Часть 2

      Вчерашним смутьянам дают отоспаться. Антон, открыв глаза, глядит из спальника вверх. Сквозь ткань мягко светит солнце. Соседей на местах нет, снаружи доносятся разговоры, редкие взрывы смеха.       Антон одевается; от его движений палатка ходит ходуном. Одежду от женщины, которая при свете дня оказывается вся в какой-то шерсти с неровными строчками. Похоже, перешита вручную. От калош на пятке вспухла мозоль — Антон шипит, влезая в тесную обувь. Недолго он так протянет, при всей романтике выезда.       Проверить мобильник: по уведомлениям пусто, по-прежнему ничего не ловит. Антон прислушивается. Пока не хватились, он успеет поработать. Есть документ с будущим дипломом, отдельно — файл с подробным планом, и еще с десяток скачанных статей. До определенного момента другой информации не понадобится. Антон начинает работу над дипломом сразу, как только вымаливает у Павла Алексеевича согласие быть научным руководителем. На лекциях преподаватели привыкают наблюдать постоянно опущенный под стол взгляд студента. Никто не ругает: бесполезно, подобная тактика не действует. Павел Алексеевич интересуется, все ли хорошо у Антона дома, зачастил он сидеть с научным руководителем по вечерам, задавая вопросы. Все замечательно. Успеет ли Антон ускользнуть в первую экспедицию, прежде чем родственники начнут планировать свадьбу? Павел Алексеевич говорит, что Антон смог бы подрабатывать летом в компании, которой владеет его приятель Харламов, скажем, консультантом. То есть вертеться под боком у тех, кто действительно работает, анализировать геологические образцы, и его документы пойдут после предварительной проверки сразу начальству.       Совесть заедает. Не отдыхать Антон сюда приезжает, не предаваться мечтам и не искать любовь, приключение на одну ночь, или как там Игорь с Димой обозвать это могут. В рекреации университета висит ватман, куда желающие поучаствовать в выезде вписывают фамилии. Антон тогда, после Дмитрия Темуровича на конференции, выводит крупными печатными буквами «Шастун». Чтобы никаких претензий к почерку.       Появление Антона на белый свет встречено аплодисментами. Все разглядывают исподтишка, но ничего не говорят. Кто-то сидит у костра, кто-то примеряет сапоги, кто-то переговаривается у речки. И Дима на правах «приятеля» возникает из ниоткуда, виснет на плече.       — Там сублимированные макароны по-флотски. Вкусно, мы аж офигели все. Иди себе в котелке погрей.       Антон ковыляет к огню. Слишком светло, и вдохнуть полной грудью не получается, здесь не такой воздух, как обычно бывает за городом.       У выезда ведь есть программа. Ее проговаривают и в поезде, и в университете. Все равно ничего не откладывается. Хоть бы знать, чем они сегодня занимаются. Антон скользит взглядом по лицам рассеянно, жмет руки и кивает.       Оксана беседует с Екатериной. Они моют тарелки — свои, на минуту, каждый моет за собой — под струей воды. Подземный источник вытекает из изогнутой трубы и льется в реку. Вода, наверное, ледяная. Антон находит ложку, снимает с котелка крышку и принимается уничтожать оставшуюся порцию чуть теплой. Сидя на коленях. Под глазами Оксаны — темные круги, но волосы расчесаны и аккуратно заплетены в косу. Уголки ее губ опущены, в пушистой фиолетовой кофте Оксана такая миниатюрная. Им нельзя отдаляться после вчерашнего случая. Что, в сущности, происходит? Их взаимодействие не равно какой-то авантюре, из-за которой весь лагерь на ушах стоит. Антона, как джентльмена, учат делать первый шаг.       После еды — помыть посуду, почистить зубы, залпом выпить литр минералки. На человека рассчитано по два литра в день. Палаток для припасов выделяется две, и одна полностью забита пятилитровыми бутылками. Антон пожимает руку Дмитрию Темуровичу, спрашивает, нужна ли помощь. Через час будет зарядка плюс пробежка, здоровый образ жизни, все дела. Разговор происходит на фоне реки с водой непонятного цвета. Где-то зеленый, где-то оранжевый, где-то тошнотворно черный.       Оксана сидит на траве, подстелив под себя клетчатую рубашку. Она плетет браслеты из ниток и разноцветных камушков. Пальцы двигаются быстро, иногда зависают в воздухе, будто Оксану выдергивает иногда из реальности. Антон присаживается рядом, рвет травинку, но в рот сомнительной плотности стебель взять не решается. Игорь у реки активной жестикуляцией подзывает Диму, тычет в Антона пальцем, кладет себе в карман воображаемую купюру.       — Привет. Ты в порядке?       — Всю ночь кошмары снились, — Оксана сглатывает, оглядываясь. Пальцы ускоряются. — Чаща эта, дитятко ее… «Дитятко» — это вообще что? Маленькая чаща? Или человеческий младенец?       — Вчера было жутко, — соглашается Антон. — Но мы же понимаем, в чем причина такого загрязнения.       — И все равно… Скажи это моему мозгу! — Оксана дуется. — Проснулась опухшая, как не знаю кто… Еще соседки достали вопросами про нас с тобой.       — Меня тоже, — Антон стягивает калоши. Пытается пошевелить пальцами ног, массирует стопы. Куда он в таком побежит, спрашивается. — Все считают, что мы трахались в этом тумане и просто забыли о времени.       — Чаще бы такое не понравилось, — усмехается Оксана. — Тогда уж нашли избушку заброшенную, там продолжили и решили переодеться ни с того ни с сего.       — Слушай, — Антон осторожно касается пушистого фиолетового плеча, — ты выглядишь сонной. Но ты красивая. Не комплексуй. Тебе из-за кошмаров кажется, что все плохо.       — Такую шутку проигнорировал, — с притворным разочарованием вздыхает Оксана и наконец улыбается. Браслет на счастливое мгновение забыт. — Спасибо. Если ты думал, что я обиделась на вчерашний урок плавания, то ошибаешься. Я просто не выспалась, и вот это все немного выбило меня из привычного ритма.       — Понимаю. Но нас не исключили за плохое поведение, уже достижение! — смеется Антон, вытягивая ноги.       Сверху вырастает тень. Дмитрий Темурович смотрит сначала на ноги Антона, потом на калоши.       — В этой обуви ты собираешься до конца выезда шлепать?       — Босиком, походу, — Антон морщится. — Другой нет, что делать.       — Есть вариант, — коротко кивает Дмитрий Темурович. — Нурлан!       Нурлан приезжает аж из Казахстана, из столичного ВУЗа. На первый сбор участников подключается дистанционно, по видеосвязи. Его родители — люди небогатые. Ночь между международным рейсом и поездом Нурлан спит в квартире Дмитрия Темуровича и Екатерины. Из багажа — огромный чемодан, из-за которого заднее сиденье в «ниве» едет, поджав ноги. Кто-то в пути предлагает скинуться бедному на рюкзак. Чемодан хранится в палатке с пятилитровыми бутылками. Нурлан высокий, выше Антона, и нога у него либо такая же, либо больше.       — Чего? — единственное спасение Антона от мозолей неохотно отрывается от беседы с Лешей.       — Поделишься с пострадавшим парой кроссовок? — спрашивает Дмитрий Темурович.       — Какие не жалко, — встревает Антон.       — Без проблем, — кивает Нурлан. — Скоро на пробежку?       Дмитрий Темурович, например, видит, что между Антоном и Оксаной ничего нет. Он знает, как любовь выглядит. В поезде за лапшой быстрого приготовления они как-то откровенничают. Для Дмитрия Темуровича — счастье, что у него есть Екатерина, многие вот всю жизнь ищут и не могут найти. Антон, уставившись в свой «дошик», беззвучно воет. Что с ним? Быть женатым на работе на деле не так красиво, как говорят. У Павла Алексеевича есть Ляйсан. Как долго нужно искать? Антону кажется привлекательной перспектива вернуться в возраст, когда кроме камешков и палок с улицы ничего не интересует.       Маршрут пробежки: от реки — к озеру, по берегу, вдоль леса, до дома, который от остальных в селе стоит будто в отдалении, и обратно к лагерю. Оксана складывает одежду, обувь и фонарик в шоппер, Антон вызывается тащить его на себе. Кроссовки Нурлана впору, и настроение улучшается, пускай мозоль на пятке ноет до сих пор. Только аккуратно придется передвигаться: белая подошва — развлечение для экстремалов, чужое, в отличие от своего, пачкать неудобно.       Бегут друг за другом, но с течением пробежки волонтеры обгоняют, кто-то замедляется, чтобы поболтать. Как, например, Дима.       — Куришь? — шепотом спрашивает он.       — Курю, — Антон занят перевариванием мыслей: они с Оксаной специально делают крюк, чтобы проверить место купания. Одежды ни там, ни поблизости нет. Кому она могла понадобиться? Кроссовки вот жалко, неубиваемые были, хоть и истрепались быстро. Мамин подарок на день рождения, дорогой, между прочим. — А что?       Дорога вдоль леса. Больше половины, считай, пройдено. Антон дышит размеренно. С воздухом здесь что-то определенно не так. Столько деревьев рядом, а свежести никакой. Но лес, балл фольклору, смахивает больше на чащу. Туда в принципе зайти невозможно, если так посмотреть.       — Одна сигарета — сто рублей, — широко улыбаясь, говорит Дима.       — Загнул, — хмыкнув, Антон даже не замедляет бег. Чаща взгляд притягивает. Вероятно, из-за всех этих песен и страшилок.       — Торговаться будешь?       — Я с одноразкой приехал. Без подзарядки на неделю хватит, дальше поговорим.       — Жмот, — с этими словами Дима догоняет Игоря, и две подружки-сплетницы сворачивают к чаще, поглядывая на Дмитрия Темуровича, который неосмотрительно бежит впереди; Екатерина остается сторожить лагерь.       Антон сжимает челюсти. Одна лишняя искра — вспыхнет все. Кроме леса, пострадает село. Плюс странная трава может загореться мгновенно. Кто знает, что за отрава в этой земле. Да и побыть как будто стукачем, который догонит Дмитрия Темуровича, не так позорно. На кону человеческие жизни.       Пока подбирается наиболее культурный способ предостеречь соседей, те уже достают зажигалку и пачку сигарет. Чтобы закурить, поворачиваются спиной к дороге, лицом к чаще. Игорь поднимает голову.       Так не кричит тот, кто хочет остальных разыграть. Оксана, обернувшись, первым делом ловит взгляд Антона: с ними двоими все в порядке, и ладно. Большинство волонтеров останавливаются. Игорь пятится, а Дима суетится вокруг него, забирает из пальцев сигарету, лишь бы Дмитрий Темурович не увидел.       — Что случилось? — интересуется куратор. Ангельское у него терпение, однако. Или высокий уровень устойчивости к проделкам подопечных.       — Длинный человек, — лепечет Игорь. Его трясет, губы сухие. — Без лица. В руке что-то похожее на ружье. Стоит неподвижно и на меня смотрит.       — Русский Слендермэн! — говорит Леша, и остальные смеются, приходя в себя.       Дмитрий Темурович щупает лоб Игоря. Считает пульс. Неплохим врачом мог бы стать.       — Присядь. Ты весь белый. Леша, Нурлан. Один впереди, другой сзади. Завершите пробежку, я буду наблюдать за вами отсюда. Как Игорю станет получше, мы вернемся в лагерь, передайте Кате.       — Ты башкой ударился, или что? — шипит Дима. — Какой человек?       Антон делает вид, что не слышит. Он отпрашивается у Дмитрия Темуровича навестить женщину, отдать содержимое шоппера.       — Я с тобой! — просится Оксана.       — Иди со всеми, — Антону некомфортно стоять к чаще спиной, поэтому он косится на безмолвные деревья из полуоборота. — Опять какая-то херня происходит.       — Тем более я не могу тебя одного отпустить!       На стук в дверь никто не отвечает. Спустя минуту Антон догадывается обойти дом. Женщина сидит на перевернутом ведре, глаза невидяще устремлены вдаль. Раскачиваясь, она поет:       — Ой ты чаща моя темная, Чаща темная да молчаливая, Ты ли плачешь день и ночь, Воем воешь, не переставая, Или это дитятко твое плачет, Дитятко твое ненаглядное, Заливается, бедное, без отдыха. Коли дитятко твое голодно, Искупай его в синем озере, Да напои его теплой кровью, Кровушкой, как парное молоко…

***

      Туман спускается от чащи, окуная седую шевелюру в озеро. Притаскивают еще камней: пора расширять костер, сидеть собираются долго. Антон с Димой в несколько заходов приносят топливо. В чащу даже лезть не приходится. Деревья скидывают сухие ветки подальше, прямо по ноги волонтерам.       Игоря приводят в чувство. Тот от своего видения не отказывается, и Дима, видимо, решает, что приятельство можно завести с психически стабильным студентом. Антон вовремя играет в равнодушие и подсаживается к Нурлану. «Его» Леша впервые за вечер молчит, ковыряя палочкой землю. Трава без особого сопротивления выскальзывает, рвется от любого неосторожного прикосновения.       — Ты с какой кафедры? — спрашивает Нурлан.       — Кафедра гидрогеологии, инженерной геологии и геоэкологии, — старательно выговаривает Антон.       — И куда метишь?       — Мне на самом деле интересно было бы исследовать месторождения, — Антон ломает ветку и по частям скармливает ее огню. — Но практические навыки и знакомства у меня есть в добыче и переработке. После выпуска, говорят, есть все шансы стать помощником инженера, а потом и самим инженером. А ты откуда?       — Я с кафедры минералогии, — Нурлан, не отворачиваясь от Антона, нетерпеливо дергает подвисшего Лешу за рукав. — Слышал, Оксана, с которой ты общаешься, тоже с нее, только университет в Москве.       — Ага, — Антон наблюдает за Игорем, который, выбравшись из палатки, бредет к трубе, жадно пьет ледяную воду, умывается и косится на чащу.       — Мне птичка нашептала, — глаза у Нурлана непонятно, смеются или внимательно собеседника изучают, — у тебя одноразка есть. Моя вот в поездке сломалась. Я взял с собой жижу. Повербанк не зажму, даже для телефона, поделишься?       Дмитрий Темурович приносит гитару и листы бумаги. Волонтеры, сонно кутаясь в кофты, куртки, свитера, рассаживаются вокруг костра. Антон ищет взглядом Оксану. После пробежки она ныряет в свою палатку, а дальше одно дело за другим, они опять друг друга теряют.       — Сейчас поговорим о программе, ее надо заснять, — Дмитрий Темурович с мобильным телефоном наготове идет вокруг костра. — Антон!       Екатерина жарит хлеб. Она уже подогрела малиновое варенье и раздала всем чайные ложки. Антон и так на ужин ничего не съел — давали плов, а на рис аллергия, выбирать не из чего, кроме мяса и тушеной морковки. Все продукты, которые быстро портятся, могут заплесневеть, нужно съесть в первые дни. Без помощи Антона, очевидно.       — Сядь вон там, — Дмитрий Темурович показывает участок в некотором отдалении от всех, куда свет костра почти не дотягивается. — Кадр хороший будет. Это не займет много времени.       Дима мнет в руках пластиковую бутылку и ухмыляется. Антон куратору кивает: без ужина так без ужина, настроение, однако, подпорчено.       — Начнем с переклички. Исходя из событий сегодня и вчера, — Дмитрий Темурович вздыхает, и ему с готовностью отзывается чувство вины, заточенное у Антона в груди. — Вас надо каждые полчаса пересчитывать.       Вдали от костра даже комфортно. После капризного дыма загрязненный воздух в легких — глоток свежести.       — Джабраилов!       Игорь поднимает голову, сталкивается взглядом с Димой и, не найдя поддержки, безвольно роняет ее на грудь, одновременно машет рукой, обозначая свое присутствие. Екатерина сидит рядом с ним, предлагает подкопченный изрядно тост с вареньем.       — Джарахов!       — Меня не видно?       — Дорохов!       — У аппарата.       — Журавлев!       — Живой.       — Кошкина!       — Туточки.       Сзади в Антона упирается чья-то щека. Он тянет руку назад и нащупывает ладонь Оксаны, осторожно гладит большим пальцем.       — Чего ты? — шепчет. — Тебя снимать будут, иди ко всем.       — Не хочу, — сообщает Оксана в свитер Антона. — Я сегодня опухшая и некрасивая.       — Так…       — Заткнись и сделай вид, что я за тобой не прячусь.       — Масленников!       — Здесь.       — Мягкова!       — Я здесь, и Олечка Парфенюк тоже здесь.       — Сабуров!       — Здесь!       — Суркова!       — Здесь! — подает голос Оксана, копошась за спиной.       — Шастун!       — Скоро снимать? — Антон поднимает мобильник Дмитрия Темуровича на согнутой руке.       — Скоро. Щербаков!       — Присутствует, — хмуро отвечает Леша. Они с Нурланом слишком заметно на фоне остальных слипаются у костра, как пельмени в кастрюльке. У Антона в груди — странное чувство, словно застает нечто для себя личное. Чтобы отвлечься, он достает Оксану доводами: так далеко от костра она замерзнет, здесь делать нечего.       — Щербакова!       — Здесь и почему-то до сих пор трезвая! — хамовато заявляет девушка в олимпийске и с неаккуратным пучком на макушке.       — Вы не на шашлыки приехали, — Дмитрий Темурович пожимает плечами и дрожащими руками вынимает бумагу из файла. — Итак. Антон. Внимание, мотор, начали.       Река Обережаловка страдает от значительного загрязнения. Это промышленные стоки, бытовые отходы неизвестного — тут Дмитрий Темурович останавливается, и волонтеры читают между строк — источника. Русло реки засорено мусором, включая пластиковые бутылки, пакеты, обрывки пленки и прочее. На растительность вокруг состояние реки также влияет, что приводит к ухудшению экосистемы.       Только равнодушный человек будет сидеть, сложа руки. Экоактивисты проводят предварительную оценку обстановки. Несколько волонтерских организаций по всему миру: Россия, Казахстан, Эстония — мобилизируют ресурсы для решения этой проблемы.       Очистка реки будет производиться в три этапа. Первый — уборка мусора. Их, волонтеров, зона ответственности. Всего таких «смен» пять. На выезды записываются не только студенты, но и взрослые люди, которые решают провести отпуск с пользой для экологии. Второй — очистка воды. Здесь понадобятся специализированные системы фильтрации для удаления загрязняющих веществ. Следовательно, и люди, которые умеют с оборудованием обращаться.       При успешном завершении операции по спасению реки наиболее активные участники будут награждены ценными подарками от спонсоров. Экоактивисты будут мониторить состояние реки. Волонтеры, которым небезразличен результат работы, могут заняться информированием общественности о важности охраны водных ресурсов, утилизации отходов и правилах поведения у водоемов.       Антона пинают в спину. Кадр дергается, и от Оксаны звучат сдавленные извинения. Босая нога вытянута в другую сторону, судя по сопению, девушка вот-вот заплачет. Если Антон от жутких песен про чащу пересирается, что уж говорить о «тепличном» цветке.       Впрочем, что за предвзятое отношение? Вчера Оксана вела себя хладнокровно, в отличие от некоторых; к слову, эти «некоторые» двигаются всю страшную ночь по простой инерции.       — Уважаемые волонтеры!..       Тут все просто. Уборка береговой линии, очистка воды от плавающего мусора, сортировка мусора и документирование результатов. В распоряжении волонтеров — верхняя одежда, дождевики с логотипами спонсоров, по два на каждого, резиновые сапоги, по паре на каждого, лодки, три штуки, латексные и тканевые перчатки, сачки, сети, щипцы, мусорные мешки.       — Я устал, — Дмитрий Темурович показывает знаками, что съемка завершена. Екатерина подогревает ему тост, кладет руку на плечо, пытается заглянуть в глаза. — Ваша очередь болтать.       Позади шелестит трава. Антон хочет оглянуться, в идеале бы вообще переместиться поближе ко всем, но сил нет абсолютно.       — Ты куда?       — В туалет, — Оксана напоследок треплет Антона по волосам. Кроссовки на голую ногу, расстегнутая ветровка… Простудится.       — Давай.       — В России популярна сказка про курочку Рябу, — говорит Нурлан. Антон, оставшись в одиночестве, обхватывает себя руками: не так часто замечает за собой тактильный голод. — Она основана на реальных событиях.       — Да ладно, — главный слушатель, Леша, аж давится кипятком. — Это что за курицы, которые несут золотые яйца?       — Когда на Урале обнаружили первые прииски, рабочие брали с собой куриц, которые склевывали, помимо песка и камней, золото. А вечером выкакивали.       — Там и алмазы иногда попадались, — замечает Яна Кошкина. — Эту лавочку быстро прикрыли, начальство неглупое.       — Есть у меня история, — Леша бросает подгоревшую хлебную корку в огонь. — В «поле» богатства другие, знаете.       В дороге с ним удается переговорить, еще до того, как они с Нурланом примагничиваются. Леша Щербаков после окончания университета катается по «полям» и «камералкам», потом встречает как-то первую любовь, бывшую одноклассницу, женится. Теперь вот возвращается в университет, преподает, сам параллельно учится, магистратура, аспирантура, кафедра общей геологии и геологического картирования. А все потому что семейная жизнь не терпит разъездного характера работы. Хотя, наверное, от семьи зависит. Антон вспоминает свою первую любовь — ладно, скорее симпатию, — пытается представить, смогла бы та девушка смириться с экспедициями, о которых он грезит с начала обучения.       Позади шелестит трава. Антон шепотом пересказывает, не оборачиваясь, историю про курочку Рябу, наощупь находит теплую ладонь и сжимает. Оксане нужна максимальная поддержка. За случай у озера хочется взять всю вину на себя, все-таки Антон предлагает урок плавания.       — Летом мы тогда поехали на Кольский полуостров, — Леша рассказывает, корпусом к Нурлану. — Там вот эта херня с Баренцевым морем, никак не могли добить берег, осталось всего чуть-чуть. Еще погода была непонятной. Не погода, а мем «дрочить-смеяться-плакать», я не знаю…       — Это Антон с Оксаной вчера, когда поняли, что заблудились, — вставляет Парфенюк, и все смеются.       — Суки, да? — сквозь зубы говорит Антон.       За спиной раздается неопределенное мычание. Оксана от этих змей целую ночь в палатке отбивается, наверное. Антон гладит ладонь сбоку от себя, задевает ногтями траву. Глаза фокусируются на огне до тех пор, пока не начинают болеть.       — И там, знаете, был небольшой такой хребет. Мы поднимаемся — и буквально офигеваем. Это выглядело как «слоеное тесто» горных пород, все в трещинах, рядом еще эти гравитационные скольжения… Такое на суше встретить ну практически невозможно, понимаете?       — Бросьте, тут дело не в богатствах, а в человеческой жадности! — настаивает Варя Щербакова. — Я вот была один раз на сборной практике, о-о-о-о…       — Меня на практике в основном по кабинетам гоняли, — шепотом делится Антон. Им тут и вдвоем хорошо, без язвительных комментариев и любопытных взглядов. Он будет настаивать, чтобы после выезда заобщаться, друг друга терять нельзя. — Один раз в шахту спускался. Из-за роста везде башкой бился.       — Нас послали отбирать пробу на месторождение. За челов делали работу, проще говоря, — Варя из ниоткуда появившейся пилочкой нервно полирует ногти, короткие, разумеется. — Мы им руду отобрали, в мешки руду запихали, в контейнер покидали. Там «жэ-дэ» состав мимо раз в неделю ходил. Мы еще так закончили это все, на следующий день после очередного поезда. Нам сказали отдыхать, мы и отдыхали. Сидели в вагончиках и писали отчет, заняться больше нечем. Там были ребята с кафедры минералогии, они вот поперлись набрать себе багажа. Килограмм под сто набрали себе чего-то халцедонового.       — Оникса, предположу, — спокойно отстаивает честь братьев по кафедре Нурлан.       — Может быть, — Варя ведет плечом. — Неважно. Они набрали всего и закинули мешок в общий контейнер. На мешке там что-то фломастером написали, типа «не трогать». И вот «жэ-дэ» состав поехал, мы в пассажирском вагоне, контейнер сзади. Минералоги высадились у себя, мы с контейнером дальше поехали, до конечки. Они потом нам всем писали, просили, чтобы мы нашли этот мешок. Но никого из студентов к контейнеру не пустили. Их мешок в итоге вместе со всеми остальными пошел на опыты. И дробили все вместе. Получается, и минус проба, там результаты все, давай по новой, и минус студенты. Кто-то из них писал, руководитель практики, то есть, работодатель такую характеристику накатал… Тупые.       — Надеюсь, ты не была в их числе, — тихо, обращаясь к Оксане, усмехается Антон, увлеченный разборкой какого-то засохшего соцветия на составляющие.       — Вы такие скучные! — морщится Денис Дорохов, и его кривоватый нос смещается совсем неестественно. — В темноте надо рассказывать страшилки!       — Блин, давай свалим, — Антон двигается на заднице до тех пор, пока не упирается в чужое плечо. Частое дыхание успокаивает, даже тянет податься назад и пихнуть локтем нервную и сегодня загнавшуюся личность. Может, Оксана спит? Нервный смешок за спиной уничтожает сомнения. Окей, будут сидеть, как и пока комфортно.       — Вот все хвалят красноярских, но организация практики там хреновая, — говорит Денис. — Мы приехали вечером, нас должны были забрать утром, на машине. Связи нет, ну мы и решили дождаться. Рядом заброшенный шахтерский поселок, лес, ночь ясная, короче, жить можно. Мы забрались в один из заброшенных домов, в лесу нашли веток, развели огонь в печке. С этой заслонкой сразу не сообразили, чуть не задохнулись.       — Помянем, — хмыкнув, говорит Нурлан, все еще не оправившийся после оскорбления минералогов. Точнее, это они оскорбили честь неподкупных специалистов.       — Ложимся спать, — Денис теперь говорит тише, зараза, потирает ладони в предвкушении. — Лежим. Слышим за окнами звуки, ну будто копает кто-то, работает. В стороне леса.       По задней стороне шеи Антона пробегает холодок. Чаща близко.       — Мы такие: «О, люди, вдруг у них есть транспорт и нас подбросят к месту». Там километров сто, некритично. Мы пособирали вещи, из дома выскочили, бежим в лес. Ну а там… Типа, еле видно все. Мы бежим без фонариков, все равно скоро будет свет, кто в темноте работает-то… И вот шумы прямо под нами.       Антон шарит рукой по земле, пока теплая ладонь ее не накрывает. Телефон с наушниками, как назло, в палатке. Может, к лучшему. А то с такими историями повербанков не напасешься.       — Смотрим, — хрипло продолжает Денис, — кратер. Будто недавно вырыт. А по противоположному краю двигается тень. Чтоб вы понимали, источников света там было ноль. Мы побежали обратно, в поселок. Пацаны кричали, что тень догоняет, мы орали, блин, как резаные. Влетели в первый дом, забаррикадировали дверь, на окне сначала держали, потом прибили к нему лист фанеры. Сидели-тряслись до утра. Вышли на свет какие-то бледно-зеленые, руководитель практики даже домой нас отправить хотел.       Между Дмитрием Темуровичем и Екатериной втискивается Оксана. Она выжимает влажные волосы и жадно пьет из протянутой бутылки.       — Откуда ты, русалочка? — с притворным участием интересуется Оля Парфенюк.       Так. Стоп.       — Пошла в туалет. Голова болит страшно, решила в озере искупаться, — еле слышно ворчит Оксана.       Руку Антона отпускают сразу, как чувствуют напряжение. Чья-то ладонь, ладонь, которая, как Антон думал секунду назад, принадлежит Оксане, гладит по спине. Вроде самая обычная, человеческая.       — Не оборачивайся, — шепчет кто-то умоляющее. Не та странная женщина из дома на окраине села, точно, спасибо на этом. — Я скоро уйду.       Антон пересчитывает волонтеров у костра. Все на месте.       — Я принесу тебе парацетамол, — Екатерина, обеспокоенно поджав губы, встает.       — Мне лучше, спасибо, — улыбается Оксана, Антон хочет закричать, убежать, но ничего не выходит.       — Тогда ты не против, если мы споем? — Дмитрий Темурович подбирает гитару, со знанием дела проводит пальцами по струнам. — Если закончить на страшилке, вы же потом все не уснете. Предложения?..       — Невеселая песня! — кричит Антон, кричит так, будто не в нескольких метрах от костра сидит, а на другом берегу реки.       — Я оглох на одно ухо, — хмуро шутит Дмитрий Темурович. Он смотрит прямо на Антона. — Но у тебя хороший музыкальный вкус.       Набраться смелости. Оглянуться. За спиной никого нет. Держит небольшую дистанцию от людей собака, черная овчарка в ошейнике. Из села, наверное, по ночам самостоятельно гуляет, заблудиться знающему здесь невозможно. Не собачьи лапы гладят Антона по спине, что за бред? Он вообще замерз, отсидел себе и задницу, и ноги, если сейчас же не вернется к костру, потеряет от пережитого сознание. Оксана меняется с Екатериной местами, глядя на Антона, хлопает по траве рядом с собой.       — Наши реки бедны водой… — нестройно тянут волонтеры.