Часть 7

      После выезда Антон ныряет в учебные долги, усердно топится на сессии, вполне успешно, едва набрав в легкие воздуха, погружается на дно преддипломной практики. Город Комсомольск — памятник советской агитации и причина, по которой двадцать четыре на семь болит голова. Сотрудники предприятия во главе с начальником, Харламовым, встречают тепло, зовут будущим коллегой. Комсомольск серый, выкованный из металла. А в Воронеже — весна, мама первый раз скаталась на дачу. Только природой насладиться получится не раньше июля. Переломав себе все ноги, лишь бы влезть на полку плацкарта, Антон просыпает обратную дорогу, почти сутки. Возвращения ждет библиотечная литература, ноутбук с «окончательными» версиями диплома, лапша быстрого приготовления и сигареты. Антон встает исключительно для того, чтобы покурить на балконе. Мама шлет с дачи соцветия, первые плоды, покосившиеся теплицы — «Поможешь поставить, Антошенька? У одной молоток из рук валится».       — Ты хоть кушаешь? — далекий голос в трубке.       — Конечно, мам, — Антон трет глаза, сдерживая отчаянный вопль: по плану ему надо достать из задницы пять тысяч слов до конца ночи. — Доел котлеты в холодильнике, — читай: скормил коту, — Компот очень вкусный, — ага, в крышку кастрюли упирается плесень, и только тогда хватает совести вылить напиток богов в унитаз.       Когда мама в городе, легче. И не потому, что у Антона проблемы с организацией быта и он в двадцать с лишним лет не способен к самостоятельному существованию. Способен. Дело касается заботы, любви, нехватка которой после выезда ощущается острее.       — Ты занимайся, занимайся, — мама открывает дверь в комнату, заходит сама, в пушистом халате. Ей вот идут кудряшки, а Антон не уверен, что на нем такое «облачко» будет смотреться в той же степени хорошо. — Я только поставлю и сразу уйду.       На тарелке нарезаны аккуратными ломтиками яблоки, дольки мандарина очищены от белых «ниток». Антон почти с удивлением замечает рубины спелой клубники.       — Мам, ты откуда?.. — спрашивает он.       — У метро мужичок продавал. Двести рублей за большой стаканчик. Ты попробуй. Давай чайку заварю. До одиннадцати посидишь, и на сегодня хватит.       — Ну мам…       Антону стыдно прятать под столом черный мусорный пакет. Лишь бы случайно не задеть ногой: банки из-под энергетиков себя выдадут. И это на деньги, выделенные ему на мороженое. Антон один не вывозит.       Разумеется, проще думать об остальных волонтерах, которые, за редким исключением, сейчас тоже пыхтят над дипломом. Мысли неминуемо сворачивают к чаще, Антон лезет в журнал вызовов, всматривается в каждый номер в папке «Спам». Ну а вдруг? У гаджетов нет чувств.       Забегает Ира Кузнецова. За нее диплом пишет одногруппник, разумеется, не бесплатно, в семье денег хватает. Девушку занимают тренды маникюра этой весной, там что-то про цитрусовые. Антон робко интересуется: может, Ире пройти курсы мастера, а там и салон собственный открыть? Нет. Она ничего не хочет, личности вне ленты «Новостей», «Сториз» не существует. Пустая. Если бы не Арсений, Антон бы свыкся с мыслью, что эту девушку придется целовать, заниматься с ней сексом. Взрослые люди редко живут так, как желают. Ближе к восьмидесятой странице Антон разочаровывается в геологии, в себе, во всем, кроме неизменной тарелки с фруктами на краю стола.       Одной ночью, когда слезы пропитывают подушку — столешница уже намокла, и Антон перебирается в кровать, — высвечивается входящий вызов. Оксана, да, они переписываются каждый день, как и договаривались, хотя бы строчку напечатать обязательно.       — Привет, — шепчет Оксана.       За окном шумят салюты. Весной у людей становится много праздников.       — Привет, — Антон поворачивается на бок, лицом к стене, остервенело трет соленую щеку.       — Как продвигается работа?       — Я надеюсь утонуть в раковине.       — У меня преддипломная была вместе с палеонтологами, — Оксана смеется, как в первый раз, делясь подобным фактом. — К Белому морю ездили. Столько записей, а руководителя интересовало только то, сколько и где подписи поставлены.       — Ты еще перед этим палатки тренировалась ставить, на время, — с улыбкой напоминает Антон. Норматив «сдается» по видеозвонку, под его ответственностью находится секундомер. Тогда мама пытается в комнату заглянуть, интересуется, что за «невеста появилась».       Антона как самого амбициозного студента отправляют в сборную экспедицию к Белому морю еще на первом курсе. Яркое воспоминание — коза, жующая листы его отчета. Следующее, еще ярче — Антон с молотком наготове стоит на краю уступа. Он оказывается здесь волей осыпи, которую никогда вживую не видел. Экспедиция проходит по тропе, где погибает когда-то бесстрашный исследователь. Старые сентиментальные топографы водят также по «циркам» — тут все шутники писаются от восторга, — получашам в верховьях долин. Антон учится определять месторождения по растительному покрову — самое изумительное, это реально! И поэтому он не прогуливает ни одной пары географии. Географию ведет Павел Алексеевич. Все взаимосвязано, только Арсений — узелок, ускользающая нить. По ночам над палатками висят низкие облака, Антон боится случайно задеть их макушкой. У костра поет темноглазый парень, все немножко в него влюблены:       — Да обойдут тебя лавины В непредугаданный твой час! Снега со льдом наполовину Стоят, как будто про запас, — По чью-то душу, чью-то душу Но, я клянусь, не по твою! Тебя и годы не задушат, Тебя и горы не убьют.       — Антон!       — М?..       — Спишь?       — Хочу еще немного позаниматься, — Антон водит мизинцем по рисунку обоев, без одеяла лежать холодно. Сюда бы спальник. И Оксану с палаткой.       — После защиты отец обещал свозить меня в Карелию. Туристический домик, прогулки на свежем воздухе, ничего особенного. Хотел бы поехать вместе со мной?       — Может быть, — Антон морщится, — я хотел сразу после защиты устроиться в Комсомольск на стажировку. Там сезон отпусков, — нелогично, между прочим, летом «настоящая» работа и начинается, — пригожусь.       — А отдыхать когда? — грустно вздыхает Оксана.       — Не знаю.       За стенкой мама встает с дивана, ковыляет то ли на кухню, то ли в туалет. Помолчав, Оксана наконец говорит:       — Ты не можешь все время загружать мозг, чтобы об Арсении не думать.       Конечно, она разоблачает весь этот театр одного актера. Антон — на спине, глотает слезы презрения к самому себе.       — Он записал мой номер. Сказал, позвонит, как в городе за пособием будет. Я вот думаю, может, цифрой ошибся…       — Не ошибся. Просто вам нужно немного времени. Не все сразу.       — Ему проще простого меня проигнорировать. Когда я к нему смогу выбраться и смогу ли вообще, без прав, без денег, без всего? Еще диплом этот!       — Невовремя ты влюбился, — подводит итоги Оксана.       — Влюбился?..       — Думаешь, я тупая? Вы когда вернулись утром из леса, не хватало только таблички с надписью «Мы переспали»!       — Да я ничего… — лепечет Антон телефону на подушке, прижимает к щекам ладони.       — Все хорошо, — Оксану хочется слушать. — Если не позвонит, значит, не твой человек. Но я уверена, что позвонит. Арсений свой шанс не упустит.       А вот Антон упускает. Шанс проснуться и заявиться в университет вовремя. Из-за практик и диплома почти-выпускники в общей толпе слоняются как зомби, кое-как одетые и дай Бог причесанные. Сразу видно, геологический факультет.       Рюкзак тяжелый. Антон тащит книги, которые должен вернуть местной библиотеке. Лампы через одну мигают, столы пахнут по-летнему пылью. Павел Алексеевич говорит, на кафедре Антона всегда рады видеть, но в науке выпускнику делать нечего, такой башке пылиться попусту нельзя. Компания студентов у дальнего стола: первокурсники, судя по кислым минам, только расставшиеся с иллюзией каникул. Но одно дело потратить два летних месяца на заучивание шкалы твердости Мооса и десятичной классификации Дьюи, другое — тут спросить, там посидеть и уехать разнорабочим в «поле». Антон самостоятельно до этой схемы доходит, а кому-то только предстоит.       На лбу выступает пот. Самостоятельная геологическая формация, стекающая по пещеристым склонам лица Антона. Душно, в солнечном луче кружатся пылинки и жирные мухи. Скелетная рука, украшенная единственным кроваво-красным акриловым ногтем, тянется через стойку. Антон выкладывает книги, студенческий. На сколько он, интересно, все это просрочил?       Свобода. Или, по крайней мере, неделя свободы перед душераздирающим мероприятием, венцом всех этих лет за изучением грязи.       Павел Алексеевич придумывает столько правок, что Антон, бессильный запомнить, достает листок и ручку. На стене висит плакат «Магматические процессы». Рядом с обычным местом Антона, поэтому он помнит каждое предложение мелким шрифтом наизусть. Рассказывает Павлу Алексеевичу о своем желании сразу после защиты диплома приступить к работе, пока сезон. Чай в желтых от налета кружках, окаменевшие конфеты «Ромашка»… Хорошо слушать научрука без постороннего шума: подруг, которые обсуждают сплетни, дежурного «клоуна». Выпускной устроят, когда Антон собирается отчалить в Комсомольск. Это к лучшему. Всей группе видеть его слезы ни к чему.       В рекреации, где Антон распихивает всю макулатуру по отделениям рюкзака, маячит знакомая фигура.       — Здравствуй, Антон.       — Дмитрий Темурович! А где… Екатерина?       — Катя в столовой, на позднем обеде.       — Мг-м, понятно, — Антон, застегнув «молнию», поднимается, наконец, с корточек. — А я тут с дипломом, вот.       — Переживаешь? — Дмитрий Темурович смотрит весело.       — Да не особо. Готов, — Антон поправляет лямку рюкзака. — Спасибо за выезд. Немного голову проветрил перед всей этой херней.       — Тебе спасибо. Как Арсений поживает?       Весь мир сговорился, или что происходит? Антону в жарком июньском дне становится хуже. Было бы куда спокойнее, если бы и Арсений разрешил записать свой номер. Монотонное «Абонент временно недоступен» лучше молчания.       — Не знаю. Он не звонит.       Поджав губы, Дмитрий Темурович кладет руку на плечо. Из-за разницы в росте жест выглядит комично.       — Арсений скоро объявится. С хорошими новостями.       — А вы откуда знаете? — усмехается Антон, чувствуя в горле горечь.       — Катя один секрет рассказала.       То ли Антон перестает соображать, то ли Дмитрий Темурович перегибает с загадочными формулировками. Вдруг вспоминается, что в столовой летом продают мороженое. Дорогое очень, но вкусное, в магазинах такого нет.       — У тебя есть загранпаспорт, Антон? — спрашивает Дмитрий Темурович.       — Нет, а что?       — С твоим умением… — пауза, видимо, синоним к «искать приключения на свою задницу» не найден. — Если быть кратким, ты бы пригодился. Есть месторождение в Нигерии, работы на все лето. Я рекомендую тебя начальнику партии.       Захватывает дыхание. Антон сразу приосанивается, и ладонь Дмитрия Темуровича сама с плеча слетает. Поторопился он с Комсомольском, может? Вместо того, чтобы осесть на одном месте, Антон способен по одному знакомству обеспечить себе интересное лето.       — Есть планы с июля по сентябрь?       — Я хотел поработать на предприятии, по которому диплом писал.       Дмитрий Темурович оглядывается в направлении столовой. Почему-то Антону хочется, чтобы он просто тянул время, и сейчас в конце коридора появится Арсений, пусть даже без Колизея.       — Загранником нужно заниматься уже сейчас, если едешь. Меня в социальных сетях найдешь? До вечера думай, завтра уже заявление декану нести. Университету на тебя документы делать.       Антон кивает. Никуда он не поедет. Столько перспектив открывается, даже есть, из чего выбирать, а из эмоций только «сидит-орет». Рано для масштабного кризиса, рано, его ожидают после защиты диплома.       Телефон вибрирует в заднем кармане джинсов. Яна Кошкина, с которой они после возвращения денег за игрушечный компас заобщались, отписывается после экзамена. Пять, но нервное «ХАХАХ» растягивается на несколько строк. Самое нужное сначала из головы вылетает, на вопрос о террасах Яна выдает, что они бывают открытые и застекленные. Благо, проверяющий — дядька с юмором и не относится предвзято к женщинам в профессии. Антона тоже ждет выступление, от слова «тупить». Заплетык так будет языкаться, что мало не покажется.       — Простите, не погоняете меня по билетам?       Антон вздрагивает. Дмитрий Темурович исчезает, девушка, которая стоит на его месте, выше, с короткими кудрявыми волосами и огромными глазами. Женская версия Антона, не иначе. Так кого там гонять?..       — Спишь? — девушка вручает Антону тетрадку в сотню с лишним исписанных страниц. — У меня через пятнадцать минут экзамен!       — Дай мозгу перерыв, — говорит Антон. — По собственному опыту советую. Доповторяешься так, что забывать начнешь.       — Говори билет, — взгляд воистину испепеляющий, лучше не перечить.       — Окей, — Антону нравится хруст исписанных страниц. — Расскажи мне о ключевых составляющих перспективного коммерческого объекта, — офигеть, он сам будто недавно зубрил это, а все равно выдохнуть не может.       — Ну во-первых, материнская порода, — девушка принимается загибать дрожащие пальцы. — Есть она, нет, ее потенциал. Должен быть хороший доступ к флюиду. Там я еще всякого наговорю. Ловушки, экраны.       — Горбачева?! — орут из коридора. Бежит длинноволосая «полторашка» — лучшая подруга сто процентов. — Ирка, ты с ума сошла, там уже все заходят, бегом!       — Про коллектора забыла, — Антон протягивает тетрадь, улыбаясь незнакомке. — А так все хорошо.       — Если я не сдам, пойдешь со мной пить пиво, — мрачно отзывается Ирка, хватает тетрадь и бежит.       Вот это «наказание». Антону не обидно, в целом. Он покупает мороженое в столовой, затем бросает мяч в спортзале, должники на другой его половине сдают нормативы. Темнеет. Те студенты, которые остаются, никуда не спешат. Жалко провожать сегодняшний день. Антон доживает последние мгновения мальчишеской беззаботности. Дальше начнется взрослая жизнь, интересная, он прикладывает к этому все усилия. С Арсением будет сложнее, без него тоже.       Пропущенный «Мама». По чатам — уведомления от Оксаны, от Яны, несколько групповых геологических бесед. Студентов «разбирают» на лето. С первого по третий курс Антон выслеживает, каждое предложение рассматривает серьезно. Сейчас остепеняется… Или зазнается? Нигерия! Его ре-ко-мен-ду-ют! На уровне интуиции верещит не ехать. Антон рассчитывает на то, что дома, оказавшись наедине с мыслями об Арсении, с правками диплома, созреет для «заграницы».       — Я зал закрываю! — кричит от двери физрук. Приходится встать, шатаясь, на затекшие ноги. Вот, кстати, физрук; говорит, у Антона руки настолько слабые, что ни одну девушку не поднимут. «Самого будут таскать как невесту», — звучит в голове прокуренный голос. И по этому строгому старику Антон будет скучать.       Неделю перед дипломом скучать некогда. Из-за графика занятий — который, конечно, составляется на ходу по принципу «еще один энергетик и», — смена суток не ощущается. В ночь перед защитой Антон ложится за три часа до будильника и не может уснуть. Передумывает все: если не защитится, запоздало напросится в Нигерию, потом в армию или в академ, дальше видно будет. Рюкзак с вечера собран: все флэшки-бумажки, и все равно гложет тревога. Антон готов. Готов и точка.       Сильны люди, которые справляются с жизнью в одиночку. Антон бы свихнулся, если бы не мама, Оксана, Яна, — что уж ломаться — Дима Журавлев и Ира Кузнецова. Последняя ждет у здания универа с гримасой «меня послали, увы, не на хер, а к тебе».       — Сдал?       — Походу, — выдыхает Антон. Проверяющие точно сидят довольные, плюс наслышаны о нем как об активном студенте. Но голова занята одной особенно обидной ошибкой, оговоркой, можно сказать. Угораздило же ответ на дополнительный вопрос начать с «при проведении реанимации скважины». Спрашивается, кому реанимация теперь нужна больше: бедной скважине или Антону?       Оксана не зря кидает мемы в духе «иду защищать диплом, не понимая, кто его обидел». Солнышко греет щеки, от пыли чихать хочется, через асфальт тянутся зеленые травинки.       — Слушай, Антон, — Ира, обогнав, идет задом наперед. Она вообще носит одежду больше одного раза? Впрочем, Антон может и не запомнить. Но все — новое, будто только из магазина. — Помнишь, ты говорил про собственный салон маникюра?       — Помню, — Антон удивлен, что после защиты имя свое не забывает, а тут разговор неизвестно какой давности.       — Моя любимая мастерица предложила обучение по хорошей цене. Ей нужна помощница, — встряхнув волосами, улыбается Ира.       — Я рад за тебя.       Ира тормозит, и Антон влетает в нее с очередным широким шагом. Схватив за локоть, девушка говорит вполголоса, эмоции непривычны:       — Давай ты скажешь нашим, что встретил другую, влюбился, у вас отношения серьезные. У моих родителей на первом месте — свадьба, они вложатся в дополнительное обучение, только если первое сорвется, — Ира заглядывает в глаза. — Пожалуйста!       — Ты права, — признается Антон в каком-то порыве благодарности. — Я люблю другого человека.       — Это же замечательно! — Ира скребет коготками по плечу, счастливо щурится.       — И мне несложно сказать. По легенде это будет мое решение, а ты — жертва обстоятельств. Договорились?       — Спасибо-спасибо-спасибо!       Дома накрыт стол. Антон здоровается за руку с Кузнецовым, заглядывает на кухню. Сжимая маму в объятиях, он немного жалеет, что рушит ее скромную надежду на будущее. Интересно, какого Антона мама видит? Явно не того, который обновляет журнал звонков. Не того, который ночами представляет рядом с собой Арсения или хотя бы его голос в динамике.       — Ты успеешь… ну, ты понял? — каждые пять минут напоминает Ира, стоит занять за столом место.       — Без паники, — Антон говорит с набитым ртом, но громко, все равно никто ничего не понимает.       — Он с самого детства такой был, — рассказывает мама, утирая слезы. — Водила его на прогулки. У всех мамаш дети песок ели, а Антон спрашивал, как песок получается, откуда его привозят. На даче баллон с газом стоял, так он, как мы на заправку поехали менять его, пристал к работнику с вопросом «как вы газ в баллоны накладываете?»       Церемония вручения дипломов состоится в один день с выпускным. Это означает мучительные, ничем не занятые дни в душном городе. Или на даче поправить теплицы, починить дверную ручку в туалете. Правда, Антон не умеет, туториалы из «Тик-тока» в помощь. Звонит Харламов, поздравляет с успешной защитой.       Сзади подходит мама, кладет руки на плечи. Антон выдыхает: по случаю она брызгается «парадными» духами, надевает платье, волосы уложены и пахнут лаком.       — О чем задумался?       Картофельное пюре вперемешку с оливье вдруг обращается крайне занятным натюрмортом. Родители Иры чувствуют неладное, от их взглядов, кажется, на голове шевелятся волосы. Не убьют же его, в конце концов, Кузнецов — человек рациональный. Антон ковыряет еду вилкой и вздыхает.       — Тут такое дело, — откашляться: давно не курил, может, поэтому мысли в беспорядке, — я отказываюсь создавать семью с Ирой.       Мама падает на стул по соседству, закуривает свои сигареты, тонкие и пахучие.       — Она поедет с тобой в Комсомольск, если причина отказа в этом, — быстро говорит Кузнецов.       — Пап!       — Тише, тише… — шепотом увещевает дочь Кузнецова.       — У меня есть любимый человек, — Антон поднимает голову и по очереди выдерживает зрительный контакт с каждым из присутствующих. Если бы он закрыл глаза, сразу бы представил Арсения, которому не признался. Антон и не был уверен в том, что сейчас говорит, но после стрессовой ситуации мозг раскладывает все по полочкам, наводит порядок в сердце. — У нас все серьезно, — ой, действительно, минет в лесу и парочка поцелуев, отношения двух гениев. — Я не хочу обманывать ни себя, ни Иру, ни вас.       — Безответственный ты человек, вот что, — Кузнецов встает, с грохотом выдвинув из-под себя стул. — Я рассчитывал на тебя.       — Может, влюбленность это? Перегоришь? — Кузнецова-старшая без перерыва трет вилку. Тканевой салфеткой: очередной подарок в будущий «совместный быт».       — Молчи! — прикрикивает Кузнецов. — Настоящие мужчины от одной женщины к другой не бегают. И не в любви тут дело.       — Как же так? — бормочет Ира: слишком наиграно, сорвет весь спектакль.       Арсений. Антон отдал бы сейчас все, чтобы держать его за руку.       — Я ее знаю? — спрашивает мама ласково, касается тыльной стороны ладони.       — Нет, мам, — Антон стискивает зубы: взгляд Кузнецова сейчас прожжет в щеке дыру. — Прости.       Звонит телефон. Это Антона. Незнакомый номер, область не определена. Взрослые выходят из комнаты, Ира, послав воздушный поцелуй, погружается в просмотр «Сториз».       — Привет, Антон.       Голос Арсения дрожит, но нежность пульсирует через динамик, душит слезами. Фоновый шум: смазанные объявления, гул толпы, отраженный о стены.       — Привет, Арсений. Спасибо, что позвонил, — Антон говорит и смотрит на Иру. Та пожимает плечами и надевает наушники; черт с ней.       Прислушаться к себе. Что это? Как влияет на них разлука? Есть ли, за что бороться? Антон молчит, с ладоней течет похлеще, чем на экзаменах.       — Поздравляю тебя с защитой диплома. Какие планы?       — Диплом дадут, выпускной будет, — Антон облизывает губы. — Я хотел бы тебя в своих планах.       — Антон! — смеются тихо на том конце провода. — Я не думал, что мы сразу перейдем к обсуждению сексуальных фантазий…       — Козел, — короткий выдох. Такое ощущение, за время порознь Арсений размякает, иголок у ежа меньше и можно чесать пузо. — Почему ты не звонил? Я каждый день ждал, весь…       — Во-первых, я не езжу в город каждый день. У меня не настолько большое пособие. Во-вторых, я был очень занят. Важное для меня событие.       — Что-то с лесом случилось?       — Нет, — рядом с трубкой коротко лают, и Арсений приглушенно, видимо, уткнувшись псу в шею, подтверждает: — Верно, Колизей, хватит резину тянуть. Я подал документы в Воронежский государственный университет на кафедру экологической геологии. Екатерина сказала, что в этом году туда попасть проще, чем на палеонтологию. Она в приемной комиссии будет.       Антон откидывается на спинку стула как в замедленной съемке. Мгновение он не осознает, где находится.       — Комментарии?.. Что-нибудь?.. Или ты уже меня не ждешь? — с некоторым беспокойством переспрашивает Арсений.       — Приезжай, пожалуйста.       — Знаешь, я думал, ты заметил, как я беру у Екатерины номер телефона. Или ты не ревнивый?       — Где ты, Арсений? — звенящим голосом спрашивает Антон.       — В Воронеже, — хихикает еж. — На вокзале, поезд через три часа. Я не насовсем пока что. У себя надо разобраться с пособием, документами на дом, и…       — Не по телефону, — Антон едва не падает, надевая кроссовки, взглядом прощается с удивленной мамой. — Я буду через пятнадцать минут.

***

      Все хорошо ровно до того момента, как Харламов называет Антона «инженером». Мельком, в беседе. Тот по договору помощник инженера и всегда им был, мелкая сошка, но коллеги признаются: без него уже не вывезут. Три дня проходит, как Рожков уезжает с грузовым составом. Антону приходится больше бегать, зато кресло инженера, куда более удобное, не занято.       Харламов продолжает говорить, глядя на железную дорогу сквозь пыльное стекло. Антон сегодня из будки не выбирается: во-первых, дождь, во-вторых, это один из редких дней, когда его все достали.       — Как здоровье твое?       Рожков как раз уезжает хлопотать по поводу фильтров. Антон носит противогаз, бросает курить, но ночью иногда просыпается от скребущего в груди кашля. Медсестра говорит, в краткосрочной перспективе несмертельно. Под спецовкой зудит неприятно, будто легкие вспоминают о своем молчаливом акте бунта.       — Живой вроде, — Антон, вцепившись в линейку, добавляет: — В третьей бригаде новенький, Дмитриенко, он плохо адаптируется.       — Спасибо, учту, — Харламов помечает прямо поверх отчета, который Антон вчера делает параллельно с просмотром сериала. — Еще у меня к тебе предложение.       — Слушаю, — Антону бы выяснить, что за прикол с «инженером». Нет, страшно. Рация на столе издает помехи — неизвестно уже, чья, Рожкова или его, Антон носит с собой обе.       — Добрый вечер, я диспетчер… — слышно через помехи.       — Эд! — Антон смеется, виновато улыбаясь Харламову. Сам набирает молодежь, пусть не удивляется, что на официально-деловой стиль общения здесь благополучно забивают болт. — Я тут не один.       — Не собираюсь мешать вашему свиданию, — Эд долго кашляет, прежде чем доложить: — У нас проблемы с производительностью в зоне номер три. Не можем обрабатывать руду достаточно быстро.       Антон вздыхает, забираясь носом в бумаги, которыми завалена панель управления будки, давно нерабочая. Удивительно, что он со своим огромным списком «сказать еще это вот этому» до сих пор не ведет ежедневник. Официальные документы не дают конкретики — а все из-за стандартов оформления, которые заучиваешь в первую неделю трудоустройства.       — Проверьте работу транспортных лент. Возможно, что-то неисправно. Если все в порядке, оформлю акт на добавление еще одной ленты. По стоимости можем себе позволить, вроде.       — Понял, исчезаю, — через шипение отзывается Эд.       Харламов смотрит внимательно. С ним Антон себя чувствует студентом на первой производственной практике.       — Что за предложение?       — Рожкову предложили вакансию в управлении, он хочет остаться. Но при условии, что обязанности инженера будешь исполнять ты, — Харламов переплетает короткие пальцы, складывает руки на животе. — Помощник у тебя появится через месяц, есть у меня несколько хороших кандидатов. А пока мы тебя переоформим, зарплату пересчитаем, скатайся в санаторий. Я выпишу две путевки.       — А почему две? — ощутимо краснея, спрашивает Антон.       — Ну с кем ты там по телефону постоянно болтаешь по ночам? — начальник усмехается. — Явно не с товарищем. Молодость!.. Люби, пока любят, остальное подождет. Только этого, — Харламов подается вперед, сверкнув глазами из-под стекол очков, — со спиногрызами не торопитесь. А то заскучаешь здесь совсем.       — Не будем торопиться, — лепечет Антон. Конечно, он Арсению перескажет этот разговор, как и все. Антон, честно, и нюансы работы расписывает, но пока — в тишину, первокурснику не понять.       Дождь кончается. Желтая пыль, которую большинство коллег зовут почему-то «туманом», прибита, горный массив блестит под скупыми лучами солнца. Антон, потянувшись, кутается в спецовку. Зачем вышел, чего хотел? А в мозге пульсирует радостно «инженер». Или, на минуточку, «горно-шахтный инженер». Оксане расскажет, Павла Алексеевича поблагодарит за качество обучения. У Харламова несколько заводов в разных уголках страны, вдруг Антон — самый молодой инженер? Арсению можно будет больше денег пересылать, маме купить новую дорогую сумку. Ну повкалывает Антон две недельки, ничего страшного. Ведь сначала отдохнет, нацелуется с Арсением всласть.       Желтый «туман» обычно стоит круглыми сутками. Большинство сотрудников способны с закрытыми глазами найти дорогу от барака, гордо именуемого «общежитием», до рабочего места, и от рабочего места — до столовой. Антон тоже передвигается с помощью неизвестного инстинкта, его маршруты более запутаны. Над большинством дверей горят красные лампы, из-за этого хочется есть.       Антон вызывает лифт, уже там надевает противогаз, нервно мнет в ладони беруши. Означает ли повышение то, что ему надо стараться больше или будет достаточно выполнять свои обязанности?       Большинство коллег бросают курить. Потому что из шахты выбираться запарно, а на месте нельзя — еще чего-нибудь взорвется. Леонид Слуцкий, один из немногих «старожилов», просто сигарету жует. Выводит он новый способ утолять никотиновый голод, или дело привычки, бессознательной цепочке «курение — снятие стресса».       — Привет! — орет Антон Леониду на ухо. — Слушай, ты отвечаешь за подготовку новой шахты к добыче? Как дела с предварительными исследованиями?       — Есть прослойки с низкой породной прочностью в предполагаемом месте выработки. Пойдем осторожно, — орет Слуцкий в ответ.       — Я в отчете рекомендую усиленные опорные конструкции, — Антон набирает в грудь воздуха: только бы не начать кашлять. — Нормально будет?       — Нормально, — Слуцкий, хлопнув по плечу, отходит с рацией.       Антон забивается в угол, наблюдая за работой смуглых жилистых рук. Тяжело ему без прикосновений, что поделать, но никого, кроме Арсения, не хочется.       — Где рация, Шастун? — кричит из-за вагонки Слуцкий.       Черт. На радостях обе в будке оставляет.       — До тебя техник достучаться не может, дуй наверх, в пятнадцатый цех!       Дверь, спаянная из листов металла, не сразу поддается. У стен пятнадцатого цеха стоят стеллажи, на которых — ящики с наклейками «осторожно стекло». К гофрированной поверхности липнет пыль. Антон стягивает противогаз, вытирает рукавом спецовки щеки; опять вечером придется скоблить лицо огрызком мыла.       — Вот ты где! — разумеется, у Бебуришвили прозвище «Бебур». Единственный Андрей — это Рожков, остальные довольствуются чем попало по принципу «кто первый извернется и по-другому назовет». — Чего-то ты сегодня дохлый какой-то.       — С начальником беседовали долго, — бормочет Антон. Рабочие таскают ящики через другой выход. Дверь сыпется ржавой крошкой.       — Понятно, — Бебур, поправив очки, водит пальцем по своим записям. — Чего я тебя дернул: мы получаем слишком много пыли из мельницы. Там чихнешь — и все сгорит к херам собачьим.       — Ты это в программу не заносил? — Антон осторожно заглядывает Бебуру через плечо.       — Нет.       — Занеси. Сделаем внеочередную проверку вентиляции, приостановим работу.       — А куда мне бригаду девать? — ворчит Бебур.       — Распихай по резервам других бригад.       — Я не имею права приказы рас…       — Хорошо, — Антон оттаскивает их от рабочих, передвигающих ящики и тихо матерящихся. — Я пошел тогда.       — Передай Складчиковой, если по пути, а? — Бебур вручает сложенный вчетверо лист. — Она обедает уже два часа, а я тоже долго ждать не могу…       Складчикова — горняк. Да такой, что любого коллегу-мужчину за пояс заткнет. Она никому ничего не доказывает, но полгода работы хватает: самые прожженные скептики убеждены в компетентности Виктории, в ее победе.       Антон видит в окошке выдачи лицо Аллы — смена вкусных украинских борщей. Мерный стук ложек. В корзинках на середине столов нет хлеба; жаль, Антон надеется до обеда дотянуть на сухомятке. Складчикова пьет через борт тарелки суп, капуста в свете ламп божественно блестит. Антон, оглянувшись, садится напротив, за тот же стол. Он слишком молод, чтобы коллеги подозревали в ухаживаниях за главной «снежной королевой». Стол у подоконника, а на подоконнике сидит коренастый мужчина, болтая ногами, говорит по телефону.       — От Бебура, — Антон двигает по столу листок.       Складчикова вытирает губы пальцами, пальцы вытирает о спецовку. На экране смартфона воспроизводится раз за разом короткое видео: выступление стендапера.       — Спасибо. Все?       — Как идет работа на горизонте двести пятьдесят метров? — улыбнувшись, спрашивает Антон.       — Нам удалось расширить рудник, но стоит проблема падения скал, — отчитывается Складчикова, принимаясь за второе, котлетку с пюрешкой.       А все из-за людской жадности. Грызут землю в надежде забрать последние крохи, из-за опасности обрушения породы приходится уменьшать объем месторождения. Начальство ругается: экономически невыгодно. Конечно, если бы не техника безопасности, рабочие лезли до конца, особенно те, кто пашет на «сделке». Антон убеждает себя, что следует мечте. Но как будто бы немного себя обманывает. Эту весну еле переживает, на одних звонках Арсению. Тянет в «поле», по ночам не спится, первый год, когда Антон сидит на одном месте. У Харламова надежно, зарплата хорошая, но близкого к романтике геологов мало.       — Передай шахтной команде, чтобы они установили опорные стойки, — «говно и палки» на местном сленге. Антона ведь ценят. Он получает награду за безопасную среду на своем производственном участке.       Остаток дня пролетает в испытаниях нового оборудования на перерабатывающей обстановке. Новости разлетаются быстро, Антона поздравляют с повышением, обнимают и жмут руку. Оборудование работает лучше, чем ожидается. Следовательно, больше возможностей для оптимизации процесса. В десять часов вечера случается небольшая авария на шахте, все команды реагируют быстро, справляются почти без последствий. Дмитриенко смотрит жалобно: грохнулся со всей дури, теперь вот коленка отекает. Антон вызывается проводить коллегу к медпункту, заодно попросит для себя парацетамол, вдруг ночью голова разболится, а запасы лекарств в тумбочке на исходе.       И вот поезд. Во внутреннем кармане лежат две путевки, оплаченные работодателем. Антон лежит на нижней полке, прижав ладонь к груди. Воронеж, как и Комсомольск, — стоянка будет пять минут, только бы не проспать. На полу мешается грязь с ботинок. Осень, у Арсения начинается второй курс, он говорит, там одну дисциплину будет вести Павел Алексеевич. Антон советует присмотреться к преподавателю как к научному руководителю. Ира, которая пишет дай Бог раз в месяц, присылает фотографии с Бали. У Оксаны местом работы значится «Национальный музей республики Карелия», она катает экскурсии, проводит в музее лекции для студентов. Руководство лояльное, она может себе позволить сорваться в «поле», когда захочет.       Мама спрашивает, когда поезд будет на станции. Антон не скажет: чего не хватало, еще поедет на вокзал его встречать.       — Пусти меня, отдай меня, Воронеж: Уронишь ты меня иль проворонишь, Ты выронишь меня или вернешь, — Воронеж — блажь, Воронеж — ворон, нож…       Павел Алексеевич любит Мандельштама, так что автора Антон определяет с полуслова. А вот человек, который стихотворение читает, некоторое время неизвестен, только нога торчит с верхней полки. Явно женская нога, в носке с надписью «Я гений».       Антон лежит, затаив дыхание. Арсению ничего не стоит ляпнуть в последнем их разговоре «скоро зацелую тебя всего», и это жестоко, потому что с этими словами ехать много часов.       — Привет, — кудрявая голова, улыбка до ушей. Ну конечно. Ира Горбачева машет ладонью, выгнувшись под каким-то неестественным углом.       — Привет, — говорит Антон. Мозг на границе сна и реальности никак не сдвигается с эротических фантазий. — Ты откуда едешь?       — Я зашла на Богородицком, если ты не заметил. У папки там «поле», все лето вместо дачи тусовалась, — Ира садится, бьется макушкой о потолок.       — Осторожно!       — К Арсению своему едешь?       Теперь резко садиться очередь Антона. За окном мокнут сухие поля, состав немного мотает.       — Вы знакомы?       — Он самый взрослый среди перваков был и, как я, по всем конференциям ходил. Заобщались.       — И как… — Антон сглатывает. — Арсений?       — Ни дня не проходит, чтобы он тебя не упомянул, — Ира поднимает брови. — Даже бесит. Похож на девушек сразу после свадьбы, у которых в любом разговоре сплошное «муж-муж-муж».       — О… — Антон — в шаге от того, чтобы остановить стоп-краном поезд и выйти на перекур.       — А ты откуда? Арсений рассказывал, что ты аж в Комсомольске помощником инженера работаешь.       — До инженера повысили, — гордая улыбка, несмотря на протест, забирается на губы.       — Поздравляю, — Ира вздыхает. — Тоже хочу поскорее в жизни устроиться.       — Успеешь.       У Иры есть лото, и на приглашение сыграть отзывается соседнее купе. Антона разводят на истории об экспедициях, работе, гречку с курицей нормально поесть не дают. За окном мелькает маленький дом, вокруг которого валяются консервные банки и бутылки. Окна выбиты. Сюда на втором курсе Антон приезжает, однако месторождение оказывается неперспективным, студентов забирают на неделю раньше. Другой мир. Выйти из купе. Слезы текут по щекам без остановки, Антон напрасно закрывает лицо. Улыбается.       Арсения, помимо практик, приглашают летом в «поле». По рекомендации Дмитрия Темуровича, разумеется, Антон ни дня не жалеет о знакомстве с четой Позовых. Сезон кончится через полмесяца, может, месяц, от города к городу сроки разнятся. На счету Антона скоплена приличная сумма, но на душе пусто. Не ради денег он в профессию идет. С одной стороны, хорошо обеспечить маме и себе будущее, с другой, вырвется ли он из Комсомольска через несколько лет или сдастся рутине?       Антону, чтобы охладить лоб о стекло, приходится ссутулиться. Вдохновляет Арсений, в корне изменивший свою жизнь. Антон отказывается признавать собственную в этом заслугу. За окном бежит река: отливает перламутром тонкий слой нефти на ее поверхности.       Проводник, забравшись в купе, долго Антона трясет. В итоге просыпаются все. Времени натянуть куртку, схватить вещи и выскочить на перрон. У ворчливого состава — никого. Куда подевалась Ира? Небо теряет летнюю яркость, штрихует синий облаками.       Здание вокзала погружено в темноту. Мертвы лампы под потолком и на стенах. Может, авария. Единственный источник освещения — витрина с сухофруктами и орешками в шоколаде. На дальней полке виднеются напитки, и Антон перетряхивает все отделения рюкзака, набирая мелочь — терминал не работает. Хватает на сок, сладкий до тошноты. Местный служащий, шаркая по полу, разглядывает гостя, как освоившего РЖД лешего, например.       Антон перекладывает лямку рюкзака из руки в руку. Половина девятого. Сегодня суббота, мама наверняка спит. Комната Антона сохранена в первозданном виде, она присылает фото. Колизею выделена лежанка в гостиной.       — Мой луч света в темном царстве, — мурлычет Арсений, обнимая сзади.       — Ты что здесь делаешь? — пугается Антон, обернувшись, хочет договорить «у тебя сейчас пара». О каких наставлениях речь, когда от поцелуя медленно крыша едет. Крыша местного служащего, который не настроен с утра пораньше слушать мокрые слюнявые звуки.       — Я люблю тебя больше, чем петрографию, — отстранившись, шепчет Арсений. Он практически виснет на шее, волосы острижены, мягкими волнами падают на высокий лоб. Антон никак не перестанет гладить спину Арсения, пытаясь расслабить не себя, так его.       Они не замечают, как добираются до подъезда Антона. Арсений находит ключи быстрее; он утром гуляет с Колизеем.       — Оставайся, — просит Антон.       — Я думал, ты будешь после дороги спать… — слабо возражает Арсений.       — Полежишь со мной. И проследишь, чтобы мама этого не видела.       — Она знает.       — Что?! — если поцелуй снимает усталость мягко, то такие новости Антон готов сравнить с пощечиной.       — Колизей меня к твоим фотографиям подводил, которые в рамках стоят, и скулить начинал. Так было не один раз. Твоя мама догадывалась. И как-то прямо спросила, я не стал врать.       — Предупреждать надо, — ворчит Антон.       Они заходят в лифт. Арсений тут же обнимает, трется о шею носом.       — Ну хочешь, я как-нибудь заглажу свою вину?..       — Можешь зацеловать, — Антон улыбается, подставляя губы.