Гость. (Мегуми Фушигуро, Тоджи Фушигуро, kid!Годжо Сатору)

Когда он слышит грохот посреди ночи в районе входной двери, а Сатору тревожно поднимает голову, смотря своими пугающе светящимися глазами ребенка-индиго в сторону тьмы коридора, Мегуми понимает — просто не будет. Просто и не было. Он учился жить по новой, включив в экосистему собственной жизни нового человека. Не просто, особенно, когда этот человек заносчивая пигалица в заднице. Особенно, если это ребенок с моральной травмой. Особенно, если это Годжо Сатору. Шаман рассеянно проводит рукой по волосам мальчишки и спускает босые ступни с узкой кровати, явно не предназначенной для двоих. У Годжо кошмары. Ему девять с половиной. Его семью вырезали почти у него на глазах, а остатки клана спихнули его непонятному хмурому дядьке. (Жизнь полна дерьма, малыш, прости) Фушигуро вслушивается в брань из темноты. — Спи дальше, — он смотрит на напряженные плечи ребенка и то, как привычное выражение лица хамоватого наследника великой техники сменяется на испуг затравленного и одинокого мальчика без клана. — Все хорошо. — Там мужчина в крови. Было бы странно, если этот мужчина был не в крови. А скажем имел бы совесть раз в столетие являться на порог не как ураган, а как гость. Тихо и мирно. Желательно чтоб не являлся никогда, но это уже невиданная роскошь. — Я знаю. И все решу, ложись, — тьма оформляется в шикигами. Собаки тяжелыми лапами запрыгивают на кровать и устраиваясь на нагретое место. Сатору фыркает своим мыслям и обнимает за шею белую гончую, пряча лицо в ее шерсти. — Он зол и ищет аптечку. Почему какой-то окровавленный мужик знает где в твоем доме аптечка? — Сатору… — ...ложись спать? Ты зануда, — возвращает свое привычное капризное настроение это дитя, и укутывается в одеяло. Горячий шершавый язык черной гончей лижет его пятки, и он глупо хихикает. — Если что… — Если что, я разберусь сам. На кухне зажигается яркий свет над гарнитуром, по шкафчикам активно разыскивается аптечка (что полгода назад переехала в ванную). Но Тоджи Фушигуро об этом сообщить явно забыли. * Мегуми печально разглядывает кровавую дорожку следов в коридоре и скучающе наблюдает за потугами найти аптечку. Если Тоджи приполз сюда, значит дело совсем хреново. Его квартира идет следующей стадией после квартиры Кона Шиу. Но тот не в силах помочь, либо съехал на очередную конспиративную хату не оповестив друга об этом. — Ты шумишь, — разочарование от визита отца кислит усталостью. — Аптечка, кстати, в ванной, пули из задницы я тебе больше доставать не буду. Хорошо бы, чтобы Тоджи свинтил уже к утру. Знакомая рассеянная зелень глаз мажет по Фушигуро и ощущение того, что ему снова семь, а папа вернулся спустя три недели похода за хлебом, не исчезает, а лишь усиливается. — И тебе привет, шпингалет. Я тоже рад тебя видеть, — мощная лапища прикрывает кровоточащую рану в районе груди. Пулевое? Или ножевое? А может какое проклятье наконец цапнуло его за бок. — Где говоришь аптечка? На белом шкафчике над плитой сверкает буро-алым след от ладони. Блять. — Говорю сядь и не шуми. У меня ребенок спит в соседней комнате, — не спит. Ощущение слежки скребет затылок. Вот же любопытный маленький… Мегуми вздыхает, потирая ноющую переносицу. — Я все сделаю. Просто сядь и старайся не издавать лишних звуков. Гусиные лапки морщинок на мгновение собираются в уголках глаз наемника, улыбка-оскал, как у псины какой. Тоджи падает на стул и тот шумно проезжается визгливым скрипом по полу. — Ребенок? Ночь обещает быть долгой.