Часть 1

      Последний автомобиль по желтой проселочной дороге проезжает утром. За озером, где раскрывается влажная пасть леса, жалобно поет женщина:       — Ой ты чаща моя темная, Чаща темная да непроглядная, Что стоишь среди полей одна, Стоишь одна да одинешенька, Не бери, чаща, ни мужа моего, Ни детей моих, ни земли моей, Ни скота моего, ни дома родного, Забери ты, чаща, мою скорбь, Скорбь мою беспросветную, Да запей ее молоком душистым, Да заешь яблочком наливным…       — Да пойди спать уже, задолбала, — подхватывает Оксана, протягивая в сторону леса руки.       Антон смеется. Ему нужно не больше минуты, чтобы раздеться до трусов. Над водой висит пар, и за ним скрыто все: лес, ближайшее село, тропинка, по которой они с Оксаной сюда сбегают. На лицо садится комар, и Антон самозабвенно дает себе оплеуху. Оксану не выводит из тихого восхищения даже это: не исключено, что она о своем спутнике забывает. Знакомятся два дня назад, в поезде, и по мере продвижения вглубь необъятной страны сближаются. Пусть неотдохнувший мозг только и крутит пластинку об учебе, а Антон и Оксана с разных кафедр и из разных университетов. Волонтерская организация, как говорится, объединяет.       Антон представляет, что отмучился с этим дипломом, с семьей в честь окончания за столом посидел и теперь отправляется в «поле». Из старших кто-нибудь настолько же крутой, как научный руководитель Павел Алексеевич. Впрочем, нехер сочинять. Вся романтика из книжек давно выцветает. Деятельность разбита на множество итераций, и никогда не увидеть результат работы. «Полей» меньше, оставшиеся не настолько продолжительные. Придется протирать штаны в офисе, как и все, ничего не поделать.       Оксана, мыча себе что-то под нос, снимает ветровку, джинсы, кроссовки и носки. Остается в футболке и трусах, от прикосновений холодной росы к босым ногам морщится. Антон бежит к воде, резко хватает руку, покрытую «гусиной кожей». Оксана не держится на ногах и без особого сопротивления сваливается ему на спину. В воду влетает на полной скорости.       — Ой, дурак! — верещит Оксана.       Хочется вздрогнуть, но озеро кутает теплым. Ноги скользят по дну, а Антон вспоминает, может ли там притаиться нечто опасное в это время суток.       — Мы телефоны не взяли, — говорит он, опускаясь в воду по грудь.       — И что? — Оксана в попытке поплыть наполовину отцепляется и баландает ногами. Брызг много, толку — ноль. — Все равно не ловит ничего.       — Пятнадцать дней без интернета, — эхом отзывается Антон. Он идет по дну озера, но глубины до сих пор не хватает. Не иначе Оксану плавать учить в «лягушатнике».       — Выдержишь? — усмехаются прямо в ухо.       В поезде Антон ей на станциях показывает видео из «Тик-тока». Очень много видео. Один раз они чуть не упускают отправление: Антон идет за сигаретами, Оксана с ним, и длинное разговорное видео застает у выхода из здания вокзала. А у поезда стоянка пять минут и перепуганные до смерти пропажей подопечных Дмитрий Темурович и Екатерина.       — Сомневаешься? — Антон отталкивается ногами от дна, одновременно перевернувшись на спину.       Оксана соскальзывает в воду. Ее крики глушит туман. Нырнуть и для пущего эффекта потянуть за край футболки. Спину Антона под водой нащупывают и колотят кулачками, быстро-быстро. Над водой он показывается, крепко держа Оксану за талию. На нарушителей спокойствия вылупляется темно-синее небо. Ни в зеркало не посмотреться, ни выпустить жемчужную луну из-за ближайшего облака.       — Все-все-все, — отплевывается Антон. — Больше не буду так учить, ты знаешь… Ну меня вот так отец учил.       Оксана цепляется так отчаянно, что становится ее жалко. Решено вернуться туда, где помельче. Тем более, там, на глубине, у Антона окоченели пятки.       — Прости, — шепчет, виновато опуская взгляд чуть вбок, чтобы не пялиться совсем беспринципно на женскую грудь, обтянутую мокрой тканью.       — Я же сказала, когда шутки будут переходить границы, ты сразу отправишься… — Оксана улыбается посиневшими губами. Она ведет плечами и прижимается к Антону.       — Помню. Так что, после выезда переписываться будем?       Оксана не отвечает. Потому что не успевает, Антон снова отпускает расслабившуюся ученицу. Над русой макушкой смыкается ухмылка озера, но вот Оксана выныривает, издавая что-то между предсмертным хрипом и победным воплем. Перебирая руками и ногами, она двигается медленно, метр за метром, определенно держится, не сводит блестящих глаз с Антона.       — Я плыву! Плыву!       — Плывешь, — подтверждает Антон, перекладывая себя на живот. — А теперь плыви к берегу. С непривычки ногу судорога сведет, и спасай тебя потом.       — Ну и тренер! — Оксана фыркает. — Я за это деньги плачу?       — Мы вам сделали скидку, — подыгрывает Антон, одной рукой страхуя ее. — Вместо десяти миллионов вы платите девять с половиной! Гребаная бедность…       От «барахтаться» до «плыть» — одна задумчивость. Антон чувствует, как конечности сковывает остывающее озеро.       — Мне нравится, что ты не такой, как другие парни, — говорит Оксана, толкаясь плечом.       — В смысле?       — Ну, когда ты меня страховал, не было этого «ты такая горячая»…       Антон под пузырящейся футболкой касается живота Оксаны. А самого под ребрами поглаживают водоросли, во всяком случае, так проще объяснить странное ощущение и не орать перед дамой.       — Какая ты горячая?! Когда вернемся, погреем чаю. Не заболеть бы. Без Интернета лежать две недели некруто.       Оксана смеется. В ее волосы вплетены осколки листьев.       — «Мы здесь только вдвоем, ты знаешь, чем занимаются…»       — Ты уверена? — дарит полуулыбку Антон, страх облизывает тело, Оксана куда спокойнее реагирует.       Впереди не видно берега, все туман. Они вообще в ту сторону плывут?       Все хорошее в Антоне — заслуга мамы. То ли сепарация не до конца пройдена, то ли мир пресекает слишком близкие отношения между людьми. Не привязываться. Мама организовывает первые «экспедиции» маленькому Антону. Да, отец постоянно пропадает в них, только во «всамделишных», но разводятся родители по другой причине. Мама объясняет, что никакие сокровища земли не стоят человеческой жизни.       Прощание перед волонтерским выездом получается смазанным. А все из-за Ирки. Семьи дружат, с возрастом шутки про жениха и невесту перестают казаться смешными. За столом всерьез обсуждают: оба закончат университет, и свадьбу хорошо бы сыграть, десять лет деньги на нее откладывают. Мама поддерживает главную мечту жизни Антона, так неужели не видит, что эта «составляющая» счастья ничего для него не значит?       Тем утром собираются все семьи. Все-таки от университета «Антоша» едет на благое дело, жаль, Ирина «коммерция» в такие инициативы не впрягается. Завтрак. Антон смотрит на часы и боится слишком поздно приехать на вокзал. Службу безопасности из-за своего роста он интересует всегда и везде.       — Ира, ты уж звони жениху-то, не забывай, — просит мама. Она в своих цветастых халатах и тапочках почти из дома не выходит, разве только за продуктами и за пенсией.       Антон звонит отцу и рассказывает о поездке. Прикладывает к этому рассказ об успеваемости и что он, как последний зануда, записался в научный кружок: так больше времени проводит с научным руководителем.       — Если в той глуши будет связь, — Ира кивает, состроив кислую мину.       — Мы сами разберемся, — приходит на помощь Антон.       Ирины родители — люди обеспеченные. Покупают и палатку, и спальник, хотя волонтерская организация сама предоставляет инвентарь на время выезда. Антон чувствует себя птицей в клетке. Этим тупым свадебным голубем.       Поезд проходящий, стоит на станции сорок минут. Антон находит нужные купе, всем жмет руки, раскладывает вещи и собирает шишки. Он — на верхней, на нижней — какая-то мелкая, но из студентов явно. Они сидят в молчании, Оксана смотрит видео с котами, и Антон чисто боковым зрением втягивается. Не найдя лучшего способа завести разговор, он делится с ней «дошираком». Деньги, которыми спонсируют родители Иры, уходят на не совсем вредную еду, да, а не на сувениры в маленьких вокзалах по пути.       В этом же купе едут Дмитрий Темурович и Екатерина. Кандидаты географических наук, которые любят друг друга не меньше, чем кафедру, и накопленные на свадьбу деньги вкладывают в диссертации. Точнее, чтобы на защите этой работы присутствовали важные дяденьки, за бесплатно послушали бы только студенты. Такие, как Антон, например. Из его университета точно — пару раз в коридоре пересекаются. Идут рука об руку, неспешно, и так спокойно говорят. После этого Антон внимательнее приглядывается к однокурсницам, но не видит ничего, похожего на Екатерину. Ну, он тоже не Дмитрий Темурович, в конце концов.       Антон и Оксана подплывают к берегу. Непроизвольно трясутся коленки. Туман цепляется за траву, как мокрое холодное одеяло. Оксана шарит руками внизу и наконец поднимает глаза. Испуганные. Антону хочется бежать куда подальше от ее слов, он на всякий случай оглядывается и садится на корточки.       — Что?       — Украли.       — Что украли?       — Одежду.       — Может, мы не на тот берег приплыли? — затем Антон чихает. Тянет сесть на траву, но такого пренебрежения к своим почкам испытывать нельзя даже в экстренных ситуациях.       — Все равно надо куда-нибудь идти, — Оксана сдаваться не намерена. Она встает и подает маленькую ладонь Антону. — Чтобы не потеряться. А чтобы согреться, будем прыгать на одной ноге поочередно.       — А если потеряемся?       — Не потеряемся, — отрезает Оксана. — Ты как по профессии работать собрался, нытик?       Одному было бы страшнее. Антон шмыгает, но куда бодрее, чем минуту назад.       Тропинку почти не видно. Была ли она такой, петляла ли туда-сюда? Оксана идет первой, громко приводя аргументы, почему они идут в нужную сторону. Антон вдруг осознает, что от озера две тропинки: одна ведет в село, другая — к лагерю волонтеров. Но продолжает идти за сжатой рукой. Оксана никогда в жизни не занималась ориентированием на местности, их кафедра вообще такие вещи в программу не включает. Зато волонтерские проекты — пожалуйста, получите, распишитесь!       Пятки регулярно натыкаются на что-то острое. В трещинки попадает грязь. И больно, и чешется. Не жизнь, а сказка. У Антона стучат зубы, на Оксану он и посмотреть боится.       — Прыгаем! Сначала на правой ноге. Кто остановится первый, тот отдает победителю консервы с персиками всю неделю!       Вдалеке показывается небольшой дом. Верхний свет явно не горит, но крошечный его источник рассекает туман. А возможно потому что Антон и Оксана поднимаются немного в гору, и здесь в принципе яснее. С домом — яснее, что делать дальше.       «Кто эта мразь, а?» — думает Антон, вытаскивая из пятки колючку. Одежда у обоих недорогая, изношенная, специально для выезда, замараться не жалко. Люди в этом селе настолько нуждаются? Брать с Антона и Оксаны больше нечего. Даже телефонов нет. Нужно как-то связаться с Дмитрием Темуровичем, доложить обстановку. Здесь время течет иначе, сто процентов. А если они проплавали несколько суток, недель, и все уезжают без них? Не в такое поверишь, практически голый, ночью, перед неизвестным домом.       — Иди сюда, — говорит Оксана. Спустя мгновение Антон чувствует ее объятия. Они растирают друг другу спины, ноги, руки, совершенно не заботясь, как это выглядит со стороны. Да никак. Не заболеть бы. Обменяют билеты на поезд пораньше, и прощай каникулы. В городе только писать диплом и сидеть в душной комнате с Ирой. Им даже поболтать не о чем. И видео из «Тик-тока» не помогают.       В окне источник света начинает качаться, плясать. Слышится скрип двери. Полная женщина медленно идет через двор к маленькой будке на другом конце участка. Туалет. Живой кто-то есть, ура. И недоброжелательный вряд ли, комбо из неудач редко кому удается собрать.       Двое ждут у калитки. Даме нужно сделать дела, все-таки. Оксана перечисляет, чего и в каком порядке просить: одежду, обувь, горячее питье, дорогу, точное время. Антон, ковыряя гнилое дерево, слушает и случайно ставит себе занозу. В темноте ее вытащить нереально.       — Что бы ты без меня делал, — Оксана качает головой и добавляет в мысленный список «аптечку и/или средство дезинфекции».       От женщины пахнет хлебом и овчиной. Халат тяжелый и очень недружелюбный, однако путникам селянка не отказывает. Скорее, из удивления, полагает Антон. Не каждую ночь здесь иногородние студенты теряются.       У покосившегося окна догорает толстая желтая свеча. На потемневшем куске дерева не понять, кто изображен. Может, это и не икона вовсе. Женщина, попутно жалуясь на больную спину, спускается в погреб. Антон боится пошевелиться: пол, чуть что, скрипит предупреждающе. Оксана на корточках, ее в конце пути прихватывает нервная дрожь. Спасает иногда гладить ее по спине, перебирать влажные волосы и говорить:       — Все хорошо. Все будет хорошо…       Антону достаются треники с дыркой на заднице и огромная даже для него олимпийка. Оксане — растянутый свитер и джинсы, которые приходится подворачивать. Женщина ставит на плитку чайник. Из-за полы халата возникает баночка с рыжими грибами.       — Нам бы поскорее, — решается Антон, крутя в пальцах выданную вилку: начинает клонить в сон, — к группе вернуться.       — Согреемся сначала, — настаивает Оксана, нос безапеляционно упирается в его плечо.       — Невзлюбила вас чаща, — женщина говорит глухим голосом, крестится широко. — Невзлюбила, а ведь совсем молоденькие.       — Мы еще в лес не ходили, — Оксана косится на закипающий чайник.       — А она далеко видит, далеко слышит. Раньше юношей или девушек заводили в самое ее сердце и оставляли. Вот чаща никого и не трогала. Теперь!.. — женщина машет рукой, в которой опасно покачивается чашка с кипятком. — Сколько не носи ей подарков, мало. Страдаем все, а сделать ничего не можем.       — Как страдаете? Нужна помощь? — интересуется Антон вполголоса.       Женщина ставит перед ним кипяток, наливает заварки из маленького фарфорового чайника. На столе — хлеб, маринованные грибы, жухлый пучок зелени.       — Вас прислали. Думают, поможете.       — Мы выполняем только часть работы, по своим силам, — Оксана первой принимается за поздний ужин. — Но мы в курсе местной экологической катастрофы. Помимо загрязнения реки, земля отравлена, ничего не растет, а что растет, то гниет.       — Все из-за завода, который выше по устью! — в сердцах добавляет Антон.       — Придумаете тоже, — вздыхает женщина. — Заводы везде, а чаща только здесь. Губит нас заживо.       Глупо будет доказывать правоту человеку, который чуть что выгнать из собственного дома может. Антон запихивает в рот горбушку, от греха подальше. Он, признаться, проникается всей этой «спасательной» операцией. Дмитрий Темурович не принимает заявку в друзья, поэтому Антон подписан на уведомления. Репосты из паблика волонтерской организации, где отчаянно ищут спонсоров. Дмитрий Темурович выступает на конференции, где присутствует деканат: рассказывает о проблеме, выбивает из университета деньги. Екатерина сидит в первом ряду, и Антону из угла видны ее восхищенные глаза. Господи, вряд ли в жизни удастся найти кого-то настолько поддерживающего. Ире что ни расскажи — скучно, глаза пустые, она отвлекается на первое уведомление.       — То есть вы хотите сказать, — Оксана не затыкается, и Антон на всякий случай цепляется за табурет, чтобы не стащили, — что украла нашу одежду и запутала дорогу обратно чаща?       — Не чаща, так ее дитятко бесовское.       Новый персонаж. Антон старается держать лицо кирпичом, но усмешка все-таки прорезается. Может, и воздух отравлен? Люди сходят с ума, некуда их из этого села перевезти. Не в городские же новостройки.       — Ой ты чаща моя темная, Чаща темная да беспокойная, Все не спит ночами твое дитятко, Дитятко твое ненаглядное, Убери, чаща, руки длинные, Не нужны тебе наши колыбельки, Дитятко твое не укачают. Лучше, чаща темная, его покачай, Покачай его, чаща, под луною, А я колыбельную дитятку спою Дитятку твоему ненаглядному…       — Пора валить, — шепчет Оксана.       Женщина размешивает чай так, что уши закладывает. Голос ее хороший, глубокий, но из-за текста интонация переходит в истерический надрыв. Антон смотрит на маятник чужой ложки: узор замаскирован коричневым налетом. У порога стоят галоши, изнутри подбитые курчавой шерстью, две пары. Хоть сейчас вставай и уходи.       — Дождитесь, пока туман немного рассеется, — говорит женщина. — Фонарь я вам дам, только батареек нет. Новые купила месяц назад, но с ними не работает.       — Разрешите, я попробую починить, — просит Антон.       Оказывается, батарейки нужно просто перевернуть. Оксана было встревает с объяснением про плюсы-минусы, но бесполезно. Женщина благодарит, моргая веками без ресниц, глаза застилает пелена. Там, около иконы, лежат очки с толстыми стеклами.       — А что вы свечи жжете? Может, лампочку поменять? — Антону уходить не хочется, хотя страшно представить, как переживают Дмитрий Темурович и Екатерина.       — Электричества нет, опять авария, — женщина машет рукой. Опускается на стул, и такой тоской и усталостью веет от ее сгорбленной спины.       — Как часто аварии? — Оксана под шумок забирает у Антона последний кусок хлеба.       — Да как… Я дни не считаю, в моем-то возрасте, — усмехается женщина.       — Да вы еще кому угодно и что угодно покажете! — как можно бодрее выдает Антон. — Целое хозяйство у вас! Не у каждого сегодня дом и…       — Чаща не сегодня, так завтра заберет, — в ужасе кривятся тонкие губы. За последнее мгновение женщина умудряется постареть на несколько десятков лет.       Антон трет глаза. Может, он прикорнул и теперь видит странный сон, продолжение вечера. Оксана подозрительно долго не убирает голову с плеча Антона. Он старается не шевелиться лишний раз. Кружка пустеет, тревога залита кипятком.       — Я другую песню знаю, — говорит негромко Антон.       Женщина кивает и плотнее кутается в недружелюбный халат. В окно коротко стучат, но никто не дергается. Антон крутит на среднем пальце правой кольцо, чувствуя, как холод щекочет затылок. Мало ли, ветка какая или особо целеустремленное насекомое.       — Там, ну, типа… — Антон жалеет, что разговор заводит, петь он никогда не умел, подвывать в компании под гитару не считается. Оксана сонно причмокивает во сне губами. — Группу «Кино» знаете?       — Знаю. И муж «другую» песню мне исполнял, когда сюда в первый раз приехал, — женщина подпирает щеку кулаком и улыбается, как-то неаккуратно, но трогательно. — Знаю, какая песня у тебя на уме. Тут все полцарства готовы отдать за коня.       — Почему вы не уедете отсюда?       — Здесь я семью нашла, здесь потеряла. Куда я денусь? — из кармана женщина достает конфету в бумажной обертке, «Дюшес», двигает по столешнице Антону. — Возьми.       Антон оглядывается на окно. Туман отступает. Кажется, в прохладу окунуться можно. Женщина вздыхает, тяжело со стула поднимаясь.       — Пора, что ли?       — Наверное. Я правильно понимаю, нам идти вот в ту сторону, не сворачивая? — Антон показывает направление рукой.       — Тропинка от моего дома рано или поздно упрется в кустарник, — кивает женщина. — Тогда переходите на другую, параллельную ей. Вернетесь целые и невредимые. Не забудьте чаще поклониться.       — Мы занесем фонарик, — обещает Антон.       После поезда Дмитрий Темурович рассаживает подопечных по нескольким «нивам». В них трястись около суток до конечной цели. Антон выпрашивает себе место водителя в одном из автомобилей, сюда ГАИ попросту не доезжает, риск минимален. На пассажирском кресле умещаются Оксана и еще какая-то девушка.       Меньше берез — больше хвои. Вдоль дороги высажена лесополоса. Впереди переливается внушительный водоем, крадет отраженный свет у луны. Антон, скрипнув по обивке руля, тормозит. Плавно, жалобно округлив глаза на спидометр. Он выжал бы и сто, и двести. Обогнал бы «ниссан» с парочкой, сигналящей из кризиса среднего возраста.       Асфальт кончается. На тридцати километрах в час машина испытывает амортизаторы. Скачок — сельская дорога. Судя по коровьим лепешкам, действующая.       Они заворачивают к какому-то населенному пункту, чтобы сделать привал. Неизвестная местность — у Антона указатель, его содержание, да и вообще наличие или отсутствие, вылетают из головы. За окнами не успевают покрасоваться высохшие прошлогодние поля, недоверчивые компании деревьев.       Расчет скорости неверный, и на повороте автомобиль заносит. Под колесами — шелест асфальтовой крошки. Антон, вцепившись в руль, давит на газ. Вытаскивает чересчур резвый транспорт, больно ударившись при последнем рывке плечом. Оксана бьет пустой пластиковой бутылкой по голове, остальные пассажиры сзади матерятся.       Две минуты ходьбы, не больше. Если населенный пункт на самом деле не населенный, а заброшенный, это сугубо его проблемы.       Антон огромным усилием воли сглатывает, вертит головой по сторонам. У пруда — развилка. Один отросток дороги тянется вдаль, по холму неизвестного происхождения, второй уходит в лесополосу. Через редеющие деревья проглядывают крыши, трубы, столбы и провода, гнилое бревно в горизонтальном положении — последнее, надо думать, импровизированный шлагбаум. Волонтеры высыпают на берег, расстилают на земле ветровки и шерстяные кофты. За полтора часа к воде спускается еж и совершенно очаровательный лисенок: даже Антон камеру достает, пусть по-прежнему верен городским котам.       Дмитрий Темурович говорит, что поведение Антона за рулем ставит под сомнение его участие в выезде. Теперь вот, после ночных приключений, наверняка уверен в том, что без этого волонтера будет спокойнее.       Оксана просыпается. Пора возвращаться. Женщина судорожно их крестит. С последним ее движением громко кричит ночная птица.       До лагеря добираются быстро, даже слишком. С каждым шагом эмоции внутри распухают. Вот река, жухлая трава, на небольшом возвышении из кирпичей остывает кострище. Антон тормозит, и сонная Оксана, остановившись тоже, жмется к его руке. Под одеждой остывает пот. Постирать ее нужно будет, прежде чем отдавать хозяйке. Так и выясняют имя-отчество, или от волнения пропускают мимо ушей. Антон топчется, морщась: калоши жмут.       — Что скажем?       — А в чем вопрос? — отзывается Оксана. — Расскажем все как есть.       Антон оглядывается. Из объятий тумана выступает чаща, после рассказов женщины наделенная душой, ввалившимися глазами. Конечно, все скептики ровно до того момента, как теряют ночью дорогу. Надо вернуться к озеру днем и поискать одежду еще раз. Оксана не торопит, поправляет распушившиеся от влаги волосы.       — Боишься?       — Да. У Дмитрия Темуровича нет никаких болезней сердца? А у Екатерины? Они за нас ответственность несут! Вдруг маме позвонить успели? Тогда совсем плохо, она сразу сляжет, если сюда не вылетит сразу, — прерывающимся голосом шепчет Антон, добавляет виновато: — Прости.       — Все в порядке, — Оксана обнимает как-то сбоку, Антон инстинктивно отодвигает руку, чтобы не задеть. — Я не так переживаю. У меня отец уехал читать лекции в Москву, трубку не берет. Он даже не знает, что я на выезде.       — И давно так?       — Он считает, что после восемнадцати лет лезть в жизнь дочери можно только финансово. Остальное — не его зона ответственности.       — Ты учишься на той же кафедре, что и он когда-то? — Антону небольшая беседа помогает успокоиться.       — Нет, ты что? Он из университета искусств, — Оксана вздыхает, щелкая кнопкой выключения на фонарике. — Что-то там с философией связано.       В тумане шелестят шаги. Неизвестный — точнее, невидимый, — останавливается и саркастически осведомляется:       — Доброй ночи. Нагулялись?       «Казеные» палатки сделаны из тонкого материала. Видно, что в каждой есть какой-то источник света. Антон узнает в силуэте Дмитрия Темуровича. Бледный, со сложенными на груди руками, он ниже Антона, по росту ближе к Оксане, но выглядит устрашающе. Обычно носит очки, сейчас покрасневшие глаза ничем не замаскированы. Антон делает шаг. Оксана неловко семенит следом. Позади Дмитрия Темуровича кричат:       — Вернулись, Дим?! Это они?! — из тумана выныривет Екатерина, ветровка расстегнута, она бросается навстречу «потеряшкам», на расстоянии вытянутой руки останавливается.       — Вернулись, — бормочет Антон.       — Мы купались в озере. У нас украли одежду. Потом мы заблудились. Вышли к дому, одна женщина помогла нам.       Слова Оксаны будто растворяются в тумане, и ничего не имеет значения, кроме «вернулись». Екатерина возвращается к Дмитрию Темуровичу, тот обнимает ее, и они стоят некоторое время, успокаиваясь. Из палаток высовываются головы, кто-то машет рукой. На смену страху приходит стыд. Куда более болючее чувство, но Антон терпит: тяжелее тем, кто действительно думает о последствиях ночной вылазки.       Екатерина одергивает ветровку, поправляет волосы. Дмитрий Темурович, не меняя гнева на милость, заслоняет почему-то ее плечом. Пауза затягивается. От любого шага смешно под ногами хлюпает: по расписанию «вечерний душ» — мылить головы, стоя в купальниках или плавках, дрожа от холода, обливать друг друга водой из ведра.       — Надо развести огонь, — говорит Екатерина. — Вскипятим чайник, подогреем печенье с абрикосовым джемом. После такого приключения глюкоза в организме не будет лишней.       — Мы не голодны.       Антон сутулится. Ему просто хочется залезть в свою палатку, в спальник, спрятаться, не участвовать в беседе, как это делает Оксана.       — Вас никто не спрашивает, — Дмитрий Темурович разворачивается и идет к кострищу.       — Он весь извелся, — брови Екатерины болезненно сходятся на переносице. — Ходил в село, к мужчине, у которого мы машины оставили. Спрашивал, где бензин купить. Мы уже переоделись для поисков, ребята тоже наготове в палатках сидят. План примерный накидали, кто какой участок будет прочесывать. Решили в последний момент подождать, пока тумана поменьше станет. Вашей вины, в том, что вы потерялись, нет. Мы расслабились в честь прибытия, четкий распорядок дня не обговорили с вами. А Дима просто перенервничал, не обижайтесь на его грубость.       Антон прерывает рассказ, в два шага оказавшись близко, крепко сжимает Екатерину в дрожащих руках. Чтобы погладить кудрявую макушку, ей приходится встать на цыпочки.       Эта ночь похожа на ту, о которой Антон будет рассказывать примерно всем. Вообще он копит такие истории, не уверенный, что собственная нервная система в конце концов не устроит ему темную. Оксана, Антон, Дмитрий Темурович, Екатерина сидят у костра. Чай и печенье, бесконечные вопросы. Оксана пытается пропеть куплет о чаще, и темнота вокруг, кажется, сгущается. Если бы Антон обернулся, увидел бы он сразу за собой кривую улыбку черных деревьев? Дмитрий Темурович оттаивает, грызет сушку, которую для него Екатерина в кармане находит, шутит наравне со всеми о перекладывании ответственности с руководителей завода на нечистую силу.       — Два наряда на картошку, и мы забудем об этом случае, — усмехается он, когда чай разливают по третьему кругу. — Допивайте и бегом спать. Завтра работу никто не отменял.       — Спокойной ночи, — в унисон говорят Оксана и Антон, поспешно с кружками поднимаясь. Последний так вообще ногу отсиживает, поэтому с особым драматизмом ковыляет к палатке.       Спят по трое в одной. Девочки с девочками, мальчики с мальчиками — Дмитрий Темурович и Екатерина не исключение. Антон как можно тише расстегивает молнию. На душе легко. Добрые соседи выделяют место посередине. А значит, сон будет нарушаться каждый раз, когда кто-нибудь выбирается пописать, попить, подставьте нужное. Сейчас двое, Дима и Игорь, притворяются спящими — тишина напряженная. Дело времени, когда они себя выдадут. Антон откидывает спальник и берется за сумку. Нужно посчитать, сколько одежды осталось. Пять футболок, олимпийка, три свитера, четыре водолазки, четырнадцать пар носков, джинсы, двое спортивных штанов. А вот обуви запасной нет. Работать все равно будут в резиновых сапогах от спонсоров, наверняка они Антону малы, даже самый большой размер. В маленьком кармане — сто рублей: отдаст ли кто-то из жителей села свои кроссовки за такую сумму?       Какой же он дурак. В первый же день, в первый!       Антон быстро раздевается, протирает влажными салфетками ступни и ладони. В спальнике никак удобно не устроиться: мешают мысли об Оксане, пожалуй, от волнения на чувства подруги он как-то плюет. Они даже не пожелали друг другу спокойной ночи. Завтра нужно поговорить.       Из соседнего спальника высовывается рука и хватает Антона за нос. Дима: у Игоря хватка не такая смертельная.       — Мы волновались, Джей-Ло, — нос всячески выкручивают, Антону больно немного, но он не сопротивляется.       Игорь садится, расстегнув спальник, возбужденно произносит:       — Нас тут уже в «Лизу Алерт» переименовали, пока вы там с Оксаной развлекались!       — Спите, — пытается отмахнуться от соседей Антон.       — Ага!       — Сейчас!       — Бежим и спотыкаемся, командир!       — Мы потерялись, а еще у нас одежду украли, — Антон давит раздражение, все-таки единственный виноватый тут он.       — И чем вы там без одежды занимались, а? — ржет Игорь. — И чего? И какая она? Рассказывай!       — Это кураторам можешь врать, — напоследок дернув, Дима оставляет нос в покое и тоже садится. — Но нам-то чего? Похвастайся!       — Мы не занимались сексом, если вы об этом. Мы друзья.       Игорь издает короткий смешок. Дима подтягивает за ремень свой рюкзак, роется в карманах.       — Сотка твоя. Как ты вообще угадал, что он гей?