковых этому хмырю, чтобы не зазнавался и ни сколько меня не волновало, что меня ждёт после этого. Сама фраза била по лицу и заставляла ответить не менее язвительно, но Райли меня опередил, — Слушай сюда, белобрысая, — Опа, наезд. Он разорвал линию прицеливания и возвысился надо мной, чувствую себя ничтожно рядом с ним, — Я не знаю за каким хреном Вишневский и Шепард сослали тебя на наши головы, но знай, тебе здесь не работать. Такая дохлячка и месяца не выдержит.       Как плевок в глаз, честное слово!       Чем я умудрилась так насоли… Ааа! Все ясно, либо кто—то баб на дух не переносит, либо боится, что я займу чье—то местечко на пьедестале доверия. Ну что ж, я может и поиграю в твою игру. Но вот только стоит ли вестись на эту открытую провокацию? Отец всегда говорил, наблюдай за людьми и молчи, а когда потеряют бдительность— нанеси удар.       Мне пока не выгодно с ним ругаться, надо заслужить доверие капитана, а дальше уже не важно.       — Это все что вы хотели сказать? Или мне нужно подождать еще, пока ваш мозг придумает новые оскорбления в мою сторону?       — Прикуси язык, сержант. Тебе здесь не клуб маленьких смазливых принцесс. Я тебя предупредил и на твоем месте, я бы уже паковал свои вещички и вызывал машину до аэродрома.       — Но вы не на моем месте.       Дальше я не особо поняла, как такое произошло. После этой фразы меня взяли за грудки и притянули к себе, будто я ничего и не вешку, словно тряпичную куклу; очки сползли с его переносицы и гетерохромные глаза со злобой посмотри мне прямо в душу. От страха тело задрожало, бросило в пот и хотелось плакать от бессилия, мне нельзя ругаться с ним, а уж тем более драться.       Все—таки надо было прикусить язык.       — Ты хоть понимаешь с кем разговариваешь? Одно мое слово и ты вылетаешь отсюда.       На этом слове у меня проскользнула мерзкая змея сомнения. Ох, Саймон. Люди такие люди… Если бы ты действительно хотел этого, то я бы сейчас не шла бы в столовку, а уже ехала обратно. Но у тебя либо кишка тонка, либо нет на то оснований, а может и слова его буду не услышаны, но мы ему об этом говорить не будем. Я старалась изо всех сил не показывать своей тревожности и молчать, хотя очень хотелось послать его и прописать пару ударов.       Волнение нарастало, как и тишина вперемешку со злобой.       Лейтенант отпустил меня и фыркнув ушел восвояси. Я так и осталась стоять у этого угла, не разобрав, что это только что было. Чувство, что об меня ноги вытерли не уходило; человек просто выместил на мне свою злобу и недовольство, будто в моих силах было это предотвратить. Даже плакать захотелось и так день паршивый, еще это. Если бы было в моих полномочиях уехать отсюда, то меня бы тут уже не было, но я ничего не могу сделать. Я тут не по своей воле. Мне сказали сделать я и сделала.       Тяжело выдохнув и встряхнув головой, я оглядела базу. Высокие постройки, полигоны, вертолетные площадки, разные строения и ангары. Ничем не отличается от Российских.       Домой хочу. По березкам скучаю. Желудок жалобно заурчал. Я все понимаю, да я девушка, которые чисто от природы слабее мужика, но это не значит, что от меня совсем не будет толку. И в конце концов, почему я постоянно должна кому—то, что—то доказывать?       Не желая мучить себя, я отбросила весь этот негатив. Хотя кого я обманываю, в голове на одну мысль в нескончаемом потоке стало больше. Открыв дверь мне на обозрение, предстала просторная столовая; куча столов, немного солдат, что с аппетитом что—то уплетали, хорошее освещение и какой—то чересчур улыбчивый повар.       И как думаете, что произошло по всем канонам? Правильно, все посмотрели на меня и настало небольшое молчание. Вся столовая погрузилась будто в какой—то вакуум. Куча мужиков, уставились на меня; кто оценивал, кто улыбался, а кто вообще сидел и пыхтел от негодования.       Я уже не хочу есть.       Нет, я так просто не сдамся. Я, не дыша пошла к повару, что не прекращал улыбаться и смотреть на меня. Темнокожий парень в солдатской униформе песочного цвета, белый фартук, поварской колпак такой же белоснежный. Все выглажено, очень опрятен, улыбка широкая и искренняя, глаза добрые и наивные, как у ребенка и мне захотелось улыбнутся в ответ. Но со стороны были слышны смешки и тихие посвистывания; гомон стал нарастать.       — Смотри какая симпатичная…       — Откуда она?       — Говорят она русская… Жутко если честно… Вроде как из какого—то бешеного отряда…       — Баба на фронте… Позорище… Но фигурка ничего такая…       Господи, они закинутся или нет?       Голоса. Сплошные голоса в мою сторону наполнили голову лишними мыслями.       Я за эти секунды ощутила огромный шквал эмоций, хотелось сорваться и бежать куда глаза глядят. Лишь бы не слышать их. Люди животные: пустые и ни на что не способные, кроме как ублажать себя. Я всегда говорила и буду говорить: меняется все, кроме одного— человеческая природа.       Я улыбнулась своим мыслям, понимая, что у этих людей нет никаких привязанностей или целей в жизни, они даже друг на друга, как на кусок мяса смотрят и ждут момента, чтобы высосать жизненные соки из своего коллеги по несчастью. Глупы и наивны, слепо верящие, что они самые могущественные существа на планете.       Как бы не так.       — Привет. Я Лукас. Местный повар. А тебя как зовут? — Лукас мне сразу понравился, повезло тем, что я очень хорошо чувствую и читаю людей. Этот же персонаж, как открытая книга. От него не веет, какой—то похотливостью и жадностью. Да и врать он не умеет. Нет, этот не умеет.       — Привет, я Илона. — улыбнулась я в ответ.       — Красивое имя. Не видел тебя раньше. Ты новенькая?       Нет, уже старенькая. Мне скоро двадцать пять.       — В вашем окружении да. Я из России.       Брови его поползли вверх и в глазах заиграли искорки, как у школьника, которому подарили долгожданную машинку.       — Ух ты, неожиданно. Я думал это слухи. Хотелось бы у вас побывать. Я бы с радостью послушал от русского человека, как живется.       И правда врать не умеет. Такой наивный.       — Ну, будет время расскажу.       У него с Роучем одна природа; детская, добрая.       — Ты голодна? Только из духовки мясной пирог.       От этого у меня заурчало еще сильнее, но есть в этом помещении не хотелось.       — Да, весьма. А можно с собой завернуть?       — Я бы с радостью, но нам запрещено. Таковы правила, которые никто не разъяснил, — развеял руками парниша. Ну что ж, придется потерпеть.       Лукас наложил мне добротный кусок пирога и налил вкусного чаю, отчего я засияла. Мне так мало для счастья нужно.       Сочные куски мяса выглядывали сквозь разрез, лучок, грибочки и что—то сливочное. Пахнет божественно.       Лукас порекомендовал мне сесть недалеко от него, предупредив, что есть любители придираться к новеньким и примерно обрисовал взглядом, где эти личности могут находится.       Я повернула голову в дальний темный угол и мои глаза расширились.       Лысый мужик в песочного цвета общевойсковой униформе с рыжей бородой и шрамом на щеке сидел в самом дальнем углу в окружении своих прихвостней. Мрачный, как туча, он не сводил с меня взгляда. Лицо квадратное, полу—бороду или полу—щетина придавала ему большей грозности. Смотрел он на меня с отвращением, будто я смесь всего, что он ненавидит на этом свете. Просто гора мышц и тестостерона, которая ищет повод вынести мозг человеку, а может и почесать кулаки. Я уже говорила, что Райли и МакТавиш меня пугают? Забудьте. По сравнению с ним, мои новые начальники ангелочки. Этот же тип, воплощение моего ужаса, с такими людьми я боялась больше всего встретиться. Такие личности приходили ко мне только во снах и один из таковых, оказался вещим.       Не хочу на него вешать клеймо разбойника и морального урода, но моя чуйка еще не подводила, этот человек не из тех, кто только с виду грозный, фанатеющий по единорогам и пони. Нет, этот точно нет.       От такого нужно бежать, Илона, но никак не сражаться. От него только бежать.       За эти секунды, что мы смотрели друг на друга, я смогла оценить его тело; степень массы, примерный рост, возможную скорость, которую он может развить со своей комплекцией. В стычке с ним я проиграю, но он неповоротлив, это точно, что мне на руку. Его тело не позволит ему юрко двигаться и высоко прыгать. В случае чего, я могу воспользоваться стульями.       Вздохнув и разорвав зрительный контакт, я прислушалась к совету Лукаса и села неподалеку от него за отдельный стол, к тому моменту на меня перестали пялится, и чтобы хоть как— то снять напряжение, взяла газету, что так любезно лежала на столе. Расслабляет, знаете ли.       Растянула я свой обед минут на десять и вот, сытая и довольная я уже хотела направиться в казармы, но не тут—то было.       Я направилась к моечной, чтобы отдать посуду, но спиной чувствовала звериный взгляд.       Поблагодарила повара, разворачиваюсь и утыкаюсь носом в чью—то перекаченную грудь. Глаза увеличились от удивления. Меня удивило даже не ситуация, а то почему я его не услышала.       Подняв голову, я увидела перед собой двухметровый шкаф американского происхождения. Лысый, вонючий, с рыжей бородой, холодными карими глазами и ухмылкой. Этот человек явно не был настроен дружелюбно.       — Так это ты из России…       О, оно еще и говорить умеет. Обладает интеллектом, значит, можно попробовать наладить контакт.       — Ну допустим. У тебя какие—то проблемы?       — Проблемы будут у тебя, если не заткнешься. Бабе положено молчать, когда мужчина разговаривает.       О—о—о. Теперь понятно, что за личность передо мной. Стоило бы, конечно, помолчать, но куда там. Я же бессмертная.       — Ты мне никто и звать тебя никак. Твое мнение по поводу женщин я тоже слышать не хочу, меня не интересуют проблемы твоего пубертатного периода и детские травмы.— Брови его нахмурились еще больше, — Если есть проблемы, то со всеми вопросами к Шепарду.       На этом моменте меня взяли за воротник формы. Да что ж такое, она не дешевая вообще—то! Он был просто огромен: гигантская гора мышц, что источала ненависть к моей персоне. Его глаза выжигали во мне душу. Столько ненависти я видела за все время только в одном человеке, но там были на то причины, а здесь просто с ничего.       — Послушай сюда, бабенка. Здесь правят мужчины и только мужчины. Тебе здесь не место, шла бы отсюда куда подальше. Например, обратно в Россию.       Я рассмеялась и это разозлило его еще больше.       — Мальчик мой, если бы была возможность меня бы тут и не было. К тому же, настоящий мужчина никогда руку на женщину не поднимет, а уж тем более на незнакомую. А вы просто кучка самодовольных идиотов, которые думают, что мир вертится вокруг вас.       Он запыхтел. Страшно запыхтел, будто сейчас, как в мультиках из ушей пойдёт пар. Он дернул меня к себе и начал скалиться.       — Здесь русские не нужны! Вали в свою страну, пока жива!       В зале полная тишина, все наблюдают за этим фарсом и ждут, что сейчас кто—то начнет драку. И это мужчины? Они даже не заступятся?       — Нет.       Лысый покраснел, страшно покраснел, вены на его лбу вскочили еще больше, лоб сморщился, глаза налились кровью, а я уже мысленно копаю себе могилу, где—то под уличным фонарем.       Его рука сжалась в кулак и пронеслась мимо моего уха в стену; послышался треск сломанной ОСП.       Я это предвидела, поэтому была готова и даже глазом не моргнула.       — Пошла вон с нашей базы…— прорычал он.       Тут он начал замахиваться своей огромной, как кувалда, рукой чтобы нанести удар уже по моей черепушке, которая не выдержит атаки этого орка.       Я уже была готова метнутся влево, как вдруг за спиной этого лысого громилы вырос МакТавиш и перехватил его кулак в воздухе. Мой взгляд метнулся к шефу, который наполнялся злостью за считанные секунды. Лицо у капитана было очень недовольное, искаженное злобой; бросил короткий взгляд в мою сторону и походу все понял.       МакТавиш по мускулатуре хоть и чуть меньше, но ростом не промах.       Мое спасение! О, Господи, я от счастья расцеловать его была готова, на столько я была не уверена, что сбегу целой и невредимой. У Лысого проступило удивление, и он медленно повернул голову себе за спину. Такого ужаса и страха я давно не видела.       Человек за пару секунд поменял весь спектр эмоций: резко выдернул руку и отскочил от меня подальше, глаза большие и в них плещется удивление и страх. Я уже хотела поблагодарить своего спасителя, как капитан взял меня за локоть и повел прочь из этого Ада, по пути нам кидали извинения, но Джон не обращал внимания.                                                                         ***       — Значит так… Так как ты женщина, а еще из России, то мой тебе совет держаться рядом с нами, чтобы не было подобных ситуаций. Джаред не любит новеньких, постоянно устраивает драки. Сам он отвратительный человек, но боец неплохой. Дружить с ним не надо. Вы пересекаться будете только на базе.       МакТавиш читал мне нотации уже полчаса: куда идти, с кем общаться, кого избегать, кому дать время, чтобы привыкли. Я запомнила почти все и их немного, видимо капитан и сам половины солдат не знал, либо для него они были никто.       Единственное, что я поняла точно, так это факт временной невозможности ходить в столовку одной. Мне придется первое время кого—то вылавливать, чтобы сопровождали, пока все утихнет и ко мне привыкнут. Но чувствую себя беспомощной. С одной стороны, я не ребенок, чтобы меня сопровождать, а с другой капитан не хотел, чтобы меня кто—то трогал, я же вроде как в их команде, и он несет кое— какую ответственность за мою тушку.       Перед моим взором возникло уставшее от жизни лицо с трехдневной щетиной, голубые глаза с интересом пытались что—то увидеть в моих, в нос врезался приятный запах парфюма.       Он очень красивый. Прям ну красивый. Какой раз замечаю, что, глядя на него, ощущаешь себя, как за каменной стеной. И просто не передать словами, как я благодарна ему, что он меня вытащил оттуда.       — Ты меня услышала, Илона?       Я, засмотревшись на лицо МакТавиша, судорожно заморгала, чуть покраснев. Надеюсь, он больше ничего не говорил пока я изучала его внешность.       — Да, сэр. Я все поняла. И спасибо, что помогли мне. Была большая вероятность, что я не успею метнуться в сторону.       Джон тяжко вздохнул, отошел к окну и закурил.       — Ты теперь наша команда. Не знаю, как в остальных отрядах, но мы всегда друг за друга горой, не важно, что происходит. Ради своей же безопасности не суйся куда не надо. Пусть к тебе привыкнут.       Отрешенно проговорил капитан.       Я вздохнула и встала со стула, чтобы попрощаться. Хотелось плакать, от чего не знаю.       Я наклонилась и спросила:       — Разрешите идти?       Наступило молчание, и я макушкой чувствовала, что МакТавиш меня изучает.       — Почему ты кланяешься?       Я, не поднимая головы ответила:       — В нашем отряде это знак уважения и почтения, товарищ капитан. Не поклониться вышестоящему считается оплошностью и безразличием, а вы помогли мне избежать проблем.       Наступила тишина, в течении которой был вопрос, почему он мне помог? Отнесся он ко мне снисходительно и с отвращением. Хотел даже сослать в другой отряд, чтобы со мной не возиться и его бы послушали, но нет. Он не допустил, чтобы меня кто—то ударил.       — Можешь идти. Завтра в восемь утра в комнате брифинга.       Больше он ничего не сказал, а я и спрашивать не хотела.