Часть 3

«Любящим Хотел бы пожелать я — В радости, В разлуке или в горе, — Вечно помнить Первое объятье, Забывая О последней ссоре». ~А. Гитович~ *** С того момента, как империя Аргрейн выдвинула требование отдать принцесс Эйриса в качестве заложниц, прошёл почти год. Дипломатам королевы до сих пор удавалось отсрочить это, было предпринято множество попыток найти альтернативное, компромиссное решение, но император Аргрейна твёрдо настаивал на своём. Ему нужен был бесспорный «поводок», который не позволит королеве Элизабет вновь опрометчиво оказывать военную помощь Священной империи Сейман, лавировать между двумя огнями. И вот — настало время отбытия. Кайлин исполнилось десять. Уже три года она под неумолимым королевским приказом пыталась освоить свой ненавистный дар, магию огня, и хотя дар был достаточно мощным — успехи в освоении были небольшими, именно из-за того, что принцесса не могла преодолеть ненависть. Если бы она только могла — ни за что бы не стала учиться этой магии, вытравила бы из себя проклятый огонь, но увы, это невозможно. Более того, если не учиться контролировать магию, это может быть опасно даже при условии постоянного ношения артефактов-ограничителей, а меньше всего на свете Кая хотела повторения несчастья. Поэтому, переступая через себя, с несломимым усердием укрощала огонь в своей крови. Однако не забывала она и о тех крохах магии Жизни, что были ей подвластны. Тётя Розалин была знаменита своей вышивкой, напитанной целебной магией — пусть и простенькой, вроде избавления от головной боли или ломоты в уставшем теле, но действовавшей более эффективно, чем дорогие целительские артефакты из Сеймана. Она учила этому и Каю, которой хоть и удалось перенять от неё лишь основы этого искусства, всё же удавалось учиться развивать этот полезный навык самостоятельно. Тут всё у неё получалось гораздо легче, чем с огненным даром, поскольку принцесса искренне любила вышивку и магию Жизни — это занятие было словно ниточкой к прошлому, счастливым воспоминаниям. Чем-то глубоко личным и сокровенным, поэтому Кая не делилась этими навыками даже с Эви. В свою очередь, Эвелина тоже преуспевала в освоении своего исключительного дара, которое проходило под личным руководством королевы, так как она — единственная инициированная избранная Источника магии Жизни, полностью овладевшая даром во всей его полноте и мощи. Маленькая кронпринцесса была непоседливой, но талантливой, многое схватывала налету. Согласно обычаю, сразу после церемонии Проявления ей часто приходилось показываться дворянскому обществу и народу, она всегда была на виду. Они с Каей были словно солнце и луна, день и ночь, но это не мешало им неразлучно и весело проводить вместе всё свободное время, всё сильнее привязываясь друг к другу. Обе принцессы носили на запястьях ограничители магии, лишь изредка снимаемые, но по разным причинам: Эви — из-за того, что её магия невероятно ценна и требовалось ограждать её от случайной растраты энергии, а Кая — из-за того, что её магию продолжали считать нестабильной и опасной. Ограничители стали для Эви просто красивыми браслетами, а для Каи — оковами, вечным напоминанием о том, что она — чудовище. Прочая учёба у обеих сестёр не вызывала особых затруднений: Эви была сообразительна и легко вовлекаема в любую тему, а Кая — вдумчива, скрупулёзна и усидчива. Подвижной и весёлой Эви отлично удавались основы гуманитарных наук, уроки танцев, верховой езды, этикета и даже основ фехтования, а Кае — точные и естественные науки, знакомство с иностранными языками и музицирование. Кронпринцессу часто можно было застать на тренировочном полигоне или с конюшим и любимой белой пони по кличке Снежинка, а Каю — в тишине королевской библиотеки, где она облюбовала себе уютный уголок, либо в музыкальном классе с нежно любимым инструментом — скрипкой. Скорый отъезд грозил навсегда разрушить их привычную жизнь. Кая понимала, что Эви совсем ещё мала и наивна, а ей самой, будучи старше духовно и физически, придётся окончательно распрощаться с детством, потому что в чуждой, практически вражеской стране рядом с ними не будет никого из близких, кроме них самих, зато, вероятно, полно недоброжелателей. Об этом же Кае прямо говорила королева, которая за этот год наконец обратила хоть какое-то внимание и на старшую дочь. По сути, на Каю возлагали определённую ответственность за сестру, которая как наследница престола имела гораздо больший вес на политической арене. Враждебное отношение окружающих было Кае привычно, и она знала, как выносить подобное, в отличие от Эви, привыкшей ко всеобщей благожелательности. Когда до отъезда оставалось всего несколько дней, Кая попросила позволения посетить герцогство Уайатт. Собравшись с духом, девочка решила навестить могилу тёти Розалин в родовом герцогском склепе, потому что неизвестно, сколько лет пройдёт до возвращения на родину и удастся ли вообще вернуться. Королева не стала препятствовать желанию дочери. Путь занял почти сутки, но принцесса наслаждалась затишьем перед бурей, мерным покачиванием кареты и белоснежными зимними просторами, а взятые с собой книги и записи по аргрейнскому языку (который изучала уже давно, но успехи в этом были не то чтобы впечатляющие, в соотвествии с возрастом) и вовсе не позволяли заскучать. Родовое поместье Уайаттов располагалось на холме. Старинный герцогский замок выглядел величественно и немного устрашающе, поскольку изначально был построен в военно-оборонительных целях. Возвышающиеся башни и изогнутые крепостные стены, окруженные рвом, создали впечатление неприступности. Летом бархатистый ковер травы и цветов мягко подступал к основным воротам замка, словно приглашая гостей, а зимой лишь серебрилась мощеная мелким щебнем дорожка. Ещё издалека было видно, как продолговатые витражные окна отражают солнечные лучи и отблески сияющего снега, создавая восхитительные игры света и тени. Кае поместье Уайаттов казалось краше холодного королевского дворца, потому что именно в этом старинном замке она провела самые счастливые дни детства. Вместе с Лео они облазили каждый уголок, найдя даже потайной подземный ход, созданный на случай отступления во время осады. После смерти Розалин опекуном осиротевшего Леонарда был назначен его дядя по отцовской линии, Кловис — человек неприятный, окружённый дурными слухами и склонный к размашистому расточительству, но всё же являющийся на данный момент ближайшим родственником наследника герцогства. Он был вынужден лично, вместе с супругой, встречать принцессу, хоть и относился к Кае с таким же пренебрежением, как и большинство дворян. Тем временем сам Лео уже больше двух лет назад был отправлен в Королевскую Академию с полным пансионом, поэтому они не виделись с тех пор, как Лео заявил, что ненавидит Каю за случившееся в Храме. Её сердце по-прежнему болезненно сжималось каждый раз, когда она думала об этом. Девочка много раз представляла, как могла бы пройти новая встреча с братом; одновременно ужасно по нему скучала и боялась вновь увидеть ту же ненависть в его глазах. Боли ей было и без того достаточно. Поэтому, отделавшись формальными приветствиями со встречающими, Кайлин поспешила в склеп, не желая проводить ни единого лишнего часа в поместье, что когда-то ей было намного милее родного дома. Всё, что здесь помнилось светлым и радостным, теперь окрасилось в траурные тона скорби. Путь до склепа пролегал через прекрасный зимний сад, расположенный у подножия замка. Он был наполнен разнообразными экзотическими растениями и цветами, которые продолжали расти зимой под специальными невидимыми магическими куполами. Пушистый снег придавал саду особый шарм, блестяще украшая кроны деревьев и кустарников. Ледяные скульптуры, выложенные по всему саду умельцами, сияли словно бриллиантовые. И даже каменный склеп был не нарушением, а частью этой застывшей красоты, мертвенного зимнего сна. Не без усилий отворив огромную кованную дверь, Кая зашла внутрь, в просторное подземелье, освещенное тусклым светом факелов — артефактов, основанных на магии огня, что зажигались при появлении посетителей. Стены склепа были выложены из массивных блоков камня, по обе стороны прохода были размещены усыпальные ниши, с магическими узорами и изображениями герцогского герба. Мраморные скульптуры богов и наиболее выдающихся предков из герцогского рода стояли в тенистых углах, будто молчаливые стражи в обители тишины. Таинственные тени, брошенные светом факелов, создавали эффект вечернего сумрака, и ветер, проникавший сквозь щели, шевелил их, как вкрадчиво наползающие щупальца. Скорбь пропитывала это место насквозь, завладев и душой девочки, сжав тисками, от нестерпимой хватки которых по её щекам побежали слёзы ещё до того, как добралась до могилы тёти. Она опустилась на колени перед каменным надгробием. Зажгла лампадку, пользуясь огнивом — использовать ненавистную магию огня рядом с могилой Розалин казалось кощунством. Небольшим кусочком ткани вытерла пыль с именной таблички. И застыла — маленькая, бледная, неподвижная — будто превратившись в одну из статуй этого склепа. Слёзы лились беззвучно, разбиваясь о камень, потому что даже самый надрывный крик был не способен вместить в себя боль потери. Через какое-то время Кая заговорила, коснувшись надгробия ладошкой: — Прости, что я так долго не приходила к тебе. Меня и раньше-то редко отпускали в герцогство, а теперь и подавно… не дают тебя навещать. Это же нужно мне сопровождение выделять, кортеж организовывать… — девочка скривила губы в ядовитой, полной горечи усмешке. — А я готова была бы хоть в тележке приезжать, ведь мой дом там, где ты. Значит — здесь… или уже нигде вовсе. Помолчав, она вытерла со щёк слёзы, но те подступили вновь. — Помнишь, ты любила водить нас с Лео в театр? Говорят, актёры, которым ты помогла добиться успеха, иногда приезжают сюда, чтобы принести тебе твои любимые цветы, тюльпаны. А я тщательно ухаживаю за маленькой оранжереей, которую мы вместе сделали во дворце. Мне кажется, даже цветочки скучают по тебе, у меня они растут не так пышно. Всё без тебя не то и не так. Но имею ли я право приходить сюда? Лео меня ненавидит, теперь я для него тоже чудовище. Безумно по нему скучаю, но знаю, что он никогда меня не простит. Я сама себя не прощу. Это я должна была умереть. Почему… я жива, если тебя нет? Я пошла бы за тобой куда угодно. Была ли бы ты рада меня видеть, если бы знала, что случилось из-за меня? Ма… мама… Последнее слово невольно сорвалось с губ. Она никогда вслух не называла так тётю Розалин, но в глубине души давно знала, что именно её считает матерью, а не королеву Элизабет, которая порой забывала о существовании старшей принцессы. И вот уже три года Кая ощущала себя круглой сиротой. Закрыв лицо руками, девочка вновь содрогалась в рыданиях. Ей хотелось закричать, но горе схватило за горло, душило, заставляя захлёбываться болью в замкнутом круге, не давая ей выхода. И вдруг… чьи-то ладони опустились ей на плечи. Вздрогнув, принцесса резко развернулась от неожиданности, и изумлённо приоткрыла рот, увидев Леонарда. Который должен был сейчас быть в Академии, но находился здесь, совсем рядом, подобравшись бесшумно, как призрак. За три года с их последней встречи он заметно вырос, из мальчика превратившись в юношу, выглядящего даже чуть старше своих лет благодаря изнурительным тренировкам в Академии. На нём была дорожная одежда, как будто он тоже прибыл недавно. Тёмные волосы в художественном беспорядке, а глаза полны глубокой печали и сожаления. — Лео?.. — изумлённо выдохнула Кая, быстро вытерев слёзы и заставив себя подняться с колен, хотя ноги не слушались. Они замерли, разглядывая друг друга, будто узнавая заново. Кае так много всего хотелось бы сказать брату, но страх лишил её дара речи. Страх вновь увидеть ненависть, получить новую рану поверх едва зарубцевавшейся. «Из-за тебя… из-за тебя погибла мама! Ты убила её… правы были те, кто говорил, что ты чудовище». Эти его слова, сказанные при последней встрече, до сих пор звенели в ушах, приходили в сны, мучали. Ощущая вновь навалившуюся на неё тяжесть, Кая резко опустила голову и зажмурилась, не в силах смотреть в зелёные глаза кузена — точно такие же, как у тёти Розалин. Казалось, если она и сейчас услышит от брата нечто подобное, в её жизни совсем не останется ничего хорошего — ни смысла, ни радости, ни надежды. Однако Лео преодолел последний разделявший их шаг и вдруг обнял, крепко прижимая к себе. Кая изумлённо и недоверчиво распахнула глаза, не решившись обнять в ответ, лишь сжав в дрожащих пальчиках ткань его форменного дублета с эмблемой Королевской Академии. — Кая… я… — спустя минуту неподвижной тишины произнёс он слегка изменившимся, уже начавшим ломаться голосом. — Я сожалею о том, как повёл себя с тобой тогда, в нашу последнюю встречу. От горя и отчаяния тогда был абсолютно не способен мыслить здраво, хотя видел произошедшее своими глазами и знал, что ты не виновата. Я… бросил тебя в тот момент, когда нужен был тебе больше всего. Прости меня, пожалуйста, прости. Кая не отвечала, не веря своим ушам. Сердце её билось заполошно, охваченное надеждой и в то же время мучительным сомнением, порождённым страхом очередного разочарования. Отчуждённость трёх лет разлуки испытывала на прочность ту тонкую нить, что всё ещё их связывала и когда-то казалась крепче каната. Видя, что она никак не реагирует, Лео чуть-чуть отстранил её от себя, чтобы заглянуть в глаза, и добавил: — Мне потребовалось довольно много времени, чтобы понять, как я был неправ. А когда понял — у меня уже не было возможности встретиться с тобой лично. Как ты наверняка знаешь, в Академии даже письма позволяют отправлять редко, а покидать запрещено до конца обучения. Несколько раз порывался написать тебе, но так и не нашёл нужных слов, и в конце концов счёл, что приносить извинения в таком случае стоит только лично. — Н-но… тебе ведь учиться ещё три года… — тихо ответила Кая, и Лео на мгновение отвёл глаза, отчего её охватило нехорошее подозрение. — Пожалуйста, только не говори мне, что ты… — Да. Я сбежал, когда узнал о том, что тебя отправляют в Аргрейн. — Лео вновь смотрел на неё, с непривычно взрослой твёрдой решимостью. — Не могу ничего изменить, но и отпустить тебя туда, не поговорив, не извинившись и не попрощавшись — тоже не могу. — Дурак! — от осознания возможных последствий его поступка и от беспокойства за брата Кая, казалось позабыла о трёх годах разлуки и размолвки. — Ты же знаешь, что из Академии неспроста не выпускают до самого конца обучения, и что за такое нарушение правил тебе грозит исключение, каким бы знатным ни был твой род! А между тем только с дипломом Королевской Академии ты можешь официально принять титул герцога… — Я всё это знаю. — аккуратно, но непоколебимо перебил сестру Лео. — Я подстраховался, проблем возникнуть не должно, а даже если возникнут — найду способ их решить. Какой из меня глава рода, если бы я был не способен разобраться даже с такими мелочами? Кая… я и так ужасно виноват перед тобой. Бросил тебя одну, когда обозлённые случившимся в Храме дворяне тебя, маленькую, готовы были разорвать на части, да и сам подливал масла в огонь. К тебе даже ментальную магию применили, несмотря на риск… ублюдки, надавили на королеву, чтобы она это позволила… хотя её величество тоже хороша. А я даже не знал обо всём этом. И теперь я тоже не могу сделать хоть что-то, чтобы ты не уезжала заложницей во вражескую страну. Всё, что могу — это провести с тобой хоть немного времени перед твоим отъездом. Но это пока, сестрёнка. Дядя всячески ставит мне палки в колёса, но я заполучу свой титул даже раньше времени, буду сдавать экзамены экстерном, так что уже через год в качестве большого сюрприза для дядюшки через суд приму наследство, такое дозволяется законом при наличии оснований, а они найдутся. В Академии обзавёлся многими полезными связями и уверен, что смогу быстро построить хорошую карьеру при дворе. Это я к тому, что у меня будет власть и возможности, дай только время. Я клянусь маминым именем и честью рода Уайатт, что найду способ как можно скорее вернуть тебя домой, чего бы мне это не стоило. Стану дипломатом, стану одним из послов в Аргрейне или даже полностью возглавлю решение вопроса, если не найдётся никого более опытного, толкового и не менее заинтересованного. Только продержись, Кая. В Тёмной империи очень опасно, а при их дворе некоторые аристократы иностранцев за людей не считают. Будь бдительна и осторожна. Я… больше не оставлю тебя совсем одну, сестрёнка. Ты простишь меня? Вместо ответа Кайлин обняла брата и, наконец, позволила себе выпустить накопившуюся боль, страхи и тоску несдержанными рыданиями. Она знала и прочувствовала в полной мере: прощение — нечто не единовременное и уж точно не простое, для обеих сторон. Это то, что потребует труда и взаимного стремления. Но сейчас было достаточно и того, как сильно её душа стремилась простить, как ощутимо они с братом вновь потянулись друг к другу, словно к огоньку в зимнюю ночь. Здесь, в обители смерти, с единственными тёплыми объятиями двое ощутили кусочек родного тепла и дома, казалось бы, навеки утраченного с гибелью той, у чьей могилы стояли. Будто сама Розалин улыбнулась навестившим её детям. Лео успокаивающе гладил сестру по волосам, порой шепча что-то утешающее, до тех пор, пока она не перестала плакать, исчерпав эмоции до дна. Впервые за все эти три года она ощутила пусть горькую, но надежду, твёрдую опору и поддержку. — Прости… ты, наверное, пришёл навестить тётю Розалин, а тут я… — Сначала я приехал в королевский дворец, где и узнал, что ты отправилась сюда. — Лео покачал головой. — Конечно, сразу понял зачем. Поэтому отправился сюда, но никто в поместье не должен знать о моём приезде. Маму, разумеется, тоже хотел навестить спустя столько времени… поэтому ты не возражаешь, если я попрошу тебя подождать меня у входа в тайное подземелье? Того входа, который с западной стороны сада? Хочу побыть тут немного наедине. Кая понимающе кивнула. Бросив последний горький взгляд на могилу тёти, развернулась и немного заторможенно направилась к выходу. — Кая! — вдруг окликнул её Лео. — Не вини себя, кто бы что ни говорил. Мама любила тебя как родную дочь, таковой она тебя и считала. Она бы тебя простила… даже не так, она бы ни в чём тебя не винила. И защищала бы ото всех нападок, что на тебя обрушились. Я это точно знаю. *** Встретившись в тайном подземном ходе, Кайлин и Леонард ещё долго разговаривали обо всём, что случалось с ними за последние три года. Поначалу атмосфера между ними оставалась напряжённой. Они уже не были прежними, кардинально изменившись за эти три года. Леонард из весельчака, гордого наследника герцогства, окружённого любовью матери и слуг, превратился в загнанного зверька, вынужденного вслепую бороться за жизнь и своё наследие, столкнувшегося со страшными для детского сознания вещами, а ныне заново выстраивающего самого себя. Кая же так и оставалась потерянным ребёнком в агрессивной среде, ощущающим себя круглой сиротой при живой матери, сжирающим себя чувством вины и взращённым окружающими презрением к себе. Кая рассказала о том, что она сильно сблизилась с сестрой и в общих чертах объяснила, как это произошло, а Лео поведал, почему скрывает своё возвращение в собственное поместье. Принцесса знала, что дядя Лео хочет оттяпать как можно больший кусок, пользуясь положением опекуна наследника, но не предполагала, что он одержим идеей присвоить титул и земли, считая их по праву своими. Обычно наследование в дворянском роду шло по прямой линии к детям, и на боковую переходило лишь при прямом волеизъявлении главы рода в завещании или при отсутствии прямых наследников. Провернуть какие-то махинации с завещанием не удалось — об этом в своё время хорошенько позаботилась тётя Розалин и сам её муж, покойный герцог. Поэтому… на Лео стали совершаться покушения. Несмотря на возраст. Сначала это всё подстраивалось как череда несчастных случаев, вроде плохо затянутой подпруги седла внезапно взбесившейся спокойной лошади, но каждый раз мальчику чудом не давалось выжить. Понимая, откуда ноги растут, он был очень бдителен и обзавёлся мощнейшими защитными артефактами, была даже парочка незаконных с чёрного рынка. Они и спасли ему жизнь, когда к нему ночью пробрались наёмные убийцы. Прямых доказательств причастности дяди и его супруги у мальчика на руках не осталось, а между тем дядя был достаточно влиятельным человеком, обладающим обширными связями в разных кругах. Тогда Лео понял, что ему нужно срочно уезжать в Академию, где дядя до него не дотянется, и сделать всё, чтобы как можно скорее полностью вступить в права наследования. Услышав всё это, Кая была в ужасе. Её охватила едкая злоба и ужасающее чувство бессилия. Она ничем не могла помочь брату, но пообещала себе и ему не опускать руки, искать возможности. Они с братом оба стали… искалеченными. Требовалось время, чтобы вернуть прежнее доверие и дружбу, но времени у них не было. Только заветы и любовь Розалин да общие светлые воспоминания скрепляли их семейными узами превыше кровных. Так, поклявшись во что бы то ни стало поддерживать друг друга, они и расстались со смутной надеждой, что разлука не будет такой долгой, как это может показаться сейчас. *** Путь до столицы Тёмной империи Аргрейн — Тейлоса — занял долгих полтора месяца. Летом это время сократилось бы до трёх-четырёх недель, но зима диктовала свои правила. По пути королевский кортеж часто останавливался в самых разных населённых пунктах — иногда планово, для пополнения запасов и отдыха, иногда — вынужденно, из-за буранов, метелей или бездорожья. Деревни чаще всего представляли собой уютные поселения, окруженные запутанными лесными тропами и заснеженными полями. В каждой деревне можно было встретиться с мастерами ремесел, которые трудились над созданием красочных ковров, резьбы по дереву, вышивкой, оружием и многим другим. Жители почти всегда встречали радушно проезжающих, давали им пусть непривычный принцессам, но удобный ночлег и простые, но не лишённые особого очарования угощения, вроде домашнего пирога. Дома там были в основном деревянные, с соломенными крышами и кольями-оградами; рядом обычно можно было найти речку или озеро, иногда даже с каменными мостами, соединяющими берега. Однако на окраинах деревни зачастую были нищими, с покосившимися хибарами и голодными, беспредельно усталыми людьми. Зима особенно явно показала принцессам, как жестока жизнь к беднякам; по пути им несколько раз попадались в лесах замёрзшие трупы. Города, в свою очередь, были торговыми и культурными центрами, со множеством петляющих узких улочек, темных переулков, булочных с дымящимися трубами и привлекательными ароматами свежей выпечки, а также трактиров с обильным застольем и базаров, куда съезжались торговцы и мастера со всех окрестных деревень. Большие города обладали более или менее внушительными крепостями, а маленькие — довольно хлипкими укреплениями, которые всё же служили какой-никакой защитой. Принцессы останавливались на постоялых дворах или в поместьях у дворян, если те располагались поблизости. И хотя остановки были непродолжительными, девочкам довелось узнать очень много нового о собственном королевстве и об укладе жизни соседних стран, через которые пролегал их путь. Собрав множество пугающих слухов и историй о Тёмной империи, обе сестры ожидали, что увидят бедствия и угнетение, как только пересекут границу, однако… это были всё такие же деревеньки, городки и дворянские угодья, даже на порядок богаче, ярче и масштабней. К немалому удивлению принцесс, в каждом увиденном ими уголке этой страны жизнь била ключом, люди выглядели здоровыми, сытыми, увлечёнными своими делами. Однако дыма без огня тоже не бывает, и обратную сторону этой картины принцессам тоже довелось лицезреть почти сразу. Рабство. Одно дело — слышать и читать о нём, и совсем другое — видеть собственными глазами. Разумеется, никто бы не дал принцессам побывать на невольничьем рынке, но им всё же доводилось видеть в пути несчастных, скованных цепями, истощённых, смотрящих полными горя жёлтыми глазами… такими же, как у Кайлин. Как ни странно, впечатлительная Эви чуточку сдержаннее реагировала на подобное зрелище и успевала даже отдавать приказы поделиться с рабами провизией и тёплой одеждой, если будет на то позволение ведущего их на продажу торговца. А вот Каю всякий раз охватывала неконтролируемая дрожь. Её всю жизнь за глаза называли «рабским отродьем» из-за схожести с гомункулами, и она не могла перестать ассоциировать себя с ними, задаваться вопросами о том, не ждёт ли её похожая судьба. Рабами в Аргрейне были гомункулы — люди, созданные с помощью алхимии. Они были совершенны физически и обладали стабильным магическим даром, за исключением бракованных, а также составляли основу армии и экономики этой громадной воинственной страны с мрачными традициями. Их воля была целиком и полностью подчинена хозяевам. Полноценные гомункулы стоили дорого, в зависимости от многих параметров — навыков, грамотности, силы магического дара, красоты и так далее. Они имели хоть какие-то права и кое-чего могли добиться в жизни, приложив огромные усилия и добившись благоволения своих богатых хозяев. А вот бракованные — обладающие каким-либо дефектом — стоили относительно дёшево, и именно последние чаще всего продавались на открытом невольничьем рынке. В общем и целом рабов было не принято считать за людей, и имперские законы были к ним очень суровы. Даже при том, что магия не позволяла рабам предать хозяина или сбежать. Тем поразительнее и неправдоподобнее был слух, всколыхнувший городок в паре дней пути от Тейлоса, где принцессы и их свита сделали последнюю остановку до прибытия в столицу. Мол, какой-то мальчишка, раб городничего — барона Эстервальда — каким-то образом смог сбросить сковывающие его магические путы, убить хозяина в его же собственной постели и сбежать. Это происшествие наделало столько шума, что подняли на уши всю местную стражу и в кратчайшие сроки прибыла столичная. Городок пропускали через мелкое сито в поисках сбежавшего мальчика. — О Богиня! Я надеюсь, ему удастся как-то спрятаться, выжить… — вздохнула Эви, когда сопровождавшая их служанка поделилась с ними этими слухами. — Вряд ли. — в отличие от мечтательной сестры, Кая была настроена скептически. — Уж не знаю, как ему удалось сбросить магическую метку, но наверняка это не прошло для него бесследно, как и дни погони и пряток, покуда он даже носа высунуть не может — всюду слух о нём, приметы, награда за поимку и стражи. В конце концов затравят, как зверя на охоте. — Какие страшные вещи ты говоришь… — ужаснулась Эви. — Его же если поймают — убьют!.. — Да, возможно даже устроят публичную казнь в назидание, раз уж слух так быстро распространился. Но вскроют ему голову ментальной магией, чтобы понять, как ему удалось сбросить метку, чтобы ещё кто-нибудь не повторил успех. — задумчиво протянула Кая. — В любом случае, нас это не касается. Эви только хмуро покачала головой. Однако это действительно никоим образом не коснулось бы иностранных принцесс… если бы на постоялый двор, где они ночевали, ближе к вечеру не вломились пару десятков стражников с приказом обыскать каждый угол, без исключения. Потому что по последним сведениям беглый мальчишка спрятался именно здесь… Покои принцесс тоже тщательно обыскали, но, разумеется, цель не обнаружили. Девочки, несмотря на полную непричастность, чувствовали неослабевающее напряжение от всеобщей суматохи и кровожадного взгляда имперского капитана стражи. В какой-то момент Эви одолел зов природы, а поскольку ночной горшок временно был в чистке у служанок, пришлось принцессе посетить непрезентабельный туалет для слуг на заднем дворе, где всё ещё рыскали стражи. Закрывшись в туалете от пугающих стражей, Эви облегчённо выдохнула, но тут же брезгливо зажала носик. Стараясь дышать ртом, принцесса приблизилась к сомнительной дырке, и уже приподняла юбки платья, но зачем-то — пожалуй, даже Тёмный бог не знает зачем — заглянула внутрь. И в следующий миг отшатнулась с истошным криком, потому что из тьмы маленькой выгребной ямы на неё сверкнули яростным жёлтым огнём чьи-то глаза — не то человеческие, не то волчьи. Только выскочив наружу девочка смогла перевести дух. Не успела она толком осмыслить увиденное и взять себя в руки, как к ней подскочили услышавшие её крик стражи и, вперив испытующие взоры после вежливого приветствия, задали какой-то вопрос. На своём непонятном аргрейнском языке, который Эви только начала изучать. Сложив в своей маленькой, но сообразительной головке два и два, принцесса поняла, что, скорее всего, в выгребной яме спрятался разыскиваемый мальчик-раб. Девочке было искренне жаль его, и уж тем более она не хотела становиться причиной его поимки. Поэтому, посмотрев на стражей чистыми и честными глазами, затараторила: — Крыса! Я увидела там страшную крысу! — сбивчиво пояснила, показывая руками размер грызуна и изображая его писк, чтобы иностранцы поняли. Имперские стражи поняли, поверили и тут же потеряли к девочке интерес. Кто-то из них всё же заглянул в туалет для слуг, но заглядывать в выгребную яму даже не подумал — отверстие выглядело слишком маленьким для человека, да и вообще… по понятным причинам. Притаившись за углом, Эви выдохнула, когда угроза миновала. Её магический дар, благословленный самим Источником магии Жизни, даже будучи сдерживаемым блокираторами магии подсказывал своей владелице, что тот мальчик истощён и серьёзно ранен. Жалостливое, всё ещё немного наивное, полное жажды приключений сердце принцессы бешено забилось в груди, когда она приняла решение. Она попробует помочь мальчику-рабу спастись!