Часть 1

*** Кто получал лишь хлад взамен объятий — Весь мир сожжёт, чтоб ощутить тепло. Ты без вины был заклеймён проклятьем — Так пей до дна, смешав добро и зло! Охрипший голос совести так слаб, Коль болен сильный дух слепой мечтой. Что ж, воцарись, сорвав оковы, раб! Увы — из пепла твой венец златой… Тебя учили — но лишь злым уроком, Ты топишь раны в вражеской крови. Отдав всё в жертву цели, бою с роком, Позволь себе лишь раз сдаться — любви. *** Грозовая ночь, словно зверь, оскаливший зубы, набросилась на Керн — столицу маленького южного королевства Эйрис. Дождь стучал по покатым крышам, брусчатке улиц и мостовой, выбивая мерное стаккато, разрушая тишину покоев первой принцессы Кайлин, погружённых во мрак. Сама принцесса, которой было всего девять лет, лежала в кровати, сонно разглядывая далёкие всполохи молний в окне. Уснуть ей не давало присутствие младшей сестры — семилетней кронпринцессы Эвелины, которая ужасно боялась грозы и обзавелась дурной привычкой прибегать к Кае в такие ночи. Кая не возражала и вздыхала лишь для виду, но каждый раз охотно откидывала краешек одеяла, приглашая напуганную сестру в свои объятия. Привереде-Эви и этого было мало: чтобы её усыпить, нужно было ещё рассказать какую-нибудь сказку или историю. Даже если рассказанное было уже знакомо маленькой кронпринцессе, она всё равно быстро засыпала под ровный голос старшей сестры. Так было и в этот раз. - Ну и что тебе рассказать, вредина? — улыбнулась Кая, лениво перебирая в уме множество прочитанных книг. - Расскажи… Легенду о венце из пепла. — зевнув, равнодушно предложила Эви, спрятав холодную как ледышка ладошку в горячей руке сестры. - Она тебе ещё не надоела? Её же каждый житель королевства наизусть знает. — немного удивилась Кая. — Ну хорошо. Слушай. - Когда-то давно, на заре времён, не существовало ничего, кроме Великого Хаоса. Со временем в Хаосе зародилось Семя, взрастившее праматерь всего сущего, богиню Жизни и покровительницу нашей страны, Эйрис. Она сотворила двух своих сыновей: тёмного бога Аргрейна и светлого бога Сеймана. Они помогали ей творить мир. Также Эйрис создала в услужение четырёх духов — элементалей огня, земли, воздуха и воды. Созданный богами мир был прекрасен, и какое-то время люди жили в мире и процветании, вознося богам неустанную хвалу. Боги даровали верным детям крупицу своих сил, заключённую в камне — три Источника магии. Однако постепенно люди становились всё более жадными, на земле начались бесконечные войны. Устав наблюдать за ужасным кровопролитием, Эйрис решила, что каждый из богов изберёт среди людей своего Посланника, который будет ключом и хранителем Источника. Так появились три империи, названные в честь богов, и каждый из трёх Посланников дал начало династии, правящей и по сей день. Этим трём странам сами боги даровали право главенствовать над прочими в мире, но друг перед другом они равны… были равны. В каждом поколении трёх династий рождается один избранный, обладающий могуществом Источника, накрепко с ним связанный и несущий божественное благословение магии стране. Увы, не только людям, но и богам известна жажда власти. Аргрейн и Сейман задумали заговор против своей всемогущей матери, и нашли способ лишить её части её сил. Они собрали пепел Семени Хаоса, взрастившего Эйрис, и создали из этого пепла прекраснейший венец, чтобы преподнести его в дар матери, как бы в знак своей сыновней любви. Однако, будучи сотворённым с недобрыми намерениями, этот венец крал божественные силы, поэтому когда ничего не подозревающая Эйрис с любящей улыбкой приняла и надела его — её тут же сковал беспробудный сон. Сыновья поделили между собой ту часть материнской силы, которую сумели украсть с помощью венца, и с тех пор Сейману было подвластно исцеление, а Аргрейну, напротив, болезни и смерть. Также они поделили между собой любимых слуг матери, элементалей: духи воды и ветра стали служить Сейману, а огня и земли — Аргрейну. Богиня Жизни спит вечным сном в спрятанной от человеческих глаз усыпальнице, и есть поверье, что если кто-то сумеет её найти, а также снять злополучный венец, то мёртвые воскреснут, а гнев раненной предательством сыновей богини обернётся для мира концом, Страшным Судом. Поскольку богиня-покровительница нашего королевства оказалась повержена, наш Источник сильно ослаб, наша страна давно перестала быть империей, и магией Жизни вот уже много веков не наделён никто, кроме женщин нашей династии по прямой линии. А выражение «подарить венец из пепла», взятое из этой легенды, имеет значение «подарок с подвохом, совершённый с лживыми намерениями и имеющий дурные последствия». Завершив рассказ, некоторое время Кая задумчиво молчала, расфокусированно глядя куда-то в темноту спальни, пока за окном не громыхнула особенно яркая и громкая вспышка молнии. Голубоватый призрачный свет на мгновение озарил милое пухлощёкое личико Эви, которая уже сладко уснула, прижавшись к плечу сестры. Молнии — небесный огонь… Кая вздрогнула от этой мысли: всё, что связано с пламенем, помимо более-менее безобидных и неизбежных свечей, вызывало в ней панический ужас. Девочка отчаянно зажмурилась, пытаясь отгородиться от страшных воспоминаний, разрывающих её на части, будто голодные охотничьи псы; увы — тщетно. …Кайлин появилась на свет через год после того, как её мать, её величество королева Элизабет, вышла замуж за Гектора — ныне принца-консорта, сына президента торговой республики Нома. Однако несмотря на то, что она считалась дочерью, рождённой в законном браке, всем было известно, что её отцом был кто-то другой. Об этом громче любых слов говорила внешность принцессы: рыжие волосы всегда были лишь у магов огня, тогда как весь род принца-консорта — маги воды, а в роду матери не могло быть никакой иной магии, кроме магии Жизни. Золотые глаза же и вовсе могли быть исключительно у гомункулов — рабов в тёмной империи Аргрейн, созданных с помощью тёмной магии и алхимии. Это уже само по себе обеспечивало маленькой принцессе проблемы и сплетни за спиной. Но дело ещё и в том, что по всем существующим в обществе понятиям её внешность была… попросту невозможной. За всю историю у королев Эйриса рождались только светловолосые дети, что было знаком благословения богини, а гомункулы, которые все без исключения обладали золотыми глазами, тогда как люди никогда не обладали таким цветом, — не могли иметь детей, поскольку созданы искусственно. И всё-таки Кая появилась на свет, с этой самой «невозможной» внешностью, ставшей её проклятьем. Некоторые предполагали, что она вообще не имеет кровного родства с королевской семьёй, до тех пор, пока в пять лет на церемонии Проявления в храме Источник не показал наличие в Кае того самого крохотного дара магии Жизни, коим располагали все женщины королевской семьи Эйриса, не являющиеся избранными — наследницами престола и будущими Хранительницами Источника. Это было неоспоримым доказательством того, что она — дочь королевы и полноправная принцесса, хоть и не наследница, однако совершенно не отменяло вопроса о «рабском клейме» — золотых глазах, по которым всегда узнают гомункулов. Рыжие волосы, присущие лишь магам огня, к которым принцесса не относилась (иначе Источник выявил бы это при церемонии Проявления) тоже для всех оставались загадкой. Официальный статус законной принцессы защищал Каю от прямых оскорблений, но всеобщее презрение и недоумение чувствительный ребёнок ощущал буквально кожей. Мама, королева Элизабет, была с Каей подчёркнуто отстранённой, словно та была не её дочерью, а некой непростой задачей, обязанностью. К тому же, королева была постоянно занята, и даже с младшей, любимой дочерью проводила мало времени. Принц-консорт и вовсе ненавидел Каю: она была вечным живым напоминанием о супружеских рогах на его голове. Девочка была не в силах понять такого отношения к ней мамы и папы, хотя те и не пытались объяснять. Из-за этого Кая всё больше замыкалась в себе, поэтому, несмотря на яркие цвета внешности, с малых лет её прозвали «принцесса-тень». «Тень с волчьими глазами» — так шептались у неё за спиной, почти в открытую, стоило Кае только появиться на любом званом вечере. Действительно, такие золотистые глаза были только у зверей и у тех, кого не принято было считать за людей — у рабов-гомункулов, «производимых» в Тёмной империи Аргрейн. Недоумение и презрение, порождённое этим фактом, накладывалось ещё и на страх, который вызвало у всех прочих тёмное воинство, основу которого составляли именно гомункулы с тех пор, как четыреста лет назад был «рождён» первый из них. И существовали они только в Аргрейне, потому что создавались только с помощью тёмной магии, алхимии и крови избранного Хранителя Источника императорской семьи. А также только тёмные маги могут ставить рабское клеймо на гомункуле, подчиняющее его волю, поэтому эти жуткие, неестественные по мнению почти всего мира создания никогда не покидали империю без своих хозяев. Словно хищные приручённые питомцы, чудовища на поводке. И эти золотые глаза делали Каю перед всем миром таким же чудовищем, словно в ней и впрямь было больше звериного, чем человеческого. И за это она долгое время отчаянно ненавидела собственное лицо. Будучи совсем малышкой, она перепробовала все способы, чтобы завоевать внимание родителей. Мать просто отмахивалась от неё, как от досаждающей мухи, а вот принц-консорт, которого Кая считала отцом и чьей родительской ласки искала особенно рьяно, всегда смотрел на неё так, будто едва сдерживается, чтобы не ударить, и вёл себя с ней откровенно холодно. Однажды, в очередной попытке снискать его расположения, малышка пришла в покои Гектора в ночь после шумного бала в честь празднования его дня рождения, куда не была приглашена по малолетству. Она хотела преподнести подарок — свою первую особенную вышивку, пропитанную целебной магией, которой её тайно учила тётя. И застала принца-консорта пьяным почти до бесчувствия. В этом состоянии Гектор не смог сдержать всю накопленную ненависть к малышке и несколько раз ударил её, шестилетнюю, поливая грязными ругательствами и не забыв упомянуть «мерзкие рабские глаза». Тогда же в пьяном бреду он проговорился, что Кая — не его дочь, а «плод какого-то грязного эксперимента королевы-шлюхи». Сбежав, принцесса горько, захлёбываясь слезами, рыдала от боли и обиды в своих покоях, и в приступе лютой ненависти к самой себе разбила зеркало и осколками чуть не выколола ненавистные «мерзкие рабские глаза». Её остановил двоюродный старший брат, Леонард, который видел, как она бежит по коридорам со следами побоев. На самом деле, сестра королевы, Розалин, практически заменила Кае мать, а её сын, с которым у первой принцессы была разница в возрасте всего четыре года, стал для неё любимым старшим братом. Согласно общепринятым правилам, тётя, как настоятельница Храма богини, не могла проводить слишком уж много времени с членами императорской семьи, хотя сама Кайлин с огромной радостью жила бы с ней и Лео в их уютном пригородном особняке, а не в огромном, вычурном и холодном дворце. Тётя использовала любую возможность, чтобы навестить принцессу, и именно она показала ей, что такое любовь. Словно цветок, тянущийся к солнцу, рядом с ней и братом Кая отогревалась, забывая о невзгодах, и была счастлива, как самый обычный ребёнок. Розалин мечтала о дочери, однако не желала повторно выходить замуж, скорбя по любимому мужу, герцогу Уайатту. Поначалу она просто сочувствовала всеми покинутой девочке, но со временем действительно полюбила её как дочь. Лео был явно не против появления сестрёнки, тоже всей душой привязался к ней и с рыцарской доблестью отстаивал её честь перед сверстниками, осмелившимися как-либо оскорбить Каю. Но принцесса всё равно часто оставалась одна, и эта вечная пустота изводила малышку как болезнь. Хуже всего то, что каждый день у неё перед глазами та, к которой было ровно противоположное отношение окружающих. Всеми обожаемая кроха — принцесса Эвелина. Мать каждое утро целовала её румяные щёчки перед завтраком, отец буквально носил на руках, а придворные засыпали комплиментами. Золотые волосы, яркие изумрудные глаза — маленькая копия королевы, очаровательная, словно ясное солнышко, и, конечно же, потенциальная будущая Хранительница Источника. Никто не сомневался, что именно Эви по достижению пяти лет после церемонии Проявления станет наследницей, будущей Хранительницей, и только Кая изо дня в день молила всех богов, чтобы этого не случилось. Едкая, болезненная зависть травила ей душу, не давала покоя. Вспомнив об этом, Кая едва не рассмеялась, давясь слезами, медленно стекающими на подушку. О богиня, какой же она была глупой… Эви что-то пробормотала во сне, вновь уткнувшись в плечо сестры, как котёнок в поисках тепла. А Кая в очередной раз с недетской, разрывающей на части болью убийственно ясно осознала, что после случившегося в тот злополучный день церемонии Проявления Эви несколько лет назад у неё не осталось никого, кроме сестры. То, что именно эта кроха, которой Кая так завидовала, в итоге оказалась её единственным спасением и смыслом после ужасающего взрыва в Храме и всего, что за этим последовало, — не иначе как ирония судьбы. Закрывая глаза, Кайлин в очередной раз задыхалась от воспоминаний.