Часть 2

~Два года назад~ Храм мёртвой богини — так называли в народе все богослужебные сооружения, посвящённые богине Эйрис, покровительнице королевства. Священные тексты гласили, что богиня всего лишь уснула беспробудным сном, но люди верили, что она умерла, оставшись не имеющей сознания жизненной энергией, наполняющей мир, и воскреснет, когда к ней вернутся силы, украденные с помощью Венца. Священники проповедовали, что спящая богиня слышит обращённые к ней молитвы и её благословение остаётся с теми, кто продолжает хранить веру в сердце своём в эти мрачные времена. Времена, когда мир погряз в войнах. Семилетняя Кая смотрела на совершенное каменное лицо статуи в главном Храме, и с сожалением осознавала, что не находит в своём сердце веры; напротив, её поглощало отчаяние. Прямо посреди пышного торжества, посвящённого церемонии Проявления принцессы Эвелины, где собрался весь цвет дворянства. Эви, одетая в пышное белое платье, символизирующее чистоту, казалась каким-то неземным созданием, полным очарования, а белокурые её волосы, украшенные маленькой бриллиантовой диадемой, словно мерцали золотым ореолом в ярком дневном свете, щедро заливающем Храм из огромных окон с фресками из цветного стекла. Виновница торжества явно чувствовала себя немного неловко под столькими направленными на неё пристальными взглядами роскошно разодетых дворян, и даже неловко споткнулась один раз на пути к алтарю. Однако все, включая королеву, принца-консорта и первосвященника смотрели на неё с такой надеждой, восторгом и гордостью, как не смотрели на Каю даже в самых смелых её мечтах. Ну разумеется. Принцессе-тени не стоит о таком даже грезить. Против воли вспоминалось, как она сама два года назад проходила церемонию Проявления. Тогда взгляды были обращены к ней, но полны привычной снисходительной насмешки, равнодушия или опасения. Уже тогда все в королевстве считали, что Избранной станет принцесса Эвелина, так похожая на королеву, но всё же существовал некоторый риск, что Благословение Источника достанется Кайлин. И это был бы большой скандал. Чтобы принцесса, с рождения окружённая грязными слухами из-за своей неоднозначно трактуемой внешности, носящая «рабское клеймо» на собственном лице (имеющая золотые глаза) — и стала святой с огромной силой, наследницей престола?!.. Для всех вокруг это звучало ужасно, а для Каи было единственной надеждой перестать быть принцессой-тенью, стать значимой для своей семьи и страны. Все её самые прекрасные чаяния, все самые истовые молитвы сосредоточились в одном моменте… и разбились вдребезги, когда первосвященник облегчённо провозгласил, что Кайлин — не Избранная, и обладает только слабым даром магии Жизни, присущим всем женщинам прямой линии правящего рода. «Ей повезло, что обнаружилось хотя бы это, иначе подтвердились бы слухи о том, что она даже не родная дочь Её величества» — шептались за спиной злые языки. Нет, напрямую никто бы принцессе такое сказать не осмелился, но девочка не была слепой и глухой, — напротив, даже слишком чуткой. Если уж не дают переехать к тёте, то ей всё чаще хотелось просто запереться в своих покоях. Но увы — она всё ещё обязана играть отведённую ей роль. Ненавистную роль принцессы-тени. Эти воспоминания так контрастировали с тем, что происходило на церемонии всеми любимой младшей сестры, что хотелось отвернуться, позорно спрятаться от чувства собственной никчёмности и ненужности. Обычно Кая сохраняла привычную маску хладнокровия, но сегодня в ней будто разбушевался пробуждающийся вулкан, обнажая эмоции как стихийное бедствие, которое невозможно скрыть. Поэтому когда улыбающийся принц-консорт лично взял Эви на руки вместо сопровождающих рыцарей, чтобы поднести к алтарю, а королева трогательно поцеловала дочь в щёчку, как бы давая своё благословение любимице перед церемонией, Кая не выдержала и опустила голову, уперевшись взглядом в плиты пола и до боли сжав кулаки. На глаза наворачивались предательские слёзы. Мягкое прикосновение знакомых рук заставило вздрогнуть и напряжённо выпрямиться. Более всего Кае не хотелось давать слабину перед тётушкой и братом Лео, которые единственные её любили. — Милая, я понимаю твою обиду. — Ласковый шёпот тёти Розалин коснулся уха словно летний ветерок. — Но не показывай слабости на виду у этих придворных шакалов, они только этого и ждут. — Им нет до меня дела. Они видят только свою ненаглядную Эвелину. — пробурчала в ответ. — Я же тебе говорила. Когда подрастёшь — поймёшь, что твоей сестре тоже придётся нелегко, и ответственность, которую на неё возлагают уже в столь юном возрасте — это очень тяжёлый груз. Поверь, ты сама будешь потом сожалеть о том, что сейчас завидуешь ей. Кае нечего было на это ответить. В силу возраста она действительно не понимала истинности слов тёти. Она видела лишь картинку из своей мечты, неправильную картинку, где в любви родителей и дворянства купалась другая девочка. С идеальной внешностью с характерными родовыми чертами, а не непонятно откуда взявшимися рыжими волосами и проклятыми золотыми глазами. Действительно, это жгучее, разъедающее ядом чувство было ничем иным как завистью. Которая достигла своего апогея, когда Храм залило ослепительное сияние Источника, сосредоточенное вокруг слегка напуганной Эвелины, а первосвященник вознёс благодарственную молитву, провозглашая новую Избранную, наследницу престола. В следующую минуту храм буквально утонул в овациях и радостных восклицаниях, оглушивших Каю. Внезапно потяжелели ноги, намертво приросли к земле, в висках запульсировало барабанным боем, будто что-то стучалось, рвалось изнутри. Руки похолодели как ледышки, зато в груди сосредоточился странный болезненный жар, увеличивающийся с каждой секундой. Кая хотела закричать от боли и недоумения, но не могла: жар продолжал разрастаться, а зрение, напротив, смазалось, будто плавилось. И вдруг… Огонь. Прямо из её хрупкого маленького тела с оглушительным рёвом смертоносным вихрем вырвалось смертельное пламя, уничтожающее всё на своём пути. Она стала источником и эпицентром хаоса, не поддающегося контролю или даже описанию. Последним, что Кая увидела, прежде чем потерять сознание — были искажённые от боли лица сгорающих в лютом огне людей. *** Пробуждение было нелегким. Толпы врачей носились по огромному залу, а те, что окружили Каю, уже осматривали ее тело, прикасаясь с большой осторожностью и даже едва ощутимым страхом. Какофония окружающих звуков гулким неразборчивым эхом отдавала в висках. Сознание пришло, однако открыть глаза казалось невозможным из-за будто бы налитых свинцовой тяжестью век и раздражающего шума вокруг. Через пару минут Кае удалось разобрать обрывки фраз, принадлежавших, судя по всему, врачам: — … много жертв… — Сила… убийство не будет безнаказанным… — Нужно перевязать руки… пробуждение опасно… — Поверить не могу, что это дитя, похожее на бастарда… — Что она вообще такое?.. Головная боль разлилась меж бровей, словно поток лавы под кожей, накрыв веки, покатилась клубочком куда-то в центр мозга, провалилась в самую глубину ее подсознания… Огненная вспышка встала пеленой перед глазами, которую нельзя было потушить, от которой невозможно было спастись. Зал заполонили крики отчаяния, сопровождавшиеся беспорядочным топотом, грохотом и звуками падающих предметов, рывком открывающихся тяжёлых дубовых дверей, почти сорванных с петель паникующей толпой, а также непереносимым запахом гари… и палёного мяса. От центра мозга пульсирующая боль стремительно направилась к груди, пройдя через сердце, и распространилась по всему телу, передавая невыносимый жар до кончиков пальцев… Сквозь пламя были едва различимы фигуры. Искажённые мукой и ужасом лица. Лица людей, сгоравших в адском огне, в агонии кричавших молитвы. Руки пылали, жар разрастался внутри все сильнее, готовясь вот-вот выйти наружу. «Лео! Кая!» — до боли знакомый рваный окрик тёти, которая пыталась прорваться к ней сквозь ревущее огненное марево перед потерей сознания, окатил ледяной водой по телу, и Кая открыла глаза. Вместо величественного плафона богослужебного зала девочка увидела обычный каменный потолок собственной спальни. Ее уже успели уложить в кровать и полностью перевязать руки так, что она почти не ощущала своих перетянутых конечностей. Борясь с хрипотой в осипшем голосе, Кая настойчиво пыталась выведать что-то о недавно случившимся у врачей. Но они лишь строго просили не нервничать или вовсе молча оставляли ее одну, спешно покидая помещение, заметно избегая смотреть на неё и прикасаясь с опаской. Кая точно понимала: причина разгрома вокруг была в пожаре, случившемся в Храме. Но откуда такая вспышка огня? Свечи не способны разрушить весь зал. Кто-то подстроил? С учетом того, что мир поглощён войнами, и несмотря на все усилия королевы даже у мирного Эйриса немало врагов, это вполне возможно. Решив не дожидаться разрешения врачей, Кая встала с кровати и на трясущихся ногах направилась к комнате тети. Каково было удивление девочки, когда она наткнулась на нескольких человек из стражи, охранявших ее двери. Нет, вообще-то конвой для особ королевской крови — норма, но не для принцессы-тени, которая часто оставалась предоставленной самой себе. — Ваше высочество! — Перед Каей тут же скрестили оружие, не пропуская дальше… а затем направили мечи на неё. Общая паника изумила принцессу. Выходит, и эти стражи защищают не ее, а от нее? Но кого и почему?.. — Вам лучше оставаться в комнате, — продолжал один из них, сжав оружие еще сильнее. — Настойчиво просим вас вернуться в постель. — В чем дело? Что случилось в Храме? Я всего лишь хочу увидеть свою тетю и брата Лео, они не пострадали? — Кая уже было хотела сделать шаг вперед, как стража окружила девочку, надвигаясь так, что она непроизвольно попятилась назад к двери. — Вернитесь назад, иначе мы будем вынуждены применить силу. — Объяснитесь немедленно, что все это значит?! — звонкий голос принцессы предательски задрожал, а в уголках глаз подступили слезы. Кае уже было не до шуток. Грозная стража из нескольких взрослых натренированных мужчин обступили маленькую девочку, посмели угрожать оружием принцессе. — Где брат? Где все? Тетя Розалин! — Ваша тётя к вам больше никогда не придёт! — один из стражей покраснел и затрясся от едва сдерживаемого гнева, схватил её за шкирку и бросил обратно в комнату, как нашкодившего котёнка. — Потому что вы убили её и ещё несколько десятков человек, включая моего брата! Этот огонь в Храме вырвался из вашего тела. Вы… мерзкое маленькое отродье! — Ч… ч… ЧТО?! — Упавшая от резкого движения Кая похолодела от ужаса. Но страж не ответил ей: дверь захлопнулась и со скрежетом щёлкнул замок. К тому моменту Кайлин уже была знакома с понятием смерти: когда ей было четыре, от несчастного случая погибла её кормилица, и девочка пусть недолго, но присутствовала на похоронах, отдавая дань уважения той, кто хоть немного о ней заботился. Однако то, что поведал страж, никак не умещалось в голове ребёнка. Она кричала, чтобы её выпустили к тёте, но моментально выбилась из сил под действием влитых в неё лекарств. …Ещё никогда за всю историю королевства у основной линии правящего рода Эйриса не проявлялось никакой иной магии, кроме магии Жизни. А сразу два вида магии могли проявиться только у созданных искусством алхимии рабов-гомункулов, и то это касалось лишь магии стихий. Кроме того, Источник должен был выявить в Кае магию огня, раз та в ней каким-то образом проявилась, когда та проходила церемонию Проявления в пять лет, но выявил лишь стандартный слабенький дар к магии Жизни. Поэтому случай принцессы стал абсолютным феноменом. Феноменом, стоившим больших повреждений в главном Храме и жизней многих высокопоставленных дворян из высшей знати, чьи родственники требовали крови за случившееся. Неприязнь и грязные слухи, доселе окружавшие старшую принцессу, превратились в почти ничем не прикрытую ненависть. Пострадать могла в том числе и вся королевская семья, поэтому скандал моментально разошёлся всей стране и подозревалась вражеская диверсия, несмотря на то, что всё выглядело как неудачный выброс магической энергии, проявление доселе запертого дара, вылившееся в несчастный случай. Из-за этого королева под давлением аристократии дала согласие на то, чтобы к Кае была применена ментальная магия, опасная разновидность, которой обладали некоторые светлые маги из Священной империи Сейман. Даже маленьким детям было известно, что вмешательство в сознание смертельно опасно для ребёнка до десяти лет. Разумеется, знала и Кая. Но девочка была настолько раздавлена осознанием произошедшего в Храме, что не проронила ни слова, когда ей сообщили об этом. До того она почти неделю металась в тяжёлой лихорадке, лишь лучшим целителям удалось сбить жар. А когда очнулась — ни с кем не разговаривала и почти не вставала с постели, будто из её маленького тела заживо вырвали душу. В день, когда за ней пришли, чтобы отвести в покои королевы, где уже ждал светлый маг для ментального вмешательства — Кайлин не сопротивлялась, лишь смотрела неестественным для ребёнка пустым морозным взглядом. Однако по пути увидела до боли знакомого мальчика, который, казалось, ждал её, спрятавшись в тени колонн. Вырвавшись от не ожидавших такого стражей, Кая подбежала к нему, рыдая взахлёб, и крепко-крепко обняла, впервые за эти беспросветно чёрные дни ощущая огромную радость. — Братик Лео! Ты цел!.. Я так сильно боялась, что никогда тебя больше не увижу! Братик… …На мгновение он замер, но тут же с силой расцепил обнимавшие его руки и оттолкнул девочку, да так, что она упала на холодный пол. Двоюродный брат, которого она любила как родного, который обожал свою младшую сестрёнку и храбро защищал её от всех нападок, прямых и завуалированных оскорблений, теперь смотрел на неё с той же ненавистью, что и все остальные, своими яркими зелёными глазами, такими же, как у тёти Розалин. Один этот его взгляд, точно кинжал в сердце, убил в Кае последние остатки жизненных сил. — Из-за тебя… из-за тебя погибла мама! Ты убила её… правы были те, кто говорил, что ты чудовище. И вдруг каждый собственный вздох ей опротивел. *** Настоящее время Вновь полыхнула гроза, и только тогда Кая, очнувшись от воспоминаний, поняла, что молчаливые слёзы беззвучно заливают подушку. Время идёт, а боль по-прежнему острая, словно свежая колотая рана. Ментальное вмешательство показало, что такой мощный всплеск доселе запертой огненной магии Каи действительно спровоцировало стороннее вмешательство, однако оно было лишь катализатором. Принцесса, организм которой был ослаблен потрясением, действительно могла не пережить применение к ней ментальной магии, однако спасла святая исцеляющая сила Источника, милостиво дарованная королевой. Вот только сама Кая не особо хотела жить. Пожираемая чувством вины и скорбью, девочка отказывалась от еды и питья, которые пришлось ей давать насильно, и вскоре больше походила на тощую изломанную куклу, чем на живого человека. При этом единственной, кто проявил к ней искреннюю заботу, оказалась… принцесса Эвелина. Она всегда всеми силами тянулась к старшей сестре, пыталась заполучить её любовь и внимание. Это не изменилось даже после произошедшего, и каждый день маленькая принцесса приходила к Кае то с собственноручно собранными цветами, то со сладостями, и весело о чём-то рассказывала абсолютно безмолвной сестре, пытаясь хоть немного её приободрить. Как бы то ни было, Кая всё ещё оставалась ребёнком, в котором жизнелюбие сильнее боли и уныния, причём ребёнком, как никогда нуждающимся хоть в чьей-то поддержке и любви. Покоряющая искренность и солнечное очарование Эви неожиданно стало для неё путеводной ниточкой, за которую можно уцепиться, лучом света в темноте. Осторожно погладив сестру по волосам, Кая окончательно успокоилась и вновь закрыла глаза, пытаясь уснуть. Кажется, гроза начала стихать, но тревожное предчувствие беды только нарастало. *** Тем временем королева Элизабет металась по кабинету, как тигрица в клетке. Она совершила ряд ужасных ошибок, осмелившись оказать тайную поддержку светлой империи Сейман в назревающей войне против Аргрейна. Такая опрометчивая попытка хоть немного ослабить вассалитет, вывести своё маленькое королевство, застрявшего меж двух огней, из-под ужасающего давления… и за это придётся дорого заплатить. Собственными дочерьми.